Sirius I

Детство прошло под строгим запретом на мечты. Да и какой в них смысл, когда финал жизненного пути расписан предками наперед? Сценарий банален: женитьба на глупой чистокровной девице, орава детей и унылая карьера в Министерстве магии. Дальше — повторение цикла из поколения в поколение. Замкнутый круг Блэков и всей современной аристократии. Смертная скука. К счастью, родной дом остался в прошлом. Накатившее одиночество быстро отступило — впереди ждали покой, счастье и настоящий кров. Истинная семья обрелась среди друзей. Могу смело сказать: Джеймс Поттер стал названым братом. Рядом с ним исчез вечный страх осуждения, уступив место чистому пониманию — любят просто так, ни за что. Материнские чувства ко мне — это смесь разочарования, ярости и глухой ненависти. Сколько помнится, фанатизм Вальбурги насчет чистоты крови не знал границ. Из меня усердно лепили наследника великой династии, но получить желаемое предкам так и не удалось. После побега к Поттерам мосты были сожжены окончательно. В гостиной на площади Гриммо, 12 развернулась семейная драма: мать собственноручно выжгла имя собственного ребенка с фамильного древа. Откуда такие подробности? Напрямую об этом, конечно, никто не докладывал. Просто новость мгновенно разлетелась по Хогвартсу, став главным слухом школы. Настоящее время. Я сидел в купе с Римусом и Питером. Закурив сигарету, я лениво слушал их спор о магловских хлопьях для завтрака. Вообще-то, курить в поезде строго запрещено, и за это грозит жесткое наказание, которое я и пытался неумело скрыть. Хотя, если честно, мне плевать. Одним выговором больше, одни меньше — я уже со счета сбился. Римус бросил взгляд сквозь стекло на вокзальные часы, стоявшие на перроне. До отправления поезда в Хогвартс оставалось всего десять минут. Но где, черт возьми, Джеймс? Сначала Лунатик увлеченно доказывал что-то Питеру, лишь изредка раздраженно косясь на меня и закатывая глаза от табачного дыма. Их заразительный смех был слышен во всём поезде. Но когда его тревога из-за отсутствия Сохатого достигла пика, он резко оборвал спор и сказал: — Где Джеймс? Как он вообще собирается добираться? Это высшая степень безответственности! — вполголоса проворчал Люпин. — Да придет он, куда денется, — отозвался я, пытаясь потушить окурок в крошечной пепельнице. Ее я стащил у отца, когда окончательно сбегал из своего проклятого «родового гнезда». — Мы ведь вместе на вокзал приехали, так что он сто процентов где-то на платформе торчит. — Ну, может, он встретил кого-то... Например, тетю Элоизу и ее высокомерных чад, — подал голос Питер, пустившись в рассуждения. Меня так и перекосило от одной мысли об этой семейке. Хотя понять Джеймса я мог: Элоиза Гринграсс души не чает в своем единственном племяннике. Этим летом она часто заезжала к Поттерам со своими детьми, и я не раз видел, как она выделяет Джеймса на их фоне, немного принижая собственных отпрысков. Впрочем, поделом. Кристиан Гринграсс — редкостный высокомерный ублюдок, которому плевать на всех, кроме себя. Все в школе знают, как жестоко он обошелся с Айлой. Она ему никогда не нравилась, он просто спал с ней, а потом развлекся на славу. Ходили слухи, будто он отправил ей записку, где открыто заявил, что никогда бы не опустился до отношений с грязнокровкой из Когтеврана. Мне было искренне жаль девчонку: по ее глазам читалось, что она любила этого придурка самой чистой, нежной и непорочной любовью. У Кристиана ведь есть ещё сестрица — Кэсс… точнее, Кассандра. Моя несостоявшаяся „жёнушка“. Мечта половины чистокровных придурков Хогвартса, которые выбирают себе пару не по характеру, а по влиятельности родственников. К счастью, наша помолвка благополучно сорвалась. Разумеется, по моей вине. Сама Кэсс считает брата едва ли не святым — уверена, будто он единственный во всём мире её понимает. Эта девчонка никого к себе близко не подпускает. А зря. — Эй, Сириус! Алло! Ты вообще здесь? — Римус пощелкал пальцами перед моим носом, возвращая меня в реальность. — Так где Джеймс? — спросил я, как ни в чем не бывало стряхивая остатки мыслей. — Он уже идёт, его слышно из конца вагона, — спокойно ответил мне Римус. И правда, минуты через две в дверях нашего купе наконец-то нарисовался Джеймс Поттер. Джеймс как-то смущенно улыбался и с кем-то прощался. Мне стало любопытно, я решил выглянуть в коридор и увидел Кассандру. Её милая мордашка тут же одарила меня презрительным взглядом. Она уже собиралась уйти к своим подружкам, но я решил её остановить и немного развлечься. Кэсс можно было взбесить абсолютно любой шуткой, хотя она всегда изо всех сил пыталась этого не показывать. Её жутко раздражало, когда я подкалывал её из-за оценок, если они оказывались хуже моих — такое, конечно, бывало редко. Но мне всегда доставляло удовольствие наблюдать, как задевается её самолюбие. В такие моменты она густо краснеет от злости и смотрит на меня исподлобья. Но сильнее всего Кассандру бесили мои шуточки про её брата. Мы с Кристианом питаем друг к другу взаимную неприязнь с самого детства. Возможно, нашу вражду стоило бы оставить только между нами, но я скажу честно: мне чертовски нравится, когда Кассандра Гринграсс меня ненавидит. Отпустив эту шутку, я в упор посмотрел в её серо-зеленые глаза. Было забавно наблюдать, как она закипает и зло смотрит исподлобья. Её огромные, круглые и грустные глаза медленно изучили меня с ног до головы. Я думал, она просто развернется и уйдет. Но Кэсс удивила меня — она не растерялась и резко перевела тему на моих родителей. Это застало меня врасплох. Обычно её попытки защититься вызывали у меня лишь смех, но разговор о родителях задел за живое. Если быть честным, я ведь поступал с Кассандрой точно так же. Но она вслух произнесла то, о чем все остальные предпочитают молчать. Во мне вспыхнула ярость. Захотелось ударить её в ответ — туда, где больнее всего, и как можно глубже. Я понимал: если я проглочу обиду сейчас, в следующий раз она снова ударит по этому слабому месту. Всё, что я успеваю сказать — это «жаль, что ты не понимаешь шуток». У меня уже готово продолжение, но Римус решает вмешаться. Он как всегда спасает меня от драки, изображая мою совесть и здравый смысл. Я ценю это, но прямо сейчас это жутко бесит. Гринграсс ехидно улыбается — с её плоским юмором она явно готовится отпустить какую-нибудь гейскую шуточку. Хочу опередить её и высказать всё первым, но Люпин просто запихивает меня назад в купе, где сидят Джеймс и Питер. Лунатик что-то мямлит Кэсс и тут же закрывает дверь у неё перед носом. — Какого черта, Римус? Я должен был это сказать, — цежу я сквозь зубы и нервно постукиваю пальцами по колену. — Прекрати это! Ты сам не понимаешь, как низко опускаешься, — с явным наездом обрывает меня Римус. — Твои шутки зашли слишком далеко, ты вообще не видишь границ, — подает голос Джеймс. Он протирает очки и смотрит мне прямо в глаза, пытаясь отыскать там хоть каплю раскаяния. — Она и Кристиан — мои кузены. Они мне дороги, так что завязывай. Я молча отворачиваюсь к окну. Признавать ошибки — вообще не в моем вкусе. Обычно парни меня не осуждают, но эта ситуация с Кэсс их почему-то задела. Возможно, с ней и правда стоит помягче. Но только не с Кристианом. Этот придурок омерзителен мне целиком и полностью. Мой младший братец называет его лучшим другом, что в очередной раз доказывает, насколько Регулус недальновиден. — А может, она тебе просто симпатична?.. Ну, как девушка? — подает голос Питер, и в купе мгновенно повисает тишина. Со стороны это, наверное, и правда выглядит так, будто