Часть I. Глава I. Предел - это ещё не конец

      «Это победа?» — мысль, такая отчужденная и незаметная вдруг пришла в голову Торина Дубощита, стоило ему взглянуть на бездыханное тело его главного врага. Голова Азога Осквернителя валялась недалеко от него самого, откуда медленными потоками текла орочья кровь черного цвета. Эта тварь теперь лежала неподвижным куском на ледяной корке озера. Смотря на его тело, Торин пытался успокоить себя, что теперь Азог окончательно мертв — его образ перестанет являться ему в кошмарах, а хищные желтые глаза больше не будут его преследовать по пятам.       Гном вздохнул с облегчением. В этом простой действии Торин вдруг ощутил, как огромная ноша будто падает с его плеч. Морозный воздух, который он вдохнул в себя на вершине горы, где произошла схватка, обжег легкие приятной болью. Холодный ветер касался его волос, глаза щурились от яркого солнечного света, а рука всё продолжала крепко сжимать рукоять меча, будто бы он ждал, что орк ещё может подняться и продолжить биться.       Торин неожиданно понял, что дышать становится всё легче и легче. Будто воздух сам стал более свежим и не таким густым. Он провел ладонью по лицу, размазывая кровь из собственных ран, и перевел взгляд на Одинокую Гору.       Вот он — дом. Так близко и так далеко одновременно. Главные врата были пробиты Смаугом и теперь напоминали груду огромных валунов для катапульт. Но это особо не беспокоило Торина. Придет время, и вход в Эребор вновь будет поражать гостей и его жителей своим величием и красотой.       Взгляд Торина скользнул ниже. Армии гномов, эльфов и людей добивали орков, что не успели отступить. Людей осталось совсем не много. Это была группа из нескольких рослых мужчин Озерного города, что, наверняка, пришли вместе с Бардом. Они не были войнами. В своих руках они неумело держали оружие, еле стояли на ногах, раненые и изнеможденные. Но в отличие от своих сородичей они остались в живых. Эльфы Трандуила превосходили их и численно, и умениями. Однако даже сейчас с высоты Торин заметил, как заметно опустели ряды Лесного короля. Что касается армии гномов, то, увидев, как многочисленные войны Даина Железностопа с ярыми возгласами прогоняют врагов с их земли, Торин выпустил вздох облегчения. И на этот раз кузен не подвел его. Теперь же гномий король надеялся, что его племянники и друзья живы и не сильно пострадали в битве.       «Всё позади, — сказал Дубощит сам себе, — «Смауг убит, Азог мертв, а Эребор отвоёван. Это действительно победа».

***

      После победы в Битве Пяти воинств Торин Дубощит ещё долго не мог вернуться в прежнее русло жизни. Когда он спустился вниз на побоище после победы над Азогом, то первым делом отыскал Фили и Кили. Фили пострадал не так сильно, как его младший брат. На лице старшего принца было несколько неглубоких порезов и синяков, но в остальном он был в относительном порядке. Но вот Кили был обнаружен неподвижно лежащим и с закрытыми глазами на лестницах заброшенной орочьей крепости в компании так же раненой рыжей эльфийки. На груди темноволосого гнома зияла обширная рваная рана. Торин, когда увидел его бледное лицо и пропитанный кровью в области груди камзол, вдруг ощутил, что лучше бы убили его, но в живых оставили Кили. Однако лесная эльфийка, что сидела рядом с Кили у его головы, всё время что-то шептала на своем синдарине, попутно водя ладонями по груди гнома. Торин заметил, как из её глаз катятся слезы и из груди то и дело да проскальзывали всхлипы. Однако ни Фили, ни Торин не посмели её прерывать, когда нашли их. А потом раз! Кили распахнул свои большие глаза, впиваясь взглядом в небо, тело его вдруг слегка подбросило вверх, а со рта сорвался судорожный вздох.       Тогда Торин был готов благодарить за спасение Кили не Махала, а именно эту эльфийку.       