Часть 4. Глава 1, в которой мистер Малфой приоткрывает немного тайн.

Малфой возвращался с поля для квиддича. В этом году ему дали возможность в последний раз побыть ловцом — отбор был строгим к нему, но, тем не менее, он прошёл. Самое удивительное, что Грейнджер тоже присутствовала вместе с Поттером, который подшучивал после, одобрительно хлопнув Драко по плечу, что в этот раз обошлось без конфундуса. Уходя, Гарри посмеивался, вспоминая ошарашенное лицо Малфоя, а Грейнджер вовсе отказалась отвечать, сильно залившись краской, что заставило его задаваться вопросом, что это была за история. Так они и дошли до замка в неловкой паузе. Гойл плёлся рядом молча, однако, было заметно, что он больше не тот гигантский парень без своих мыслей в голове. Парень тоскливо поглядывал в сторону леса, и Драко решил поинтересоваться, что его там сегодня ждёт. Грег уже признался ему, что видел единорогов и что даже одна красивая кобыла подошла к нему близко, что было, по меньшей мере, чудом. И это заставило снова взглянуть на отношения Драко к своим друзьям. То что Грег удостоился чести общения с кобылой единорога, говорило о каких-то удивительных особенностях парня, про которые пока никому не известно. — Эй, Грег, что сегодня тебя ждёт в лесу? Гойл вздрогнул, пряча глаза, а Гермиона заинтересованно покосилась на парня. Было видно, что он смущается девушки в компании, хотя бы потому, что обычно это была Пэнси или Дафна Гринграсс, которая вместе с сестрой теперь учились в Шармбаттоне. Теперь с Малфоем часто была рядом Грейнджер, а с ним самим — Поттер, поэтому он до сих пор не понял, как к этому относиться. В прочем, гриффиндорцы всегда были молчаливы в их компании, словно давая им шанс проявить себя, поэтому он всё-таки решил дать ответ. — Мы с профессором Хагридом пойдём проведаем маму-книззлов в лесу. Она вчера вечером окотилась. Котята очень маленькие, но такие тёплые и хорошенькие. Голос Гойла был очень смущённым, но, к удивлению Гермионы, приятным. Она раньше никогда не задумывалась о том, какой тон голоса у Грегори Гойла. Он был похож на глухой бархатный бас, ей в этот момент подумалось, что, возможно, парень хорошо поет. Особенно, когда Грег рассказывал о котятах, мягкость и глубина звука поразила девушку. Это было забавно — оставить всё позади и заново узнавать людей, бывших раньше врагами. Однако, не стоит забывать, что они были детьми, пора становиться взрослыми, и что такое "детский враг" после всего того, что они смогли пережить. — Ух, это очень здорово, — сказал Драко. Он пытался поддержать парня, к которому прежде не относился с должным уважением, с недавних пор всё его баловство больше не напоминало ему о детских шалостях. Драко понимал, что был мудаком не только к врагам, но и к друзьям. — Тебе нужно быть осторожнее, запах может смутить новорождённых книззлов. — Да, — удивился его вниманию Грег, его голубые глаза потеплели, когда он посмотрел на Малфоя. — Профессор уже объяснил, что нужно делать, чтобы не помешать маме котят. Драко чувствовал, что Грейнджер не сводит с него глаз, однако предпочёл сделать вид, что это норма в их общении, чем, конечно, не смог бы её провести. Естественно, она знала, как прежде он относился к Грегу и Винсенту, но смерть последнего, повлияла на него, гораздо сильнее, чем кто-то мог предположить. Он, действительно, скучал, и винил себя в его смерти. Если бы Драко вёл себя по отношению к нему иначе, Винс вообще бы не захотел выделиться подобным образом, да влияние отца на парня было сильно, но, будь Малфой добрым другом, то все могло сложиться иначе. Сейчас, Драко решил хотя бы просто попытаться поддержать друзей, это давалось ему крайне неловко, прежде