я, как сопляк в начальной школе, дергаю девчонку за косички. Но я-то знаю наверняка: нет. Абсолютно точно нет. — Чушь, Питер. Это тупой довод, — отрезаю я, обводя парней тяжелым взглядом. — Хвост прав. Может, она тебе нравится, и ты так неуклюже пытаешься привлечь её внимание? Если так, спешу огорчить — ничего не выйдет, — хмыкает Джеймс. — Еще раз повторяю: нет, она мне не нравится. И вообще, как я, по-твоему, должен её завоевывать? Бегать за ней хвостом, как ты за Лили? Спасибо, Сохатый, в твоих советах не нуждаюсь. Да если я захочу, она сама ко мне приползет. Я бью прицельно и знаю, что это его заденет. Лицо Джеймса мгновенно меняется, кулаки сжимаются. Он растерянно переводит взгляд на Римуса, затем на Питера и, наконец, снова уставляется на меня. Посмотрев ему в глаза, я тут же понял, что сболтнул лишнего. Зря я вообще ввязался в это и нагрубил Кэсс, но теперь, слепо отстаивая свою правоту, я умудрился обидеть и Джеймса. А ведь он был единственным, кто без лишних вопросов пустил меня на порог с одним лишь чемоданом. Мой лучший друг. Мой брат. — Я не подумал, не хотел... Просто меня выбесила эта тема, — пробормотал я себе под нос. — Слушай, Сириус, я всё понимаю, но не делай так больше, — спокойно ответил Джеймс. Нас накрыло волной неловкости. Минут пять в комнате стояла глухая тишина, пока Питер не решился её прервать: — Моя мама тут решила, что её панталоны отлично на меня сядут, — буркнул Питер, заранее съёжившись в комок. Он явно ждал, что мы поднимем его на смех. Я не заставил себя ждать: — Надеюсь, они розовые и в сердечках? Чистый восторг! Эстет эстета видит издалека, Хвост.– Купе тут же взорвалось дружным хохотом. Вообще-то, мы постоянно подкалывали Питера. Но, думаю, он не сильно обижался — мы же друзья, в конце концов. За разговорами время пролетело незаметно. Поезд плавно затормозил — привет, Хогвартс! Мы вывалились на платформу, и тут меня прошиб холодный пот. Я оставил в вагоне сигареты. На курево в школе жесткое табу. Если пачку найдут старосты или, не дай Мерлин, профессора — влетит всей нашей банде. Да и где я потом новые достану? Развернувшись на пятках, я рванул обратно сквозь толпу на максимальной скорости. И, разумеется, по закону подлости со всего размаху снёс Кассандру. Ну конечно, куда же без неё! Мы оба полетели на пол. Я тут же вскочил и принялся суетливо поднимать её, попутно пытаясь отряхнуть грязь с её одежды. — Чёрт! Кэсс, ты цела? Прости, пожалуйста! — выдохнул я с искренним сожалением. — Боже, Блэк! Ты можешь ходить хоть немного аккуратнее?! — недовольно огрызнулась она. Кассандра резко отпихнула мои ладони, предпочитая приводить мантию в порядок самостоятельно. — Смотри под ноги, идиот, — бросила она, сердито выхватив край своей тёмной мантии, за который я всё еще судорожно держался. Вид у неё был до того воинственный, что я просто не смог сдержать улыбку. Моё раскаяние мгновенно испарилось. — Ну я же извинился, Перчинка, — примирительно отозвался я, чувствуя, как в голос возвращаются привычные наглые нотки. В ответ эта девчонка не удостоила меня ни словом. Она лишь гордо вскинула свою милую мордашку и зашагала прочь, оставив меня улыбаться ей вслед. Сигареты я в итоге вытащил в самый последний момент, когда проводник уже собирался запереть вагон. Пачка была помята, но цела. Спрятав сокровище во внутренний карман мантии, я довольный поспешил к друзьям. Правда, триумф слегка омрачало воспоминание о Кассандре. Эта девчонка умела оставлять после себя шлейф из уязвлённой гордости и аромата каких-то её особых духов, похожих на морозную мяту. Перчинка, как есть Перчинка. Первая неделя в Хогвартсе неслась на полной скорости, и, честно говоря, мне было совсем не до сантиментов. Мои привычные подколы в сторону Кассандры как-то сами