Когда люди и эльфы покинули подножие Одинокой Горы, гномы принялись считать своих убитых и перевозить раненых воинов внутрь. Похороны родичей затянулись на несколько недель, но Торин понимал, что в этой великой битве нужно оплакивать каждого ушедшего гнома. После последовал небольшой пир, где наконец-то перед гномами предстал не Торин Дубощит, а новый Король Под Горой. Это ещё не была официальная церемония коронации, но уже тогда Торин ощутил, какое новое бремя возлагается на его плечи.       Постепенно гномы начали восстанавливать былое королевство. Коронация была отложена до того, как Великий зал и несколько других важных помещений не будут полностью отремонтированы. В это время Торин помогал разбирать завалы, перетаскивал мешки с песком и глиной, работал в шахтах и лишь изредка смотрел с высоты, как продвигается работа остальных гномов. Строительство Эребора шло медленно, но верно.       Кили же перенесли в лазарет, который был сооружен в одной из сохранившихся галерей на первом нижнем уровне. Первое время он всё также продолжал лежать на спине, стараясь не тревожить рану на груди, что теперь была перевязана бинтами. Кроме него в лазарете находилось еще несколько десятков гномов, которым требовалась срочная помощь и длительный уход. На Торина тут же свалилась проблема в нехватке целителей, однако она быстро решилась благодаря Трандуилу, который решил прислать из Лихолесья несколько своих эльфов. Среди них также была и рыжеволосая воительница. Торин подмечал, что она почти всё своё внимание уделяла Кили, да и лицо племянника при виде нее становилось каким-то более расслабленным. Однако король решил не заморачиваться по этому поводу, ведь у него были дела по важнее, чем наблюдать за отношениями гнома и эльфа.       Так прошел год, два, затем ещё один год, и наконец-то в глазах Торина Эребор перестал выглядеть каким-то заброшенным местом. Основное строительство было завершено, осталось восстановить лишь пару верхних уровней. Эребор стоял перед ним во всей своей былой славе — и всё же иным. Каменные стены сияли от факелов, золото вновь блистало в залах, кузни дымили, и молоты вновь пели в руках мастеров.       Но Торин смотрел не на это.       Он стоял на балконе перед балюстрадой в Великом зале и смотрел вниз. Не глазами короля — глазами сына, племянника, изгнанника, наследника. «Мы вернули его», — говорил он себе. Где-то внизу гномы праздновали, смеясь у огромного очага, где раньше собирался весь род Дурина. Вновь звучали песни, старые и новые, а стены впитывали их с жадностью — как будто Гора тоже скучала по голосам своего народа. Торин провёл рукой по холодной стене. Когда-то, мальчишкой, он бегал здесь с Фрерином и Дис, спорил с Трайном, а его дед, Трор, сурово кивал с трона. Теперь… он был здесь один. Даже с народом, даже с племянниками, даже с короной на висках. Всё вернулось — кроме времени. Оно ушло, как вода в трещины камня.       Эребор был жив. Снова велик. Но он больше не был домом. Он стал королевством.       Точнее, скоро станет королевством. Ведь ритуал коронации должен состояться через два дня, в последний день уходящего года, чтобы в День Дурина Гора встретила своего нового короля.       На коронацию прибыло так много гномов, что Торину казалось, что не существует более гномьих королевств, кроме Эребора. Торговые площади были завалены новым качественным товаром, на рынке разбегались глаза от вкусных яств, ярких тканей, обилия пестрых цветов. По всюду были гномы, разодетые в свои лучшие одежды, Великий зал предков был вычищен до блеска. Мужчины во всю готовили залы для большого пира, что не видывал Эребор многие столетия, женщины трудились на кухне, шили новые платья, некоторые даже готовили в подарок королю новый королевский гобелен. Для всех это значило одно — Король вернулся Под Гору.       