Там, где нет войны

Утреннее небо было туго затянуто серостью тумана. В Марли стояло лето, но хмурая и серая погода никак не хотела сдавать свои позиции. Люди неспешно передвигались по всё ещё полуразрушенным улицам. Их было слишком мало. После Гула Марли изменилась до неузнаваемости. Рабочей силы, чтобы заново отстроить город, катастрофически не хватало, провианта — тоже. Многие сферы жизни просто перестали существовать, так как их некому было осуществлять. Каждый, кто остался жив, кого-то потерял. Леви методично толкал колёса своей коляски. По правде говоря, он уже и сам не мог точно сказать, какой чёрт его потянул выкатиться на улицу под эту морось в такую рань, если ему совершенно ничего не нужно было в городе. В какой-то момент он просто понял, что если не выйдет из своей серой маленькой квартиры — если то помещение вообще можно было так назвать, — то попросту окончательно сойдёт с ума. В голове, как обычно, не было мыслей — только эта уже ставшая привычной вязкая пустота. Звенящая пустота, которая с каждым днём всё росла. После Гула он не остался на острове, как сделали некоторые из его бывших сослуживцев. Он не смог. Видел в каждом дне, в каждой грёбаной ветке все пройденные битвы, сражения, смерти. Егеристы всё боролись за власть, но Армин помогал Хистории их сдерживать, а Леви… в какой-то момент ему стало всё равно. Да и что он мог сделать в своей инвалидной коляске? Жизнь на материке была такой же несносной. Всё было чужим. Он всегда был один. Ни с кем не разговаривал месяцами. Внутри было пусто. Пустота. Леви отвлечённо подумал об иронии: он так долго и упорно боролся за жизнь, за мир. А теперь? Каждый день был испытанием, тянулся слишком долго. И за это он всю жизнь так отчаянно боролся? За косые, зашуганные взгляды, которыми частенько окидывали его марлийцы, всматриваясь в его шрамы на лице и замечая обрубленные фаланги пальцев? За то, чтобы изо дня в день бездумно выполнять одни и те же действия, базово обслуживая своё тело, чтобы не сдохнуть раньше времени? Рука соскользнула с колеса, и он просто остановился посреди улицы, устало всматриваясь вдаль серыми глазами. Внутри снова возникло неприятное давление где-то у горла, которое он силой затолкал обратно. Дверь здания, перед которым остановилась его коляска, открылась. Наружу вышла молодая ухоженная девушка. На ней была обтягивающая юбка и какая-то воздушная блузка. Короткие волосы блестели здоровьем, на лице — свежий макияж. Леви окинул её взглядом без особого интереса, на автомате. В голове невольно пронеслась мысль о том, что такая, как она, никогда бы не посмотрела на такого, как он. Но у этой мысли не было эмоциональной окраски. В его голове она прозвучала лишь сухим фактом: так устроена жизнь. Девушка поправила волосы, потом достала сигарету и закурила. Её взгляд непроизвольно упал на мужчину в инвалидной коляске, который смотрел на неё закрытым, холодным, даже несколько враждебным взглядом. — У вас назначена консультация? — спросила она ровным, спокойным голосом. Леви даже немного растерялся, никак не ожидая, что она к нему обратится. Но потом его взгляд зацепился за табличку за спиной женщины, что обрамляла вход в здание: Психиатр. Доктор Хольт. Он рефлекторно нахмурился, взгляд стал ещё более холодным. — Нет, — голос сухой, ответ резкий. Он привёл в действие свою коляску, спиной ощущая взгляд девушки на себе. Леви непроизвольно стиснул зубы — неприятное напряжение чувствовалось всем телом. Вываливать душу какой-то левой бабе, которая никогда не сможет его понять, — эта идея казалась ему сумасшествием. Да и вываливать душу кому бы то ни было… Что за собачье дерьмо… Да и что тут можно сказать? Он и так всё понимал. Леви привык жить один. Просто теперь, когда война и борьба за выживание закончились, у него было слишком много свободного времени, с которым он не знал, что делать. Ничего такого. Ничего. Мысли в его голове крутились небольшими вихрями, и он просто устало наблюдал за ними, как будто это были не его мысли, а просто фоновый шум. Он не помнил, как в конце концов снова оказался у своего дома. Леви жил не в самом лучшем районе города. В прошлом здесь располагалось Эльдийское гетто, теперь же осталось несколько целых построек среди груды камней и послевоенного мусора. Контингент тут жил похожий на самого Леви — люди с пустыми лицами, изредка высовывающиеся из своих укрытий, чтобы… поесть, подышать воздухом. Да Леви, в принципе, было всё равно зачем. Он ни с кем не общался, и его никто тоже не трогал. Такое положение дел более чем устраивало. Он медленно вкатил своё кресло внутрь. Его жилище мало чем отличалось от той комнаты в казарме, которая служила ему подобием дома много лет: аккуратно заправленная кровать, небольшой стол, стул. Маленький умывальник, в котором он умывался сам и мыл посуду. Небольшая стопка книг, которые он ещё даже не тронул. Узкая туалетная комната с душем для инвалидов. Он поддерживал порядок — просто на автомате, каждое утро убирался. Не мог иначе, да