он никогда не занимался подобным, поэтому слова выходили часто несколько безсвязно или даже неуклюже. Малфой старался взять манеру поддержки Блейза и своей матери, ненавязчиво спрашивать об интересах, оставалось надеятся, что однажды он станет опытнее. Встретившись с Гермионой прямым взглядом, он удивился жаркому румянцу вмиг окрасившему нежную кожу её щёк. Девушка поспешно отвела глаза, спросив смущенно Грега о котятах книззла, и рассказав ему о том, что её фамильяр книззл наполовину. Её поведение напомнило Драко о том, что между ними случилось вчера вечером. Он едва смог её отпустить, они оба тяжело дышали, и Грейнджер была ощутимо влажной не только между её изящных ног, на его брюках остался влажный след. Девушку трясло от недавнего экстаза, и кожа светилась влагой. Драко и сам ощущал насколько взмокшим он был, но было то, что он хотел от неё скрыть, потому что не хотел смутить, поэтому стыдливо отвернувшись, парень подал девушке мантию, а потом накинул свою, плотно запахнув её на своём теле. Он знал, что от девушки не укрылась дрожь его рук, однако, хотя бы на этот раз, дрожь была не от былых пыток. В этот раз, его трясло от неотпустившего возбуждения. Был бы он прежним, его бы здесь уже не было. Но сейчас Драко пытался стать лучше, поэтому не мог позволить себе сбежать от любимого человека, после пережитого, поэтому когда Гермиона соскользнула с подоконника, немного оступившись от слабости в ногах, он подхватил её. Аккуратно, нежно, но стесняясь встретиться с ней взглядом. Малфой знал, что его щёки и шея залиты румянцем, и в отличии от Грейнджер, этот румянец все ещё был лихорадочным. - Ты в порядке? - хрипло спросил парень. - Более чем, - мягко ответила Гермиона, покрываясь мурашками от вибрации в голосе Драко, не отводя от него взгляд, увидела, что Малфой удивительно смущен, но чувствовала сильную признательность тому, что в этом стеснении парень не убежал, она знала, что он этого хотел сейчас. Продолжая прятать глаза от девушки, Драко палочкой прибрал бальную залу, даже придержал Гермиону, когда она наклонилась переодеть танцевальные туфли на женский вид брогов с небольшим каблуком. Раньше он и не замечал, что она носит их. Но теперь увидев, вспомнил, что последние пару лет на девушке более изящная обувь, чем у большинства однокурсниц. В полном молчании, они собрались и покинули зал. Уже подходя к восьмому этажу, парень почувствовал, что болезненное сексуальное возбуждение наконец-то начало рассеиваться, и ему явно стало легче идти. Однако, он до сих пор ощущал влажное пятно на своих брюках, пропитавшее даже его белье, оставшееся от восхитительной девушки, которую он не посмел даже обнять. В шумной гостиной они попрощались, не задержавшись на разговоры. Драко был уверен, что девушка тоже хочет принять душ после случившегося. Оставалось надеяться, что не для того, чтобы забыть о нем и его теле. Поднимаясь по лестнице Малфой ощутил чей-то взгляд, конечно же это был Поттер. Он казалось рассматривал их обоих, но после того, как зелёные глаза встретились с вызывающим взглядом серых, парень вернулся к своим конспектам. Это было на руку Драко сейчас, это значило, что их комната была свободна. Больше никто в гостиной не обратил на него и Грейнджер внимания. Он торопился, ей могло бы показаться со стороны, что Драко хотел удовлетворить свои желания рукоблудством, но на деле, он хотел всего лишь прилечь. Потому что его голова кружилась так, что ему казалось, что его засосало в какой-то ужасающий портал без выхода. Лёжа на кровати, он взмахнул палочкой, устраняя с себя влажный след, надеясь, что у него хватит сил на водные процедуры. Парень пытался собраться с мыслями, рассеяно