Итак, День Дурина ознаменовался началом правления Торина II, что носил в народе имя Дубощит.       Сейчас, когда уже пролетел месяц после коронации, жизнь для Торина стала намного спокойнее. Кланы гномов отправились домой, Одинокая Гора заметно опустела, но вовсе не лишилась смеха, радостей, громких песен, выпивки и звука работающих инструментов. Новому королю за это время даже удалось заключить несколько союзов с лесными эльфами и людьми Дейла, что также, как и Эребор, начал заново строиться. Торин подумал, что на этом его проблемы наконец-то закончатся, но и тут его ждало еще не одно приключение к обещанному спокойствию.       В тот день Торин находился всё утро в своем кабинете, читая послания, что шли к нему с разных уголков Средиземья. Стоило ему закончить читать письмо от владыки Элронда, в котором он поздравлял Торина с восхождением на престол и желал много лет мудрого царствования, как раздался уверенный стук в двери.       — Входите, — громко ответил Торин, сворачивая послание и убирая его в кучу прочитанного.       Тяжелые каменные двери отворились, и на пороге появился Кили. За всё это время он смог окончательно встать на ноги, рана на груди затянулась и больше его не беспокоила. Вид его сразу насторожил Торина. Вечно шутливый, с лохматой гривой прямых темных волос, с ярким светом в глазах Кили сейчас казался, на удивление, серьезным и собранным. От Торина не укрылись сжатые губы и напряженные плечи племянника, хотя взгляд его был таким же открытым и доброжелательным.       — Дядя, — поприветствовал Торина легким кивком головы Кили.       Торин ответил ему тем же, вставая из-за стола. Чуял он, что всё это не к добру.       — Рад тебя видеть. «Что привело тебя?» — спросил Торин, внимательно наблюдая за лицом племянника.       Кили распрямил плечи еще пуще, будто стараясь казаться выше и шире, и заговорил четким уверенным голосом.       — Я хотел кое-что обсудить с тобой, дядя. Это будет весьма серьезный разговор, и я знаю, что он тебе не понравится. Но я прошу выслушать меня до конца. Я ждал подходящего момента, чтобы тебе ничего не мешало. Понимаю, коронация отнимает много сил и времени, поэтому я не тревожил тебя до этих пор, чтобы ты разобрался со всем. Теперь же, я думаю, ты можешь уделить мне время.       Торин почувствовал, как начинает нарастать волнение в его груди, поэтому кивком головы попросил Кили продолжать.       Юный принц перевел дух и начал с новой силой:       — Ты прекрасно знаешь, кому я обязан своим выздоровлением. Тауриэль выходила меня и не покидала долгое время, заботясь обо мне. За это время мы весьма… Сблизились, — голос Кили слегка дрогнул, что не укрылось от Дубощита. — По началу я не придавал этому большое значение, однако с каждым днем я…я…желал общения с ней всё больше и больше…       Кили казалось, что Торин сейчас прожжет в нем дыру, ибо он так напряженно наблюдал за его лицом, что молодому гному становилось не по себе. С каждым словом Кили челюсть Торина сжималась всё больше и больше. Кили уже пожалел, что вообще начал этот разговор, но он не был бы потомком Дурина, если бы отступил на пол пути.       — Поначалу я думал, что это просто скука. Мне нечем было заняться в лазарете, поэтому я ждал прихода Тауриэль, — продолжил принц. — Но с каждой встречей с ней я ощущал, что в груди словно поднимается вихрь, способный унести меня ввысь в облака. Это ни на что не похожее чувство заполняло меня всегда, когда я вижу её. Сначала я очень этого страшился, ведь оно было мне неведомо. Но постепенно я начал идти ему на встречу. Всякий раз, когда я вижу её, в груди возникает жар, что потом наполнял всё тело. И потом я вдруг понял, что больше не хочу отпускать Тауриэль от себя.       