Часть 3. Глава 4, в которой мисс Грейнджер жарко.

Она пришла прямо в Малый бальный зал. Они договорились, что встретятся там сегодня, после того как Гермиона придёт с Хогсмита. Когда девушка вошла, за окнами было уже темно, но в зале мерцали свечи — наверное, их расставили домовики. Они, как всегда, следили за помещениями, пару раз видели её здесь. Даже однажды видели её с Малфоем. Конечно же, домовики не были сплетниками. Хотя, возможно, между собой и поговорили, но никто не узнал о том, что Гермиона Грейнджер и Драко Малфой на шестом курсе обучения танцевали друг с другом в этом зале. Гермиона уже знала, что они будут танцевать, будто предчувствовала важность момента. Драко мягко и не отрываясь смотрел на неё. Он не хотел прерывать тишину, но ему было очень любопытно, что же она выбрала. Гермиона выбрала танго. Страстное, обволакивающее, это была довольно старая запись, но ноты в ней словно подтряхивали все тело. Они уже однажды танцевали под эту музыку. Но тогда, они не общались так много, как сейчас. Звук медленно начал расползаться по залу, обволакивал и наполнял, как дым, немножечко начинал пьянить, или это голова Гермионы начала кружиться от волнения. Парень явно нервничал Он наблюдал, как девушка подняла руки и расстегнула застёжку мантии — она успела переодеться по пути сюда. На ней было знакомое ему чёрное платье: оно красиво развивалось бахромой во время разворота, а ещё оно обтягивало, как перчатка, её красивое и стройное тело. Драко почувствовал сильное возбуждение, и он не был уверен, что сможет скрыть его от неё. Пока девушка собирала волосы на затылке, парень не мог отвести взгляда от её красивых ягодиц. Гермиона похудела, но её ноги — стройные, красивые, изящно слепленные — оставались всё теми же, завершаясь восхитительными округлостями. Он помнил, что они были невероятно упругими, и ему до боли в скулах захотелось прикоснуться к ним снова, как прежде, будто случайно. Сейчас юноша хотел верить, что ему это удастся. Руки парня дёргались — он начал нервничать ещё больше, чем прежде, от этой мысли, о мыслях грядущих прикосновений. — Ну что же, Драко, — тихо сказала Гермиона, подходя ближе к нему. - Так неожиданно видеть тебя таким. Что тебя держит? Парень опустил глаза в пол, будто ища поддержки у него. — Ты же знаешь, какой это танец... Он... — Драко запнулся, он не был похож на себя прежнего, стал выглядеть юнее, чем раньше, обычным парнем, который волнуется. — Он слишком телесный. Я не хочу тебя обидеть... вот так... скоро. Гермиона подняла брови, она протянула руки к застежке его мантии. Её сердце стучало, как сумасшедшее. И она видела, как его грудная клетка дрожит от того же. — Обидеть танцем? Мы ведь танцевали прежде. И этот — тоже. Ты боишься обидеть тем, что твоё тело может что-то почувствовать? Но ведь прежде тоже происходило подобное. Драко покраснел — по-настоящему, по-человечески, не пятнами, как раньше. Его щёки и шея залились краской, и глаза метнулись в сторону. — Ты красивая, — хрипло выдохнул он. — Ты очень красивая, и у меня больше нет сил делать вид, что это не так. А этот танец... Я ведь не статуя, Гермиона. — Я красивая? — переспросила Гермиона, стягивая с его плеч мантию. Она посмотрела на него с лёгким прищуром. — Грязнокровка — красивая? Он шагнул к ней. Выпутавшись из мантии, бросил одежду в сторону, а потом взял её за руки и покачал головой. — Всё. Прекрати. Больше не говори это. Ты ведь знаешь, что я так не думаю. Прости меня за всё. Ты очень сильная, очень умная, и ты невероятная. И спасибо тебе за всё. Глаза девушки сверкнули. Она притянула его ближе за плечи. — Тогда станцуй со мной, Драко. Он положил ладони ей на талию — пальцы дрожали. Вторая рука сомкнулась с её, и когда первые танцевальные аккорды протянулись по воздуху, они начали двигаться. Неожиданно — так же складно, как прежде, будто не было всего этого времени, что прошло. Танго — это танец борьбы и страсти, притяжения и отталкивания, дыхания и вызова. Их тела то сходились, то отдалялись. Его колено проходило между её ног, но не грубо, а как вызов, как игра. Её бедро скользило мимо его, касаясь, оставляя за собой жар. Если бы они были обнажены — он был уверен — это было бы влажно. Он вёл уверенно, точно, хоть сердце стучало в горле, но он старался не сбиваться с ритма. Гермиона отвечала — не отводя взгляда. Её глаза были пылающими, немного ироничными и бесконечно вызывающими. Её волосы развивались, как пламя, её рука ложилась на его плечо нежно, потом на шею, пальцы скользили по его коже и отдавались током в пальцах его ног. Подъём, вращение, вив ног — и снова шаг, в котором её тело доверяло его телу. Он чувствовал её жаркое дыхание почти у своих губ, она — дрожь его пальцев у себя на спине. А в последних аккордах он резко развернул её, прижав к себе так близко, что они слышали биение сердец друг друга. Девушка тяжело дышала, и её ладонь всё ещё лежала у него на груди. — Ты... — начал он, но не смог закончить.