оглядывая их с Поттером пространство. У них в комнате было чисто, и даже слишком аккуратно. Он не знал, что этого можно ждать от Избранного, глядя на них с Визли, он ожидал, что вещи Поттера будут валятся и неопрятно торчать из шкафов, на деле же оказалось, что Поттер аккуратист. Драко ухмыльнулся мыслям о том, что у Рональда абсолютно точно будет свинарник, тогда как у Джиневры явно будет все по полочкам. Мысль о порядке в вещах, конечно, навела его о быте Гермионы. Головокружение вернулось от мысли, что для него будет возможно это увидеть в живую. Возможно ли это для него в этой жизни, или ему всё-таки стоит оставить надежду, и ждать жизни следующей. Он даже не хотел просить суть магии об этом, для него то, что мать и Грейнджер пережили эту войну уже было чудом. Поэтому просить что-то настолько эгоистичное для себя, он даже не собирался. - Пусть, она просто будет счастлива, - тихо вздохнуло его сознание по направлениям магии, витающей в воздухе. Драко показалось, что в ответ она тепло погладила его щёки. Возможно, это ощущение не было иллюзией, но внутренне потянувшись к нему навстречу, парень словно открыл свое я, впервые, с тех пор, как его заставили болью свернуть его в точку. Это было неожиданно расслабляющим. Я люблю её, я хочу чтобы Грейнджер была счастлива, даже если это будет не со мной. Эгоистично надеяться, что со мной она будет счастлива? Да, я считаю, что так.. но те добрые сны, что снились мне, когда моя жизнь слабела, вдруг они реальны. Прости меня, волшебство, если я желаю этого. Я очень хочу её... Драко заснул так и не сьежившись в точку снова, волшебство будто гладило его голову и плечи, напоминая мамины руки. Он знал, что Поттер точно не будет лезть в его голову, когда вернется, скорее всего у этого занятого парня, даже сил на это не будет.

***

Гарри Поттер отказался от квиддича. Сегодня Драко и весь Хогвартс узнал об этом, когда команда Гриффиндора поднялась после завтрака на тренировку, а Избранный, выглядя абсолютно не отдохнувшим после сна вышел по направлению к кабинету директора, застегивая наглухо мундир младшего аврора. Команда Слизерина нашла, что это будет удачный год, потому что, если нет Гарри Поттера, то у них есть все шансы одержать победу в борьбе за кубок школы по квиддичу. В ранний вечер пятницы Малфой возвращался из библиотеки. Он не знал, где сейчас Грейнджер, и это было удивительно, потому что, если она не в библиотеке, то, скорее всего, в танцевальном зале. Но сегодня не тот день по расписанию. Ему было интересно, куда она пропала, и Драко неспешно прогуливался по замку. Внезапно позади он услышал знакомый звук шагов. - Драко! - тонкие белые волосы на его руках встали дыбом от звука голоса этого неожиданного человека, решившего недавно звать его по имени. — Да, Поттер, — лениво растягивая гласные, отозвался Малфой, неохотно поворачиваясь. — Ты что-то хотел? Было видно, что Поттер несколько напряжён — а это значило, что, скорее всего, он хочет озвучить какую-то просьбу. Драко задумался, а не схитрить ли ему, но потом он откинул эту идею прочь. В конце концов, на самом деле он уже очень давно глубоко уважал Поттера. Уже прошло то время, когда он ему завидовал или злился в ответ на его неприязнь. Так много событий прошло, которые повлияли на них, заставили вырасти морально, что Драко просто хотел мирно сосуществовать с ним рядом. Однако, если Гарри Поттер обращается к человеку, возможно, их ждут совместные неприятности или приключения. В конце концов, безрассудство Поттера передаётся воздушно-капельным путём. Оставалось надеятся, что хотя бы в этот раз, там не будет Грейнджер. — Ты же знаешь, что ещё не все Пожиратели были пойманы, — перешёл