С каждой брошенной Кили фразой глаза его горели ярче и ярче. Торину показалось, что весь воздух в комнате словно исчез, и дышать ему стало нечем. Кили всё дальше говорил и говорил, но Торин особо не вслушивался в его речи. Молодой гном был переполнен чувствами, на его губах то и дело пыталась расцвести глуповатая улыбка, щеки слегка покраснели от волнения, и сам Кили сейчас был похож на фейерверк, которой скоро чуть-чуть да взорвется.       Торин вдруг понял — дело очень плохо. И он не намеревался с ним мириться. Когда Кили закончил свою пламенную речь, половину из которой Торин пропустил мимо ушей, то воззрился на дядю слегка смущенным взглядом своих щенячьих глаз, ожидая его вердикт.       Торин сейчас был похож на кипящий чайник, которой вот-вот норовился засвистеть на всю округу, то есть разразиться небывалой яростью. Его синие глаза словно метали молнии в стоящего напротив Кили, ладони были сжаты в кулаки, на лице ходили желваки, даже от напряжения на лбу Дубощита вздулась небольшая венка. Вся его поза походила на зверя, что хотел совершить свой долгожданный прыжок в неизвестность. Кили же смог подавить в себе желание тяжело сглотнуть, однако своих глаз от дяди не отводил.       — И что же ты хочешь этим сказать? — в голосе короля слышался сплошной холод. Он уже не был таким радушным, когда Кили только зашёл к нему. Принц передернул плечом. Он набрал в грудь больше воздуха и громко заявил о своей настоящей причине его прихода сюда:       — Я люблю Тауриэль. Поэтому пришел просить твоего разрешения скрепить наш союз. Торину казалось, что пока Кили не произнес последние слова, всё это было фарсом, не по-настоящему, очередной шуткой Кили, которыми он так любил всех дурачить. Но теперь всё это обрело необратимый характер.       — Ты вообще понимаешь, о чем просишь? — сквозь зубы процедил Торин, надвигаясь своей огромной фигурой на Кили.       Принц даже не шелохнулся.       — Абсолютно, дядя. Я еще никогда не был уверен в своих словах, так как сейчас, — твердо произнес он, смотря Торину в глаза.       — И как ты себе это представляешь? Чтобы я дал разрешение на брак гнома и какой-то эльфийки?! — терпению Торина приходил конец. С каждым словом его голос становился всё жестче и громче, почти переходящий в крик.       — Она не какая-то эльфийка! — с жаром вскрикнул Кили, сжав руки в кулаки. — Она честная, открытая, мудрая, всегда готовая помочь любому, кто оказался в беде. Пора перестать судить всех эльфов по своим старым предрассудкам, дядя. — отчеканил он.       Торина словно окатили чашей ледяной воды.       — Что ты себе позволяешь? — взревел он. — Думаешь, все эльфы такие, какими ты себе их выдумал? Забыл, как они бросили нас, когда мы так нуждались в помощи?! Забыл, как с нами поступил Трандуил, когда мы передвигались через Лихолесье, чтобы достичь Эребора?! Забыл, что он притащил сюда свою армию, чтобы начать с нами войну?! Что его эльфы положили многих наших родичей в той битве! Ты забыл?! Так я напомню тебе! Каждый звук, отлетающий ото рта Торина, хлестал Кили словно пощечина. Глаза принца налились неудержимой яростью. Он ничего этого не забыл, но Тауриэль была лучше всех вместе взятых эльфов всего Лихолесья.       — Я ничего не забыл! — что есть мочи рявкнул он и, мигом развернувшись, вылетел за дверь, громко хлопнув ею.       Торин зарычал и ударил кулаком об стену. На пол тут же упали маленькие каменные обломки.       «Когда это уже закончится?! Сначала Смауг, потом орки, война, а теперь какая новая напасть? Эльфийка?! Да пусть только попробует сунуть свои длинные уши в Эребор! Тут же вылетит обратно к своей лесной фее! Никогда не бывать, покуда я жив, чтобы гном женился на эльфийке!» — про себя разразился Торин.       Всё это казалось каким-то абсурдом. Ну не мог Кили действительно влюбится в эту рыжеволосую бестию. Как бы Торин не пытался всё это опровергнуть, разум твердил одно — Кили был настроен серьезно. Гномы, как и эльфы, влюбляются лишь один раз в своей жизни, поэтому найти свою пару для гнома было сродни благословению Махала. И это теперь означало также то, что настоящая любовь Кили — это эльфийка.       