***

На следующее утро Гермиона сидела на широком подоконнике в коридоре перед занятием по защите от тёмных искусств. За окном было серое холодное марево, в воздухе висела влага, и стекло под её щекой чуть запотело. Рядом с ней пристроился Гарри, полуопустив голову ей на плечо. Он выглядел усталым — то ли от новых тренировок, то ли от чрезмерной ответственности. Парень молчал — и ей было привычно: с годами ей с Гарри не нужно было говорить, чтобы понять друг друга. И сейчас, без Рона, это стало ещё более заметно. Но её собственные мысли были далеко. Они были во вчерашнем вечере, перед глазами, как воспоминание, написанное памятью, осязаясь на кончиках пальцев и проходясь током по её губам.

***

Драко не целовал её, но мир вокруг будто остановился и сместился куда-то влево. Его вгляд был настойчивыми, мягкими, а потом внезапно — голодным. Гермиона в этот момент мечтала о поцелуе. Они приближались, сливаясь в единое дыхание, тяжело глядя друг другу в глаза, будто проверяя: неужели это правда? можно? и неужели это — ты? Её пальцы запутались в его волосах, его ладони скользили по её спине, будто он хотел выучить её изгибы на ощупь. Он старался не тянуть руки вниз, остановился на талии, мягко очертив кончиками пальцев ямочки на её спине над ягодицами. Он легко прикоснулся губами к её шее, внезапно срываясь на шёпот — как заклинание и как прошение. Он шептал: — Пожалуйста... ещё... я хочу ещё... Ей казалось, что прошли часы в этом обьятии, но внезапно, парень справился с наваждением, и оттолкнулся от неё. - Прости, - его шёпот был свистящим и хриплым, он схватил мантию, и в первую очередь прикрыл ею свой пах. Развернулся и стремительно покинул зал. Когда девушка вернулись в гостиную восьмого курса, там почти никого не было. На диване спал Гарри, не дождавшийся Гермиону: очки сползли на нос, одна тетрадь лежала на животе, а палочка — аккуратно на полу. Джинни сидела в кресле у камина, нога на ногу, с книгой в руках. Её рыжие волосы сливались с цветом щёк, она явно читала что-то смущающее. Прищурившись Гермиона различила обложку своего романа, которую она давала Гарри. Это была серия про Скай О'Малли. Немного более эротичная, чем кажется на первый взгляд. Джинни подняла глаза на секунду и заметила игривый взгляд Гермионы, покрасневшее лицо и растрёпанные волосы. Потом снова опустила взгляд в свой роман и сделала вид, что ничего не произошло. Гермиона была вся — и всё ещё — в огне после танца, поэтому захотела отвлечься. Подсела к Джинни поближе. — Слушай, — смущенно сказала Джинни.— Ты знаешь, я давно заметила, что вы с Малфоем проводите больше времени вместе. Нет, не в смысле как Гарри и Гойл, например: почти всё свободное время Гарри таскает Гойла к Хагриду, и я, конечно, понимаю, чем это обусловлено и чего Гарри хочет, но вы с Малфоем делаете это так же часто, как и Пенси с Невиллом. А ведь они… Ну, они… — Кстати, а что между ними? — спросил Гермиона, намеренно пытаясь перевести Джинни на эту тему. — Эту историю пускай расскажет Невилл сам. Вы же с ним хорошо общаетесь. — Джинни, — упорствовала Гермиона. Она хотела, чтобы Джинни оставила тему её и Малфоя: в конце концов, это был их секрет, она считала, что ещё слишком рано посвящать всех в это. На данный момент Гермионе всё ещё хотелось, чтобы танцы — и уж тем более танцы с Малфоем — были чем-то бесконечно личным, чем-то, о чём знает только она. И пусть ребята до сих пор думают, что она ходит в библиотеку — так правильно, так лучше для неё самой. Это время, которое она может провести одна… Ну, теперь снова с Драко, как прежде, на шестом курсе. В конце концов, они почти всё время молчат, и между ними ничего не происходит, кроме танца — за исключением некоторых моментов. И всё-таки пока это было просто чем-то волнующим. Джинни, как будто бы о чём-то задумалась, о чём-то, что было неловко