Часть 2

      Никогда не думала, что буду смотреть на кого-то, как на незаменимую часть жизни. Всё вокруг временно: запахи, лекарства, люди. Я привыкла терять, быть одна, изучать чужие тела и чувства, будто они — травы на подносе. Но сейчас я лежу на боку, и господин Дзинси касается моей руки так, словно я могу исчезнуть, если он отпустит.              Глупо, даже нелогично, но я, на удивление, не отстраняюсь.              Всё началось с обычного вечера — с тихих посиделок, с благовоний, которые он оставил в свой последний визит. Я знала, что он придёт — предчувствие, подтвердившееся его любимым запахом трав у порога. Дзинси всегда пахнет как чай с османтусом — терпко, сдержанно, с оттенком чего-то… гниловатого, похожего на медленно завядающий цветок.              — Ты одна? — голос у господина тихий, немного хрипловатый. Будто он не хочет спугнуть тишину.              — Обычно я не держу компанию, — говорю, не оборачиваясь. Перебираю сушёные лепестки лотоса, отделяя удачные от испорченных. Но даже их мощный сладковатый аромат не перебивает запах господина. Я чувствую, как он приближается шаг за шагом, почти бесшумно, но уверенно.              — Ты… — он замолкает резко, это так не похоже на него. — Ты всё ещё избегаешь меня?              — Я избегаю всех, — отвечаю, не глядя. Пальцы дрожат, когда убираю волосы с лица.              — Но целовалась ты только со мной.              И вправду. Он-таки поцеловал меня однажды. Его губы были тёплыми, чуть грубоватыми, господин был порывист, резок, будто срывался. В тот день мы могли попасться, но он целовал жадно, как будто не хотел умереть, не попробовав.              Сейчас его дыхание у меня на шее, горячее и шумное. Я чувствую, как напрягается живот. Сердце предательски неровно стучит, будто просит чего-то.              — Почему Вы пришли?              — Я устал притворяться, что ничего не было.              — Я — плохой выбор, — говорю, всё так же не оборачиваясь.              — Ты — мой единственный выбор.              Господин касается руки: его ладонь тёплая, пальцы длинные, уверенные, и всё же осторожные. Я чувствую, как что-то внутри меня сжимается — то ли страх, то ли желание. Раздражение? Симпатия?..              Когда он прижимает губы к шее, я почти дёргаюсь. Не потому что не хочу. А потому что… боюсь. Я всю жизнь выживала, хитрила, смотрела на людей как на источники информации. Но он не даёт мне обхитрить себя. Целует меня возле уха, как будто я — самое ценное и хрупкое, что у него есть.              Я оборачиваюсь. Наши взгляды встречаются. Его глаза — насыщенный чай, тёплые, глубокие. Он не смеётся, не дразнит, явно даёт понять, что хочет меня всю. Даже ту часть, которую я сама прячу.              — Если Вы сделаете это, — говорю, почти шёпотом, — пути назад не будет.              Дзинси кивает. В уголках его губ — почти печальная улыбка.              — Я уже слишком далеко зашёл, нет смысла поворачивать назад.              Я киваю — его лицо близко. Тени под глазами, тонкая полоска шрама у виска. В запахе кожа, османтус, чуть солоноватый пот. Моё тело тянется к нему, почти против воли.              Я не приучена к ласке, но его прикосновения не требовательные, а несмелые, осторожные, будто он проверяет границы дозволенного.              Наши губы встречаются сначала медленно, почти целомудренно, а потом с жадностью, что таилась в нас много лет. Он вжимает меня в себя, и я чувствую, насколько он твёрд. Не только мускулами — его пах прижимается к моему животу, и у меня перехватывает дыхание.              Господин стаскивает с меня халат, медленно, с упрямой нежностью. Моя кожа холодеет, но под его взглядом вспыхивает. Он целует меня ниже — в ключицу, грудь, живот. Его губы жадные, но не торопливые, он заботливо изучает меня. Я замираю, когда он кладёт ладонь на мой живот.              — Всё хорошо? — спрашивает он. Его голос хриплый, низкий, дрожащий от сдержанности.              Я киваю.              Дзинси терзает шею — губами, языком, зубами. Когда его рука ложится между моих бёдер, я прикусываю губу. Он касается меня легко, но точно, зная, где именно мои нервы обнажены. Я уже не думаю, просто дрожу, как при горячке.              