Торин запустил свои пальцы в волосы, стараясь как-то унять боль в голове. Он не позволит, чтобы потомок Дурина, да еще и один из принцев, связал себя женитьбой с эльфом, тем более из королевства Трандуила.       Торину чудилось, что ещё чуть-чуть и его разорвет от злости на маленькие кусочки. Ему нужно охладить свой пыл, а заодно подумать на холодную голову, что теперь делать. Только холодной головы у него сейчас не было, а думать надо было начинать уже сейчас. Поэтому Торин мигом высунулся в коридор и зарычал:       — Балина ко мне! Живо-о-о!       Стража, которая охраняла вход в кабинет, от такого рева чуть не выронила свое оружие. Один из них тут же убежал наверх за Балином, словно пытаясь найти у того спасение от взбешенного короля.       Балин прибыл буквально через пару минут, немного встревоженный и с опаской поглядывая на Торина.       Торин во всех красках пересказал ему весь случившийся с Кили разговор. От такой новости и Балин был не в восторге. Но в отличие от Торина лишь показал свое возмущение нахмуренными бровями.       — Что же делать, Балин? — горько спросил Торин, когда смог немного успокоиться. — Я же защитить его хочу. Она ему всю жизнь испортит.       Балин горько усмехнулся, подливая королю еще немного ромашкового чаю.

      — Не хочу давать тебе ложную надежду, друг мой, — слабо проговорил старый седовласый гном. — Ты и без меня знаешь, что если гном влюбился, то влюбился раз и на всю жизнь.       Торин глубоко вздохнул.       — Однако ещё можно что-то предпринять, пока их судьбы не соединились окончательно. Фэа эльфов сплетается с их парой преимущественно после свадьбы, когда они дают друг другу клятвы на свадебной церемонии да разделяют ложе. Мы можем лишь строить догадки, что Кили и эльфийка не привязались так сильно друг к другу, что разрыв причинил бы им такую боль.       — Что ты предлагаешь? — нетерпеливо спросил Дубощит, уперев свой взгляд в своего главного советника.       — Попытаться вытеснить эльфийку из головы Кили. А это можно сделать женитьбой на другой, — выдохнул Балин. Губы его сжались в тонкую линию.       — Я тоже подумал об этом. Но это вряд ли поможет, — отозвался Торин, — Кили будет продолжать думать о Тауриэль. Мы лишь так сломаем несколько судеб одновременно. Балин тяжело вздохнул, печально глядя на Торина.       — Кили уже давным-давно взрослый гном, которой должен понимать своё положение, — начал он. — Его статус принца обязывает его сначала думать о своем королевстве, а уже потом о личном счастье. Женщин-гномок всегда было у нас намного меньше, чем мужчин. У Эребора в любом случае должен быть наследник, даже если он не будет продолжателем прямой линии. Фиктивный брак уже не что-то новое для нас, не так ли? — На лице Балина промелькнуло подобие на улыбку.       — Так, — мрачно согласился Дубощит.       — Но если ты хочешь смягчить удар, то можно дать Кили и его будущей невесте немного времени, чтобы привыкнуть друг к другу. Пусть девушка прибудет сюда в Эребор, познакомится со своим женихом, пообщается да подружится с ним. А уже после можно сообщить Кили о свадьбе.       Торин на миг задумался.       — Ты думаешь, что это сработает?       — Пока это единственный вариант, который я вижу, — устало добавил Балин, кидая на Торина обеспокоенные взгляды. — Не хорошо это всё.       — А если ему не понравится гномка?       — Даже если не понравится и он будет категорически против свадьбы, это даст нам немного времени еще подумать над этой проблемой. В крайнем случае можно обсудить это с Трандуилом. Думаю, что он тоже не будет в восторге выдать замуж свою поданную за гнома. — Усмехнулся седовласый гном, однако через мгновенье черты лица его потеряли всякую веселость.       