для неё. Она как-то вся собралась, немножечко сжалась, а потом, словно найдя наконец слова, спросила Гермиону: — Ну что, как прошло? Прости нас с Гарри: это была моя идея не говорить тебе пока что. Дело в том, что Гарри сказал мне, что вы вроде как расстались и вроде как остановили полностью свои отношения. Поэтому я не знаю, честно, как тебе об этом нужно было сказать, и до сих пор не уверена, правильно ли это было — что я не сказала тебе сразу… ну, про Рона и Лаванду. Ты знаешь, мама с папой… Они думают, что он тебя бросил и немного даже злятся, наверное, на него. Вообще, честно говоря, после этого скандала, который был у нас дома, я думаю, что они будут не против, если ты приведёшь даже хорька, — засмеялась Джинни. — Ну то есть после того, что Рон сделал, я думаю, родители будут всегда на твоей стороне. Так что если даже ты не выйдешь замуж за Рона, ты всё равно останешься частью нашей семьи. Гермиона, пожалуйста, извини нас с Гарри. И, знаешь, я хочу сказать по поводу мамы с папой: они искренне считают тебя своей волшебной дочерью, потому что изначально мама с папой не собирались как-то сватать за тебя своих детей. Но, знаешь, на самом деле мама много раз говорила Фреду о том, что ты хорошая девочка, — Гермионна не решилась прерывать монолог подруги, Джинни закусила губу, было видно, что её глаза увлажнились. — Дело не в том, что мама считала, что он тебе не пара и всё такое, — она просто думала, что вы с Фредом будете отличной парой. Она много раз говорила о том, что вот вы с Фредом так ругаетесь, и в эти моменты вы были очень похожи на неё и папу в молодости, поэтому она хотела, чтобы вы были вместе. Джинни окончательно загрустила. Гермиона взяла её за руку и посмотрела ей в глаза. — Спасибо, Джинни. Спасибо, что сказала. Гермионе было приятно слышать это. Наверное, когда-то это могло бы случиться, если бы Фред остался жив — они действительно друг другу очень нравились, не известно было ли в этом что-то романтическое, но Фред был очень классным человеком. Хотя в какой-то момент Гермиона подумала о том, что Рон идеально ей подходит, в конечном итоге из всего семейства Уизли ей по-настоящему подходил лишь Фред. — Стоп. Джинни, «хорёк»? — В общем, Гарри что-то такое говорил и вообще посоветовал маме связать на Рождество свитер для него. Гермиона, краснея, ошарашенно уставилась на подругу. — Ты что, не против, если я буду с Малфоем? Ну, то есть гипотетически — если я когда-нибудь буду с Малфоем — ты не против? Джинни заулыбалась, в глазах скакали одни смешинки. Она как-то задумчиво посмотрела на потолок, похожий на потолок в Большом зале. В этой гостиной на восьмом этаже было много удивительных и симпатичных вещей. — Знаешь, Гермиона, знакомство с Гарри Поттером, любовь к нему сделали меня удивительно взрослой. Конечно, события, которые мы вместе прошли, — тоже. Но в конечном итоге я хочу, чтобы ты была просто счастлива — с кем бы то ни было, даже если это вдруг будет Драко Малфой. Гарри почему-то искренне верит в него. Ну кто мы такие, чтобы судить Гарри Поттера? Гермиона долго думала над словами Джинни. Они как-то перевели разговор в другое русло — о том, что будет завтра, какие завтра будут предметы. Но в конечном итоге Гермиона думала о том, что она чувствует во время танцев с Малфоем. Она чувствовала его руки на своём теле, и ей было невероятно комфортно. Такой комфорт она не чувствовала ни с кем и никогда, и танец с Малфоем был более эротичным, чем все личные и интимные моменты в её жизни: поцелуи с Виктором Крамом, объятия с Роном. Прикосновения Рона к ней и его поцелуи не вызывали у Гермионы ни на йоту таких же чувств, как вызывал Малфой просто взглядом во время танца — взглядом на неё из-под потолка. Даже на третьем курсе, когда он смотрел на неё, когда видел, как она танцует, этот взгляд прожигал её через всё тело насквозь.