Когда он посасывает грудь, я непроизвольно вжимаюсь в циновку. Он ласкает сосок языком, медленно, и я впервые в жизни теряю контроль настолько, что стону вслух. Стыдно, но слишком приятно, чтобы остановиться. Господин чувствует, как моё тело отзывается, и усиливает нажим, движения — в нём появляется голод, но он всё ещё держит себя в руках.              — Маомао… — он приподнимается, шепчет моё имя, прижимаясь ко мне, — позволь мне...              Я киваю. Один раз. Только один раз я позволю себе не быть собой.              Он раздевается быстро. Его тело — крепкое, сухое, не лишённое шрамов. Он не из тех мужчин, что заботятся о красоте, но он чертовски красив. Я смотрю на него и чувствую — да, я хочу.              Дзинси прижимается ко мне — кожа к коже. Его тело горячее, как раскалённый камень, согреваемый солнцем, я чувствую каждый его вдох, каждую судорогу в мышцах. От очередного касания к моему бедру — пальцами, твёрдо, но не грубо, — во мне поднимается волна: будто где-то внутри высвободилось что-то, что долго держалось сокрытым.              Он скользит вниз, проводит ладонью по внутренней стороне бедра, и я снова раздвигаю ноги. Мне стыдно — тело опережает разум. Пальцы касаются меня там, где я уже влажная, дрожащая. Он изучает меня — не спеша, внимательно, с уважением и вместе с тем — с мужским желанием.              Когда он начинает ласкать, круговыми движениями, я теряю опору: всё внутри будто собирается в один пульсирующий узел. Я хватаю его за плечи, но вряд ли это поможет вернуть контроль, который господин безвозвратно у меня забрал.              Он целует меня — в губы, в шею, между плоских грудей, его дыхание сбивается. Когда языком проходит по чувствительной коже, я почти вскрикиваю. Его рот — горячий, влажный, настойчивый. Он знает, что делает, и из-за этого мои бёдра двигаются сами, навстречу, и я чувствую, как всё тело сводит от нарастающего напряжения. Я уже на грани, когда он поднимается, смотрит на меня.              — Маомао… — его голос хриплый, в нём нет ни тени фальши, только обнажённое желание и мольба. — Я могу?              Я киваю, не в силах говорить.              Дзинси входит в меня медленно, осторожно. Сначала только касание — головка надавливает, и я сжимаюсь, сердце грохочет в ушах. Затем он проникает глубже, и я вскрикиваю — не от боли, от полноты чувств, фейерверком расцветающих в груди. Лягушка всё-таки большая, твёрдая и горячая. И я ощущаю, как внутри расползается нечто — тяжёлое, сладкое, мучительное.              Господин замирает, давая мне привыкнуть, целует в висок, гладит по волосам, и я невольно подаюсь вперёд, словно прошу большего. Он двигается — осторожно, медленно, и моё тело отзывается, волнуется, сжимается, тянется к нему.              Каждое его движение — как удары молота по чувствам, по разуму. Всё сводится к его частице во мне, к звукам трущихся потных тел, к звукам из моего горла — тихим, сдавленным, чужим. Я никогда не слышала себя такой. Это я? Это моё тело?              Я подаюсь ему навстречу, бёдра сами находят ритм. Дзинси дышит мне в шею, сдавленно, прерывисто. Я чувствую, как он сдерживается, как держит себя, чтобы не сломать меня, не взять слишком резко, но я уже не хочу осторожности.              — Быстрее, — прошептала я. — Пожалуйста.              Он стонет, почти болезненно, и ускоряется. Его движения становятся глубже, точнее. Я не выдерживаю — хватаюсь за его плечи, ногти впиваются в кожу. Внутри всё горит, пульсирует, сжимается. Я близка. Слишком близка.              Благодаря нему я полностью теряю контроль. Несколько толчков — и я вспыхиваю от удовольствия, граничащего с приятной болью, захватывающего дыхание, вызывающее шипящие искры под кожей. Кричу без звука. Или с ним — не знаю. Всё уходит в белый шум, в тепло, которое расползается от живота к пальцам, к голове, ко рту.              Я вздрагиваю, выгибаюсь, сжимаюсь вокруг него — и он замирает, глухо выдыхает, входит до конца и остаётся внутри, держа меня, будто пытается не потерять вместе с оргазмом. Его тяжесть, его дыхание, его семя во мне — всё это пугает, но и… успокаивает?..              Я чувствую, как дрожу, но не от холода. Господин гладит мои волосы, щёку, прижимает губы ко лбу, осторожно, как будто я хрупкая. А ведь правда — сейчас я уязвима.              Я не говорю ничего, только дышу медленно и улыбаюсь как после принятия сильного яда.