Дубощит призадумался. Идея Балина звучала благоразумно. Можно было познакомить Кили с какой-нибудь хорошей гномкой и сделать это гладко, без явных вмешательств, чтобы у племянника было ощущения, что всё произошло само собой. Тогда новость о скорой свадьбе ударит по нему не так сильно.       — Тогда я сейчас же пишу письмо Даину. Попросим его подыскать среди своих поданных подходящую девушку. После же пригласим её в Эребор под видом гостьи на каменный хоровод, — выдал он.       Когда Балин ушел, Торин тут же принялся писать срочное письмо в Железные Горы. Сейчас в Эреборе живут множество семей, что пришли из Синих и Мглистых Гор. Однако это простые крестьяне, что лепят посуду из глины, выращивают урожай, торгуют на площадях да помогают восстанавливать Эребор. Другую часть население Одинокой Горы составляют рабочие, которые трудятся на рудниках и в шахтах. Потомки кланов же, в том числе из благородных семей, которых в своё время знал Торин, живут в большинстве своем во владениях Даина Железностопа.       Торин достаточно ясно, без прикрас, изложил кузену насущную проблему, а также написал, что желает узнать имя кандидатки от него как можно скорее. Не было времени ехать в Железные Холмы и устраивать смотрины невест. Поэтому Торин мог лишь полагаться на благоразумие Даина.       «Всё-таки, то была не победа. Война еще продолжается» — неожиданно промелькнуло в его голове.       Торин громко вздохнул. Письмо он отправил вороном в этот же вечер.

***

      Даин Железностоп прекрасно понимал, что его кузен Торин Дубощит, а ныне Король Эребора, будет часто отправлять ему послания и письма, как срочные, так и не очень, ибо ему ещё потребуется много помощи и советов от старшего кузена, как управлять собственным королевством.       Поэтому, когда утром правителю Железных Холмов принесли очередную корреспонденцию, и среди писем было одно от Торина, Даин ничуть не удивился. Он сразу разглядел на подносе с остальными посланиями королевскую печать, поэтому взял его первым своими толстыми пальцами, облаченные во множество массивных крупных перстней.       Но стоило ему раскрыть письмо и начать его читать, как кустистые брови гнома всё больше взлетали наверх от удивления. Когда письмо было прочитано, Даина неожиданно сразил хохот:       — Вот умора, Кили решил жениться на эльфийке! Бедный Торин! — громко смеялся Даин, представляя, какое лицо было у его кузена, когда юный принц сообщил ему эту новость. А после пришло полное осознание всей беды.       Гном. И эльфийка. Принц Эребора. И эльфийка.       Даин тут же затих и вновь обратился к письму. Железностопу начало казаться, что он не так всё понял. Может быть, Кили решил каким-то образом, пока непонятным Даину, отблагодарить эльфийку за спасение своей жизни?       Но нет. Даин прочитал письмо ещё раз. На этот раз он отметил, какие были размашистые буквы послания, какими они были неаккуратными. Торин явно спешил, чтобы письмо дошло до Даина как можно скорее. Гном вдруг почувствовал, как внутри начинает нарастать гнев.       — Эльфийка, — он произнес это слово так, будто бы оно было ядом. — Он хочет взять в жены эльфийку! — голос Даина срывался из-за ненависти, которая могла резать острее секиры.       Торин пишет, что юноша ослеплен; он не слушает ни родню, ни свой долг. Даин же посчитал, что это не ослепление, а настоящие безумство. Он сжал подлокотник своего кресла, чувствуя, как металл накаляется под его ладонью.       — Это же насмешка! Над домом Дурина! Над всеми нашими предками и их кровью! Гномы не женятся на тех, кто стрелял в наших братьев! — рычал он в пустоту комнаты. — Я всегда говорил Торину, что он слишком мягок с этими сорванцами! Мое бы воспитание, и Кили бы плевался в сторону эльфов, не говоря уже о том, чтобы начинать с ними разговор!       