***

Сейчас, сидя на подоконнике около кабинета Защиты от тёмных искусств, Гермиона вспоминала вчерашний вечер перед сном с Джинни и их разговор. Краем глаза она смотрела на Малфоя и видела, как он смотрит на неё; видела, как он изучает то, как Гарри Поттер приложил голову к её плечу, изучает то, насколько близко она к нему сидит. И наконец он посмотрел ей прямо в глаза — и увидел, что она смотрит на него. Гермиона не знает, как долго бы они ещё смотрели друг на друга, но тут пришёл преподаватель. В этом году вёл аврор — Гермиона видела его на Последней битве. Это был мужчина лет сорока пяти, с глазами чёрными, как безлунная ночь, и шрамом через всё лицо — от одного уголка глаза через нос и до угла челюсти. Кристофер Маккейн — так звали аврора. Он пригласил их в класс, нетерпеливо постукивая пальцами по двери, когда они заходили. Гермиона, как и прежде, присела на высокий стул рядом с Малфоем. Гарри — с Гойлом. В последнее время каждый раз, когда она сидела рядом с Драко, словно задевала струну: ей хотелось прикоснуться к нему так, как они касались друг друга во время танца. Она чувствовала, что он смотрит на неё всё чаще и чаще, и что-то в его взгляде заставляло её сжиматься, скрещивать ноги и ощущать сердцебиение в небольшой точке между ног. — Доброе утро, восьмой курс. Сегодня у нас будет необычное занятие, — Гермиона вздрогнула от голоса аврора. Тот похлопал по стоящему маленькому старому шкафчику в центре учительского стола. — Я изучал программу, с которой вы знакомились на прошлых годах обучения, и уверен, вы уже поняли, что это — боггарт. Но сегодняшнее занятие будет отличным от того, что было у вас прежде. Сегодня будет что-то терапевтическое, точнее — психотерапевтическое. Некоторые ученики переглянулись с тревогой: они поняли, на что намекает аврор, — это значит, что они должны встретиться со своими страхами. — После этой войны у нас у всех остались страхи, и у меня в том числе, — и это абсолютно нормально. Но сегодня мы попробуем научиться смотреть в лицо этим страхам. Не побороть боггарта, а увидеть и понять, что именно значит то, что вы видите. Иногда наш страх абсолютно банален — как боязнь пауков, — и ты просто понимаешь, что «да, я боюсь пауков, чего-то опасного, как маленький, но ядовитый паук». Но иногда наш страх принимает чью-то форму, чью-то отнюдь непонятную для нас. Вы не можете сразу прийти к выводу, что же значит этот страх, что же значит этот человек, почему я его боюсь. У некоторых людей, на моей памяти, страхом была незнакомая женщина — пожилая бабушка, — и аврор не понимал, откуда взялся этот страх, пока не проработал свои воспоминания, оказалось, что эта женщина была подругой его бабушки, и когда тому аврору было около пяти лет, она его сексуально развращала.. Сокурсники, как и Гермиона, поежились, представив это. Сама мысль была безумной, но отвратительно настоящей. Аврор помолчал и задумчиво осмотрел аудиторию. Его взгляд, как обычно, остановился на Гарри, потому что он знал, что парень готовится к службе, и очень часто начинал именно с него — своего рода дополнительные экзамены для подготовки. Гарри уже привык. — Поттер, начнём с вас. Гарри тяжело вздохнул, встал, устало расправил плечи, вытянул шею, вытащил палочку. Шкаф распахнулся, и оттуда, как и прежде, вылетел дементор. Комнату заволокло холодом; ребят охнули, а рядом Малфой ехидно хмыкнул: - Потти, ничего не меняется... ох. Гермиона ткнула его легонечко между рёбер. Малфой, улыбаясь, посмотрел на девушку и потер бок. — Ридикулус! Дементор запнулся, спотыкаясь о собственный плащ, скинул капюшон, из-под него показался парик оранжевого цвета — это оказался клоун, и из его рта посыпались мыльные пузыри. Некоторые их сокурсники заулыбались. Аврор слегка ухмыльнулся : — Поттер, расскажите, что значит ваш страх. — Это страх самого страха. Я всегда боялся, что в нужный момент мне станет страшно, и я сбегу, поддамся панике. Страх самого страха всегда сильнее во мне. Даже в тот момент, идя через лес, - Гарри тяжеловздохнул, его