сразу к делу Поттер. — У руководства есть все основания подозревать, что маглорожденные волшебники будут подвержены некоторой угрозе, и, возможно, Гермионе тоже что-то угрожает. Поэтому я бы хотел попросить тебя немного присмотреть за ней. В конце концов, вы связаны. Ты почувствуешь, если она будет далеко от тебя, или если она будет слишком сильно колдовать. — Так вы же тоже связаны, — выдал сам себя Малфой, он отвел взгляд, прикусив щеку. Гарри удивлённо посмотрел на него, потом заметил, что парень перед ним стремительно краснеет пятнами. Кажется, это было то самое, что всплывает слишком неожиданно. И тогда Гарри задумался — а как же Малфой мог узнать, что они связаны, ведь метка парабатаев находится на плече? Гарри ехидно посмотрел на Малфоя. — Ооо, — протянул Поттер. — Не говори ничего, иначе пожалеешь, — протянул Драко. — Твой отец узнает об этом? — вскидывая примирительно руки, в ответ на возмущенный взгляд Малфоя, заулыбался Поттер. — Да я ничего и не говорю. Я ставлю тебя в известность на случай, если что-то случится со мной. Ты знаешь, помимо учёбы в Аврорате я участвую в рейдах, поэтому я могу быть не у дел. И если ты вдруг почувствуешь, что что-то не так, пожалуйста, сообщи об этом хотя бы нашему преподавателю по защите от тёмных искусств. Все авроры предупреждены о том, что мы связаны, поэтому они знают, что в крайнем случае нужно рассматривать вашу связь. Со мной может случиться что угодно. И прошу тебя помочь нам с этим. Драко был не дурак. Конечно, если бы что-то случилось, он немедленно об этом бы сообщил и без каких-либо просьб со стороны Поттера. Время, когда Малфой мог вступить в открытую словесную или магическую баталию с Поттером или его друзьями, давным-давно прошло. Теперь это казалось таким детским и бессмысленным. Иногда Драко задумывался, на что они потратили свои школьные годы, и всё чаще ему приходила мысль о том, что они ведь, действительно, могли подружиться. После всего, что парень пережил, он всё чаще возвращался к мыслям о том, что искренне хотел бы приключений вместе с Избранным. Быть может, его семья не была бы в такой опале, если бы они подружились сразу. За время, которое он провёл в Азкабане, Драко часто думал о том, что жизнь — удивительная штука. И, может быть, ещё не поздно стать хотя бы хорошими знакомыми. Тем более что Поттер, действительно, даёт ему шанс. Драко никогда не считал себя плохим человеком. Он думал о том, что у него есть много не очень приятных качеств и ничего не собирался с этим делать. Однако прошедшие события — война и пытки, которым его подвергли его же сторонники, вся та боль, которую он пережил по их вине и по своей собственной, по вине своего отца, наложилась на него удивительным опытом. И он всё чаще думал о том, неужели этот опыт ничему хорошему его не научит. Наверное, даже отлично, что Министерство постановило ему отработать несколько лет на благо общества — это явно было полезно, и Драко надеялся, что этот урок он запомнит на всю жизнь. — Хорошо, Поттер, но это не то, о чём стоило бы напоминать. Я и так сообщил бы, если вдруг что-то случилось. — О, да, я знаю, — ехидно заулыбался Поттер. Его лицо было таким довольным, что Малфой захотел зарядить ему в лицо жалящим заклятием — в конце концов, оно ему довольно шло. Не успел он отреагировать, как из-за поворота в коридоре Хогвартса вышла Макгонагалл. Она вежливо поздоровалась с ними обоими, а потом позвала Поттера с собой, и они ушли в направлении кабинета директора. Драко стоял посреди коридора и думал: за что это ему всё — сначала невыносимые пытки, а теперь пытки невыносимые от Поттера и его команды. Честно говоря, до сих пор при виде Избранного, он чувствовал