Даин ударил тяжелым кулаком по столу.       — Торин правильно сделал, что написал мне. Надо выбить эту дурь из головы Кили, — мрачно проговорил он и позвонил в небольшой звонок, который находился на столе.       Через мгновенье дверь в кабинет Даина Железностопа отворилась, и в проёме показалась голова молодого гнома, что служил королю писцом.       — Двиг, быстро сюда! — гаркнул Даин. Двиг тут же оказался возле короля, смотря на него своими большими ошарашенными глазами. Руки его чуть-чуть дрожали. Все знали, что если король не в настроении, то лучше держаться от него подальше.       — Слушай внимательно, — скомандовал Железностоп. Двиг тут же приготовил пергамент и перо с чернилами и приготовился писать, — срочно приготовь мне список благородных семей, что ещё хранят клятву Железным Холмам и своему королю, у которых есть дочь на выданье. Даю тебе час!       — Непременно, Ваше Величество! — протараторил Двиг и умчался в архив.       Даин проводил его тяжелым взглядом, вспоминая слова Торина из письма.       Торин не хотел придавать этот вопрос огласке, поэтому просил сохранить таинство, чтобы как можно меньше гномов, даже советники Даина, были в курсе о желании Кили жениться на эльфийке. Кузен хотел найти невесту из хорошей благородной семьи, что чтит традиции и законы подгорного народа. Девушка должна быть красивой, умной, честной, доброй, проще говоря, такой, чтобы соответствовать статусу принцессы Одинокой Горы. Главное — она должна затмить собой эту несносную эльфийку.       Менее, чем через час, прискакал Двиг, размахивая списком с именами семей и молодых гномок. Чернила едва успели впитаться в пергамент.       — Читай.       Двиг прокашлялся и начал:

      — Фригга, дочь Бруна Стеноглаза.              Даин сцепил руки в замок и нахмурился, вспоминая Бруна и его дочь. В голове тут же всплыла совсем молодая девица, обладающая слишком озорным поведением. Фригга всегда напоминала Даину огромного ребенка, хотя ей было уже больше пятидесяти.       — Нет, один ветер в голове гуляет у этой особы. Дальше.       — Дирра, правнучка Хедрика Стальной Гривы, — Даин вспомнил тихую и скромную девушку, только вот в её красоте даже взгляду зацепиться было нечем. Миловидная, но черты лица какие-то серые да и худая совсем.       — Дальше.       — Нара, дочь…       — Нет, — тут же отрезал Даин, поняв о ком идет речь, — слишком строптивая и своевольная. Слухи о её поведении никогда не прекращаются.       — Исла, дочь Орма Янтарноцвета.       А вот тут Даин Железностоп уже задумался. В памяти возник образ спокойной рассудительной гномки, которую отец старается представить на каждом каменном хороводе. Дочь Орма обладала кротким нравом, ладной фигурой и просто невероятной красоты глазами. Да и тем более Даин хорошо знал её отца. Орм был один из уважаемых и честных гномов, хоть и всегда знал себе цену.       — Что ещё осталось? — спросил Даин.       — Она последняя, — отозвался писец неуверенным голосом.       — Как это? — удивился Даин, впиваясь глазами в Двига. Гном вжал голову в плечи. — Почему так мало?       — Одни еще не достигли замужнего возраста, а репутация семей других омрачены некоторыми неприятными инцидентами.       — Ясно, — процедил Железностоп. Что ж, выбора у него не остается. — Пиши теперь. Пусть Орм Янтарноцвет прибудет ко мне сегодня. Так, побеседовать.       — Будет сделано, мой король.       — Ступай, — вздохнул Даин, а после проводил Двига взглядом, как тот покидает кабинет. Оставшись в одиночестве, Даин откинулся на спинку своего огромного железного кресла и прикрыл рукой глаза от усталости.       «Мы не позволим, чтобы племянник Торина был втоптан в грязь эльфийской улыбкой» — пронеслось в его голове. И тишина, наступившая после ухода писца, была громче любой клятвы.