лицо было непроницаемо, а голос глубок. - Я думал, что не смогу, но я всегда думал о людях, которые не ведали страха: о Сириусе, Римусе Люпине, о Нимфадоре Тонкс… Я думаю о таких людях, о маме, которая встала передо мной, чтобы защитить меня своим телом — мама, которая неосознанно наложила древнейшие защитные чары этим поступком, — и страх отступает. Всегда, я просто знаю, что не имею права бояться. Аврор задумчиво окинул взглядом Поттера, но казалось, ему что-то не нравится в его ответе, и он решил об этом сказать: — Принято, мистер Поттер. Присаживайтесь. Но я хочу вам напомнить, что вы имеете право бояться, и бояться вовсе не стыдно. Но на данный момент — хорошо. Следом вышел Невилл. Он, как всегда, неловко мялся, но с достоинством взмахнул палочкой и открыл шкаф. Гермиона ожидала всё что угодно, но то, что она увидела, по-настоящему потрясло её — да и всех сидящих здесь, из шкафа выползла истерзанная, окровавленная девушка. У неё были короткие тёмные волосы, и с её ракурса она немного напоминала Пенси Паркинсон, одежда на боггарте была явно разорвана, и по её ногам — с внутренней стороны бёдер — текла кровь. Она явно была избита и изнасилованна. — Почему ты не спас меня? — заговорила девушка, Гермиона поняла, что прежде не слышала, чтобы боггарты говорили, но они это делали, если страх был в словах. Боггарт-девушка пыталась медленно ковылять к Невиллу. Выражение его лица было очень грустным; было видно, насколько Невиллу тяжело видеть это. Он поднял палочку и, тяжело вздохнув, произнёс: — Ридикулус! Боггарт превратился в бледную девушку с короткой стрижкой — это, правда, была Пэнси. На ней было нежное белое платье, и она закружилась, словно в танце, поднимая руки над головой. Гермиона нашла глазами Паркинсон: она была очень смущенная, и отвернулась от аудитории, стараясь ни с кем не встречаться глазами. Её губы дрожали. К счастью, никто не сумел смеяться, в том числе и аврор. Он посмотрел пристально на Невилла и спросил: — Чего вы боитесь, мистер Долгопупс? — Я боюсь упущенных возможностей. Боюсь не успеть. — Да, вы правы, мистер Долгопупс: вы боитесь не успеть. Хорошо. Следующая — мисс Паркинсон? Казалось, что аврор спрашивает, готова ли она; и девушка встретила его вопрос очень решительно. Она поднялась — была бледна, её руки тряслись, — и когда шкаф открылся, из него поднялся Амикус Кэрроу. Он выглядел отвратительно, зловещей захихикал и протянул к ней руки: — Иди сюда, сладенькая, никто не узнает, — тон голоса Амикуса Кэрроу вызывал отвращение. Казалось, эти события приоткрыли тайну, почему Невилл так защищает Пэнси. У Гермионы пересохло во рту, а глаза защипало. Она отвела взгляд на Малфоя, который, крепко сжав челюсть, дёрнулся в сторону Пэнси. С другой парты поднялся Блейз, но Паркинсон уже справлялась. Решительно и с безумием в лице она взмахнула палочкой. Низ живота боггарта, принявшего вид Амикуса Кэрроу, взорвался, забрызгав всё вокруг эфемерно-призрачной кровью. Пенси взвизгнула, а потом почти истерически захохотала. Она схватила себя за плечи, обнимая. В это время её привлёк к себе Невилл, а Блейз и Драко были уже рядом: они подали ей воду, но она сделала вид, что не заметила окруживших её парней. Однако, воду выпила, и села при помощи Лонгботтома. — Превосходно, — голос преподавателя был сухим, и, казалось, он жалел о том, что всё-таки позволил ей вспомнить. Следом вышел Блейз. Из шкафа вырвался огонь и какой-то далёкий призрачный крик — это было адское пламя, дышащее разумом. Оно потихонечку подбиралось к ногам Блейза и перекинулось на его ботинки из шикарной дорогой кожи. Парень побледнел, однако его голос был твёрдым: — Ридикулус! Пламя у его ног свернулось клубком и превратилось в белого плюшевого дракончика. Гойл улыбался. Голос Блейза дрогнул: — Наверное, это то, чего боимся мы оба, — он кивнул на Гойла, тот кивнул в ответ. Следующей была Гермиона. Она поднялась медленно, гадала, что же примет боггарт. В первую очередь она подумала о тех мерзких людях, которые были егерями, но когда боггарт