сильное смятение и дрожь в коленях. Очевидно, истязания, которым его подвергли Беллатриса и Волдеморт, повлияли на него гораздо сильнее, и даже теперь, когда оба этих мерзавца мертвы, влияние на его психику осталось прежним. Каждый раз после взаимодействия с Поттером, Макгонагалл и другими ярыми представителями Ордена Феникса Малфой чувствовал, что не может разогнуться из-за дрожи и боли, которая прежде бывала в его теле. Пытаясь привычно распрямить спину, парень пошёл по направлению к выходу из Хогвартса. Во внутреннем дворе он увидел Грейнджер, это было именно тем, что он хотел сейчас. Его сознание, вчера развернувшееся под действием магии школы, снова было скукожено, и ничего приятного в этом не было. Компания девушки действовала на него положительно, даже расслабляюще. Она задумчиво сидела на одной из лавочек, в её руках была книга. С этого расстояния он не мог понять, что именно написано на обложке, но вот то , что его привлекло — это сфера, стеклянная сфера с огнём у неё на коленях. Это был тот самый волшебный огонь, который Драко видел над столом Северуса Снейпа в его кабинете. Её волшебный огонь принимал голубой оттенок — тот самый, который совсем несколько лет назад появился у самого Драко. Хотя можно сказать, что именно этот оттенок света и игры огня был у него всегда, потому что едва ли его волшебный огонь показывался прежним три раза до того, как он наконец стал вечно голубым. Волшебный огонь относился к магии Света — такой же, как патронус. Ему стало интересно, какая форма у его патронуса. Насколько он помнил, форма патронуса Грейнджер — выдра. Если его огонь стал голубым, то, может быть, и патронус стал выдрой? Не было ничего удивительного в том, что их кто-то застал бы вместе. Они всё-таки связаны между собой — об этом знали уже все в Хогвартсе, и, в принципе, уже привыкли видеть их вместе. Поэтому, подходя к Грейнджер, он старался принять то же выражение лица и направить походку так, как делал это прежде. Когда он подошёл, и она подняла голову, у Драко перехватило дыхание. Она была очень красивая, изящная. Густые брови и ресницы подчёркивали глубину и темноту её глаз. Эти оттенки очень красиво играли с цветом её кожи, губ и волос. Если глаза были очень тёмными, то губы — карминово-красные, а кожа — кремовая, с небольшим количеством веснушек на лице. Но он знал, что веснушками усеяны и её бёдра, и плечи. Когда он видел веснушки на её теле, он думал лишь о том, что их вид вызывает желание их поцеловать. — Что такое, Драко? — её голос был тихим. Взгляд Гермионы был мягким. Она рассматривала его и чуть нахмурилась, когда увидела, как он пытается расправить плечи. Очевидно, от неё, как обычно, ничего не укрылось, в том числе и некоторое напряжение Малфоя. Он задумался, стоит ли ей рассказывать, но решил, что не стоит, потому что рядом с ней этой тревоги и напряжения не ощущалось. Беллатриса никогда даже не догадывалась о том, что между ним и «грязнокровкой» может хоть что-то быть, поэтому в своих «сессиях» использовала только имя Поттера и других ближайших к нему членов Ордена. Поэтому с тем же Лонгботтомом напряжения не возникало. Зато рядом с Макгонагалл ему было тяжело. Интересно, последствия насилия над ним, когда-нибудь исчезнут? Кто бы подумал, что все эти сессии с Круциатусом принесут столько психической боли в дальнейшем. Но в целом он был готов. Он всегда знал, что всё это — его выборы, выборы его родителей, — не пройдут бесследно. Его тело было так сильно напряжено, что он не знал, как с этим справиться. И всё, на что он был способен сейчас, — это спросить её: — Пойдём потанцуем? Гермиона явно была удивлена. Однако, она решительно встала и неторопливо