собой сошли на нет. Точнее, они трансформировались во что-то совершенно другое — в глухое раздражение и полное равнодушие с моей стороны. Стоило нам переступить порог Большого зала, как реальность со щелчком встала на свои места. Сохатый, Лунатик, Хвост — вот моя настоящая семья. Моя стая. А Кэсс? Красивая девчонка с острым языком, не более того. Мне абсолютно всё равно, как она, что делает и с кем шляется по коридорам. Тратить на неё своё драгоценное время, когда у Мародёров на кону стоят куда более масштабные вещи, было бы просто глупостью. Так что я уже имя её забываю. Ну, как минимум, очень стараюсь. В среду на Зельеварении Слизнорт распределил нас по парам. Нам с Джеймсом, разумеется, сесть вместе не дали — этот старый лис прекрасно знал, что тогда кабинет взлетит на воздух в первые пять минут урока. В итоге меня усадили с Кассандрой. Раньше я бы, наверное, выдал какую-нибудь наглую шуточку, подвинулся поближе или попытался изящно её задеть. Но сейчас мне было откровенно плевать. Она сидела с каменным лицом, демонстративно отодвинув свой стул на самый край парты. Её волосы были идеально уложены, мантия — безупречно выглажена, а осанка… ладно, признаю, осанка была королевской. — Блэк, если ты посмеешь бросить в мой котёл крысиные хвосты, как в прошлом году, я превращу твои волосы в змей, — процедила она сквозь зубы, даже не повернув головы в мою сторону. Я лишь устало закатил глаза, лениво перебирая сушёные ингредиенты. Скинув с себя оцепенение, я наконец повернулся, посмотрел ей прямо в глаза и сухо бросил: — Расслабься, Кэсс. Мне некогда заниматься твоим котлом. Делай своё зелье, я сделаю своё. И давай без лишних разговоров. Она явно ожидала совсем другой реакции — моей привычной ухмылки, флирта или фирменной дерзости Блэков. Я краем глаза заметил, как она удивлённо приоткрыла рот, но тут же захлопнула его, оскорблённо вскинув подбородок. На протяжении всего урока мы не обменялись ни единым словом. Я работал молча, механически и быстро, а всё моё внимание было приковано к соседнему ряду. Там сидели Римус и Джеймс. Наш Лунатик делал абсолютно всё, а Джеймс лишь обезьянничал, повторял за ним движения и то и дело громко хвастался, какой Римус гений. Люпин лишь смущённо бил его по плечу, заставляя заткнуться. — Ты делаешь почти всё не так. Ты вообще читать-то умеешь? — выбил меня из раздумий резкий голос Кэсс. — Умею, и очень даже неплохо. Представь себе, прочитал почти всю фамильную библиотеку Блэков, — ухмыльнулся я, вспомнив эти пыльные фолианты темной магии. Кэсс лишь раздражённо закатила глаза. Пока профессор Слизнорт отвернулся, она бесцеремонно придвинула мой котёл к себе и за пару минут довела варево до идеала. — Я не просил тебя о помощи, Гринграсс, — твёрдо сказал я, опасно сузив глаза. За каким чёртом она это сделала? Зачем вообще помогает? — А я просто решила проявить милосердие. Меня в детстве учили помогать нищим и нуждающимся, — ядовито улыбнулась Кассандра. Она думала, что задела меня за живое этой своей аристократичной шпилькой. Святая Мерлинова борода, да Гринграсс просто не понимает, с кем играет. Называть Блэка «нуждающимся» — это либо высшая степень глупости, либо чертовски смелая попытка поиграть со смертью. Я, конечно, сдержался и не стал разносить кабинет Слизнорта в щепки прямо на уроке. Но её высокомерный взгляд и эта холёная улыбочка застряли у меня в голове на весь оставшийся день. Равнодушие, говорите? О да, я чертовски старался быть равнодушным. Вот только Кассандра Гринграсс умудрилась подлить своего яда в мой идеальный план. Что ж, раз она так жаждет развлечений, Мародёры устроят ей такое шоу, которое её благородное семейство будет вспоминать до конца дней. Игра началась, Кэсс, и, поверь, последнее слово в ней останется за мной.