принял обличье Беллатрисы Лестрейндж — окровавленной, безумной, с ножом, — Гермиона понимающе кивнула. — Иди ко мне, грязная девчонка, — шипела Беллатриса. — Больно не будет. Гермиона задрожала, но не отступила. Она вспомнила фотографию у Андромеды на стене: несмотря ни на что, это всё-таки Белла была ей сестрой, на этой фотографии у фонтана посреди площади, юная очень красивая и нежная Белла Блэк кружилась в белом кружевном платье, на её красивых чёрных волосах был венок из белых лютиков. — Ридикулус, — произнесла Гермиона. Боггарт закружился юной, танцующей, свободной Беллатрисой. Аврор задумчиво спросил: — Чего ты боишься? — Она пытала меня. Я боюсь боли. Не страха, не смерти — боли. — Что ж, это очень важно. Хорошо, что ты понимаешь. Очень важно справиться с этим правильно. Гермиона задумчиво кивнула и проследовала на своё место рядом с уже сидевшим там Малфоем. Драко сидел, крепко сжав кулаки; он казался мертвенно бледным и боялся встречаться с ней взглядом. Следом вызвали Джастина Финч-Флетчли — его боггарт тоже был огнём. Джастин признался: — Особняк моих родителей сгорел в пожаре. Пожиратели. К счастью, их там не было, но я боюсь не успеть… Наверное, это тоже упущенные возможности. Когда Драко Малфой открыл шкаф, оттуда вышел мужчина. Он был в чёрной непроницаемой мантии, очень внушительный на вид; на его лице была маска Пожирателя смерти. Он решительно пошёл по направлению к Малфою, откинул капюшон, показал свои белые волосы, а затем снял маску и показал жестоко улыбающееся лицо самого Драко. Очевидно, Драко боялся сам себя — или тем, кем он мог стать. Голос Малфоя, говорившего заклинание, дрожал — он явно пытался взять себя в руки, очевидно, боггарт напугал его. Мужчина, который предстал перед ними, был красив, красиво сложенное тело; даже зловещая улыбка была красивой. И вместе с тем было совершенно понятно, что этот человек очень плохой. Заклинанием он превратил боггарта в улыбающегося человека, который держал на руках двух детей с белыми очаровательными кудрями. Забавным было то, что у этого, очевидно, взрослого Драко был пухлый животик. Да и вообще он выглядел намного счастливее и забавнее, чем Драко, который стоял посреди класса. Боггарт перед Миллисент принял растерзанный вид Дина Томаса; девушка ужасно покраснела, а Дин не смог встретиться с ней взглядом. Гермиона улыбнулась. Миллисент, очаровательно смущаясь, превратила боггарта в Дина Томаса, одетого как средневековый рыцарь. Весь класс заулыбался. Шеймус же засмеялся и сказал: — Дин, дружище, тебе так идёт. Миллисент визгнула и убежала из класса. Выражение лица аврора было суровым. Однако он не наказал Слизерин баллами, а попросил передать ей домашнее задание: — Подумайте, как справляться со страхами — и не только заклинаниями. Я советую вам посмотреть магловские источники по психиатрии: у них очень много разных практик, которые мы в аврорской службе тоже используем. Это медитации, разговоры, письма, танцы, музыка. Вы должны понять, что страх — не враг, он — зеркало. Научитесь в него смотреть и работать с ним.

***

В библиотеке, как всегда, было тихо: только чуть слышный шелест страниц, скрип перьев и лёгкие потрескивания магического фонаря над столом. Гермиона сидела, склонившись над страницей; её каллиграфически ровный почерк расстилался по пергаменту. Рядом лежала аккуратная стопка магловских книг: «Психология страха», "Тело помнит всё",. "Преодоление травмы через движение". Она щедро поделилась копиями с восьмикурсниками. — Мы можем… — тихо начал Драко, сидевший рядом, не отрывая взгляда от своего пергамента на столе. — Мы можем написать о танце, да? О его роли в проработке страха. На самом деле танцы очень мне помогли на шестом курсе. Он не смотрел на неё, но она чувствовала, что для него было очень важно, одобрит она это или нет. Гермиона мягко улыбнулась, потом чуть прикрыла глаза и честно призналась: — Конечно, ты прав. Он помогает. Благодаря танцу я словно возвращаюсь в этот мир — от боли и крови, что довелось испытать. Танец