последовала за ним. В целом, если бы их встретили именно в таком виде, никто бы ничего не заподозрил. Однако Драко чувствовал, что всё его тело пытается сжаться. Он как мог выпрямлял позвоночник, однако неприятное чувство в мышцах и висках не ослабевало. Когда они вошли в Малый танцевальный зал, стало непривычно — он был ярко освещён солнцем. — Что ты хотел потанцевать? — спросила Грейнджер, расстёгивая мантию и аккуратно развешивая её на стуле. — Не знаю… может быть, фокстрот, — Драко думал о том, что позволит расслабить его тело. Почему-то на ум пришёл именно этот танец — вальяжный, ритмичный танец. Девушка не была удивлена. Наверное, она чувствовала, что с ним что-то не так. Она скинула мантию, оставшись в рубашке и юбке в складку, в обычных оксфордских туфлях и тёплых колготках. Было непривычно видеть её такой — ведь он привык, что она надевает все эти прилегающие платья для танцев. Но при этом сейчас в ней было что-то живое, и что-то из его сексуальных фантазий с пятого курса. Парень скинул мантию, закатал рукава. Он не стеснялся метки перед ней, хоть это и было странно. Он не хотел показывать метку никому, и не показывал её никогда. Даже когда бахвалился ею на шестом курсе, он сделал всё, чтобы никто её не заметил. Однако, перед Грейнджер он её совсем не стеснялся. Наверное, он хотел, чтобы она принимала его таким, какой он есть, клейменным, со своей болезненной историей этой войны. И, в целом, так оно и было. Грейнджер, действительно, не ёжилась, не выглядела неприязненно, глядя на его метку. Она выглядела так, как будто бы это в порядке вещей, как будто бы всё нормально. Наверное, для неё это, правда, было так. За все эти годы, что он с ней знаком, он знал — она очень часто принимает людей такими, какие они есть. Это было приятно, и нечаянно вызывало в нем надежду. Музыка нарастала. После разминки, они встали в позу. Тело Драко всё так же пыталось сжаться — он чувствовал себя плохо. Его мысли были чистыми и ясными, но тело всё сильнее пыталось сжаться. Казалось, что Грейнджер заметила это, она внимательно разглядывала его, изучала. Пока они танцевали, она следила за его руками, за выражением лица. Когда они закончили, Драко всё-таки не выдержал — он сел на пол возле зеркала, прижавшись к нему спиной. Тяжело дышал, измотанный, как ему хотелось. Гермиона села рядом — просто села, не задавая вопросов. Она легко прижалась к нему своим плечом, аккуратно прислонив к нему свою голову. Было любопытно, о чём она думает. Удивительно, но Драко не чувствовал себя жалким, не чувствовал себя плохо от того, что она увидела это. Почему-то ему казалось, что то, что она была рядом сейчас, — уже достаточно. Возможно, когда-нибудь он ей всё объяснит. А может быть, она уже всё сама поняла. — Ты, наверное, уже всё поняла, — он не растягивал привычным образом слова, поэтому его акцент сейчас звучал красиво. — Ну да, — тихо сказала Гермиона, нахмурившись. — Для меня это было, наверное, совсем не так болезненно, как для тебя. Во всяком случае, меня пытали Круциатусом лишь несколько раз. Да, конечно, на моей руке остался навсегда след от её проклятого ножа. Однако ощущения, что я чувствовала в своём теле, — я смотрю на тебя и вижу их. Как часто они делали это с тобой? — Я не знаю, что ты знаешь обо мне. Я знаю, что Поттер следил немного за мной, — почему-то Драко ощутил, что ему станет легче от признания. — В один момент, на пятом курсе, когда стало понятно, что Белла скоро освободится, я попросил профессора Снейпа научить меня окклюменции, потому что Лорд хотел, чтобы окклюменции меня учила Белла. Я понимал, что тебя убьют, если она узнает о том, что я чувствовал, что мы танцевали здесь. Но после