помогает мне дышать. И ко всему прочему — это ведь условно диалог между партнерами без слов. Драко и Гермиона разговаривали очень тихо. Совсем рядом, за другим столом, сидели Блейз и Тео. Тео делал вид, что что-то пишет, а Блейз, кажется, просто наслаждался прикосновением Луны. Всего за месяц их отношения стали какими-то удивительными: они были где-то на грани, всегда трепетными. Луна, которая сидела между ними, ухитрялась гладить Блейза по щеке, даже не отрывая взгляд от своей тетради, где писала что-то очень сосредоточенно. Девушка выглядела очень умиротворённо. Казалось, что Тео больше разглядывал их, чем занимался. — Это… — прошептала Гермиона, наклоняясь ещё ближе к Драко, — удивительно. Ты знал, что они вместе? — Нет, не совсем. Я не думаю, что они «вместе», — но вот уже недели две Блейз ходит с лицом, будто его нарисовали на потолке Сикстинской капеллы, — Драко фыркнул. — В последнее время он выглядит настолько довольным, словно фестралу дали стог из свиных стейков. И правда, Блейз улыбался лениво, самодовольно, и при этом он выглядел удивительно спокойным — пожалуй, Гермиона таким его ещё никогда не видела. Вдруг она почувствовала чуть заметное движение под столом. Это было колено Драко: оно качнулось лишь слегка, прикоснувшись к ней. Она подняла взгляд: Драко был смущён, он встретил её глаза и поспешно отстранил ногу. Гермиона прикусила губу, нахмурившись, словно глубоко задумавшись о том, что она читала. Перед этим она придвинула книгу к себе ближе, «отвлекая» Малфоя от дальнейших действий, а затем девушка закинула свою ногу на его, легко опустив колено к нему на бедро. Это было не видно, но удивительным образом наэлектризовано — простое движение, но интимное, дрожащее. Драко побледнел и потом залился краской. Но всё же он наклонился немного к ней ближе, а потом робко потрогал коленку в тонких колготках своими длинными, изящными, прохладными пальцами. Гермиона вздрогнула от этого движения, а потом судорожно вздохнула. Она медленно провела ладонью по своему бедру — по тому месту, где только что прикасался Драко, а потом чуть опустила пальцы ниже, на бедро парня. Она прикасалась лишь кончиками пальцев, чувствуя, как сначала Драко вздрогнул, а потом глубже задышал. Никто из сидящих рядом, казалось, ничего не заметил — ну или делал вид. Поэтому Гермиона чуть напрягла ногу, словно подтянув к себе парня. Следующее, что она увидела, ей безумно понравилось. Девушка чувствовала некоторое удовольствие от происходящего — удивительное, сжимающее низ живота волнение; и она хотела продолжить это, хотела узнать, что будет дальше. Волнение, что она чувствовала, было удивительным, очень приятным; это заставляло её гадать: а если прикосновения будут ещё более интимными — что будет внутри неё? Малфой дрожал, однако его грудная клетка стала двигаться более интенсивно, чем прежде. Он положил ладонь на её колено, мягко сжал и провёл пальцами по внутренней стороне её бедра, к сердцевине её тело. Гермиона, задыхаясь, почувствовала, как она намокла, чувствовала себя настолько влажной, как никогда прежде; ещё ничьи прикосновения не вызывали в ней такой яркий отклик. В этом было что-то животное. Однако ей это нравилось. — Ты хочешь?.. — губы Гермионы почти прикасались к его уху, голос был тёплым и обволакивающим. Девушка вздохнула поглубже и слегка дохнула парню в ухо, вызывая у него мурашки. — Может, потанцуем румбу? Лица у обоих было такими, словно им медленно становилось плохо. Драко дышал судорожно и с присвистом, неглубоко. Он медленно кивнул, не в силах говорить, издав лишь выдох. Гермиона улыбалась, предвкушая вечер: в её взгляде было всё — и задор, и огонь, и нежность, которая грела, как пламя в камине, а ещё в нём было обещание. Девушка вернулась к книгам, однако ногу с бедра Малфоя не убрала. Она словно подтягивала его ближе. Ей нравилось это ощущение, что возникало у неё между ног, и она очень сильно хотела, чтобы Малфой тоже это чувствовал. Девушка ещё немного придвинулась к парню и оплела своей стопой его лодыжку.