событий в Министерстве, Лорд был в ярости — и эта ярость досталась, в том числе, Белле. Возможно, она хотела проучить меня, чтобы я не допустил таких ошибок, какие допустил мой отец. Она говорила, что тренирует меня, говорила, что Орден никогда не будет меня щадить. Поэтому наши уроки окклюменции начались с Круциатуса. Она очевидно применяла какие-то техники, поэтому очень скоро мой разум при воздействии извне смог сжиматься в маленькую точку, и никто не мог вытащить ни единой мысли из него. С одной стороны, это помогло. Поэтому Лорд был доволен. Я был в плюсе, никто не мог увидеть тебя, но про этом никто и не мог заглянуть в меня ради правы. Белла была как таран. Я знаю, как это больно, Гермиона, — Драко повернул к ней голову, на его лице было очень мягкое выражение. — Ну и, конечно, когда вы сбежали, нам всем здорово досталось. Даже Белле, он не пощадил никого. Это было чертовски больно, я едва мог ходить. Ему было приятно, как смотрит на него Грейнджер. Она явно была в ужасе, и ей было больно это слышать. Возможно, эта история поразила бы даже Уизли — наверное, так оно и было. Потому что, когда он встречался с Перси Уизли в Министерстве, тот смотрел на него весьма спокойно и как будто бы даже с сочувствием. Было интересно, что же было доступно этому человеку из материалов его суда. Самое удивительное было то, что к нему приставили именно Артура Уизли для присмотра в министерстве. Когда Драко это осознал, он думал, что патриарх рыжего семейства будет с ним груб. Однако, на удивление, Артур был очень радушен, бесконечно вежлив, выражая сочувствие делам его семьи и бизнеса, им пришлось оплатить гигантские штрафы. Если бы несколько лет назад Малфой не был бы свидетелем того, как Артур и отец подрались, то понял бы его поведение. Однако, он много раз видел, как Люциус и Артур пикируются не только снисходительными замечаниями, но и явно грубыми, перебрасываясь словами настолько часто, что сцена в книжном магазине была не единственной за их жизнь. Они дрались, словно маглы, на кулаках раза четыре или пять — на памяти Драко. Сейчас Малфой понимал: Уизли старший ему сочувствует. И это было странно. Сочувствие было искренним, мягким, дружелюбным. Поттер смотрел на него так, будто чего-то от него ждал. В каждом действии Гермиона вела себя на удивление мягко — с ним и его одногруппниками-слизеринцами. Даже их вернувшиеся однокурсники не поднимали тем, связанных с их участием в войне, атмосфера в общей гостиной была очень дружелюбной и теплой. Даже склочная Пэнси обзавелась подругами с их курса. К чему же это всё приведёт? Девушка рядом с ним выглядела такой спокойной, что он не удержался, поддался к ней всем телом и аккуратно приложил голову к её макушке. Гермиона замерла — она не знала, как себя вести, но всё-таки расслабилась и приняла его вес. Он почувствовал, как девушка мягко и легко прикасается кончиками пальцев к его волосам. Это прикосновение было таким нежным — как прикосновение пера или пуха, но в то же время бесконечно приятным. Они посидели так еще некоторое время, а потом Гермиона решительно встала. Обернувшись к нему, протянула руки, и подняла его в воздух так, словно он ничего не весил. — Давай, — заулыбалась девушка так тепло, что у Малфоя гулко и болезненной забилось сердце. — Как на счет квикстепа? Я тысячу лет его не танцевала! Драко улыбнулся ей так, как улыбался только своей матери. И это произвело большое впечатление на девушку, она замерла с приоткрытым ртом. Парень почувствовал удовлетворение от ее замешательства, и мягко сжав ладони девушки, низко прошептал, наблюдая, как расширились зрачки Грейнджер, Драко почувствовал азарт: — Только тебе придется меня ему учить..