***

Музыка начиналась мягко, почти незаметно, как шелест дыхания перед бурей. Гермиона стояла в центре зала. Она была в лёгком красном платье на тонких бретелях — оно было коротким и в целом подходило для танцев, юбка была шифоновой: словно бутон, обнимала её бёдра и немного колыхалась от каждого движения. Драко, недавно пришедший, не мог оторвать взгляда от девушки, заказывая рукова черной рубашки, он не прятал от неё метку. Парень пытался спрятать свой горящий взгляд, но чувствовал, что где-то на грани, и их ждёт что-то вроде цунами. Музыка уже звучала, и Гермиона вытянула к нему руки. Он двинулся вперёд — и они слились в танце: страстном, диалоговом, насыщенном чувствами, которых даже не касались слова. Румба была их языком — медленным, мучительным, искрящимся на грани терпения, на грани перед удовлетворением. Как и прежде, несмотря на то, что Малфой сдерживался, всё-таки румба между ними была самым эротичным, что было в его жизни. Гермиона поворачивалась и сгибалась, её локти скользили по его плечам; его ладони касались её талии так, будто боялись — но он не мог больше держать себя в руках. Их бёдра двигались в унисон, но и будто сами задавали ритм. Он вёл её с точностью хирурга и одержимостью поэта. Пальцы слегка задерживались на её обнажённой спине и плечах, и на бёдрах — и от этого кожа девушки вспыхивала, словно огнём. Она ощущала, как под тонкой тканью платья дрожит её живот. Девушка больше не могла различать, где кончается движение и начинается его прикосновение, на грани сексуальности. Воздух между ними был таким плотным и тяжёлым, сладким, что Гермионе казалось, что они танцуют в карамели… Малфой обвёл её в повороте — и они снова встретились лицом к лицу: слишком близко, слишком наэлектризовано. Это было чрезвычайно живо. Когда музыка стихла, их молчание было громче любого рёва дикого животного. Драко не отходил от неё. Гермиона подняла взгляд, дотронулась до его ладони, провела ею по своему бёдру — будто бы случайно. Но потом она задорно улыбнулась — как девчонка, которая не знает боли и горя, а ещё как девчонка, которая знает, что зашла слишком далеко, но совсем не хочет останавливаться. — Малфой, — мягко прошептала она, — ты совсем бледный. Неужели вся кровь ушла вниз? У парня задрожала челюсть; он смотрел на неё, словно на видение — какое-то прекрасное, удивительное, эйфоричное и эфемерное. Следующее его движение было резким, хищным: он схватил её за талию и потянул на себя, приподнимая, будто она ничего не весила. Вместе с ней в руках, он сделал несколько шагов вперёд, и девушка ахнула от внезапного прикосновения к холодному подоконнику. Он посадил её на него. Ощущения, что она испытывала, были на грани безумия и огня: он словно доводил её до чего-то; она чувствовала невероятное возбуждение внутри, удивительную дрожь; её начало трясти, как обычно бельё намокло. Она чувствовала жгучее желание прикосновений между бёдер, внизу живота. Она хотела, чтобы он прикоснулся к её шее, к её соскам. Малфой встал между её ног и прижался всем телом. Он не трогал её, не целовал, не срывался — просто вдавился в неё всей своей плотью, как будто хотел утонуть в ней, в её пламени и жаре; как будто хотел погасить свою нужду или исчезнуть в ней. Гермиона слабо вскрикнула от этого ощущения: это было не больно, но невыносимо сладко. Всё её тело отзывалось на его жар, на его дрожь, на то, как его ладони упёрлись в стекло по обе стороны от неё. Он держался, но ей казалось, что он почти сорвался. Драко дышал очень тяжело — словно ему было больно или словно он бежал. Его грудь поднималась и опадала в такт биению её сердца, и он дышал с ней в унисон. Он снова подался к ней ближе — хотя, казалось бы, куда. Но девушка в этом невыразимом жаждущем пылу и страсти потерялась, рот наполнялся слюной, она судорожно сглатывала, желая поцелуя от его тонких, но красиво вычерченных губ… Он снова вжался в неё тазом, смотря ей в глаза. Глаза Драко были темно-серыми, словно свинцовое небо перед ливнем. Гермиона ощутила твёрдость его желания; не отрывая своего тела от её, он мягко толкнулся между её ног, попав своим членом прямо ей по клитору. Гермиона громко застонала от великолепного ощущения. — Боже, — выдохнула Гермиона. — Зачем ты… — хрипло прошептал Драко. Он подался снова в её тело, твёрдостью ударяясь в клитор девушки. — Зачем ты сводишь меня с ума? Гермиона хотела этого. Она наклонилась вперёд очень медленно и прижалась к нему ещё сильнее, потянулась за поцелуем, но он не дал ей этого: он прижался, обнял её своими руками крепко — грудью к груди, бёдра к бёдрам, промежность к промежности, лбом к её виску. Он тяжело дышал, словно после пробежки. Гермиона поняла, что в этот момент она хочет его, как никого другого: она никогда в жизни не испытывала такого сумасшедшего, ужасающего желания. Парень вновь толкнулся в неё, и это движение свело её тело в удивительно сильном оргазме. Девушка мастурбировала прежде, но ещё никогда не испытыала наслаждение так быстро и так ярко. Гермиона дрожала, как сумасшедшая. Драко в этот момент наслаждался тем, как она выглядела, он страстно продолжал прижиматься к ней, дышал рвано и громко, его трясло от страсти, но он не позволил себе переступить всё, что удерживало его до этого, но пытался показать Гермионе всю свою жадность, своё отношение к ней, свою неистовую жажду до неё. Его руки сводили её с ума.