и всё равно заняться было особенно нечем. Иногда Леви всё же добирался до главной площади, покупал сладости и раздавал их местным детям. Уж и не вспомнить, как ему в первый раз пришла такая идея, — просто захотелось хоть как-то ощутить… Мысль оборвалась. За окном снова начался дождь. Мысли вернулись к неловкому утреннему моменту с той девушкой. Была ли она сама психиатром? Может, секретарша? Вроде выглядела слишком намалёванной, чтобы быть мозгоправом… Хотя кто их разберёт. Может, людям проще выливать душу какой-нибудь смазливой девке, чем жирдяю. Мысль о том, чтобы прикатить туда и начать слушать её нудные россказни про чувства, как-то сама всплыла в его сознании. Конечно же, он не воспринимал это всерьёз. Не рассматривал. Не планировал. Да и кто тут, в Марли, вообще смог бы понять кого-то с Паради? После Гула все как будто стали ещё больше их бояться, а не просто презирать, как раньше. Надо пожрать, — механически подумал он и молча начал толкать колёса коляски к кухне. Сегодня на ужин было то же, что и вчера, — суп из того, что придётся и найдётся. Ночью он, как обычно, болезненно резко проснулся от очередного кошмара. Леви привык к ним ещё давно, во времена Разведки. Только вот в последнее время синяки под глазами залегли ещё глубже, вид стал ещё более болезненным. Одеяло неприятно липло к покрытому холодным потом телу. Вставать было тяжело. Его тело постоянно болело с тех пор, как окончательно сломалось. Теперь после каждого кошмара на то, чтобы встать, как-то затащить себя в кресло, поменять постельное бельё да и самому переодеться, уходило слишком много времени. Спать потом уже не хотелось. Сегодня ему снова снились лица погибших товарищей. Снова — изуродованные тела. Снова — гнетущее чувство бесконечной борьбы, когда уже нет сил. Хотел ли он наложить на себя руки? Да, такие мысли появлялись и нередко. Но он не видел в этом смысла. Как и не видел смысла в своей жизни. Так и застрял где-то между. Уже не живой, но ещё не мёртвый. Просто существующий. От одной вечерней похлёбки до следующей. От одного кошмара до следующего. Леви докатил свою коляску до маленького зеркала в ванной комнате, безучастно оглядев своё отражение. Полосатые шрамы обрамляли лицо, волосы немного взъерошены со сна, глаза — уставшие, пустые. Лицо… слишком бледное. Ему, в принципе, всегда было плевать на свою внешность, он никогда не задумывался об этом. Когда-то, когда все звали его «Сильнейшим воином человечества», девушки на него вешались. Ну, или пытались — сам Леви быстро это пресекал. Он отстранённо подумал, что теперь такой калека, как он, не будет никому нужен. В голове снова, против воли, всплыл образ той молодой женщины, что приняла его за пациента своей психушки. В груди вдруг слабой искрой заиграло раздражение — первая, еле ощутимая эмоция за долгое время. С чего эта девка вообще взяла, что мне нужна помощь? Увидела ущербного, изуродованного калеку и решила меня пожалеть? Он причесал волосы. Привычка подстригать их идеально осталась где-то на уровне мышечной памяти. На улице снова моросил дождь. Дни тянулись медленно, хотя ему и некуда было спешить. Он ничего не ждал. В очередной день Леви снова краем сознания отметил, что проезжает на своей коляске мимо дома того психиатра. Вот уж кто нажирается деньгами после всей той кровавой ебли, через которую прошло человечество. Больных голов сейчас хоть отбавляй, и эти придурки наверняка последние деньги отдадут даже за призрачную надежду «излечиться», — подумал он. — Хотя, конечно, размусоливание каких-то чувств с незнакомым человеком вряд ли поможет. Некоторая боль просто не проходит. Некоторых людей просто нельзя починить. Его руки почти неосознанно замедлили коляску, голова была чуть повёрнута в сторону входа. В прошлый раз она вышла на улицу в то же время… — отрешённо подумал он. Нет, он не искал с ней встречи, не задумывался о том, чтобы пойти к какому-то мозгоправу, не хотел ничего делать. Не считал, что нужно, не считал, что поможет. Она снова вышла. На этот раз на ней был деловой костюм, который сидел на фигуре как влитой, будто был выкроен специально для неё. Волосы оказались собраны какой-то бабской штукой. Она, так же как и тогда, достала сигарету и закурила. Где-то на задворках сознания Леви понимал, что она его увидит, заметит. Что он снова, как последний придурок, здесь. Но его никогда не волновало чужое мнение. Или неловкие ситуации. Она подняла взгляд. А потом… её губы дрогнули в чуть заметной улыбке. Узнала, значит. Конечно, как такого уродца забыть. А вот её улыбка ввела его в лёгкое замешательство. Неужели я выгляжу настолько жалким? — Снова без записи? — её тон был мягким, но спокойным. — Снова не твоё дело, — парировал он. Слова вылетели немного жёстче, чем было необходимо. Дело привычки. Женщина затянулась, не сводя с него мягкого взгляда. Она, казалось, не впечатлилась его грубым ответом. Леви молчал. Просто смотрел на неё холодным взглядом. — Я доктор Хольт, — сказала она всё тем же спокойным тоном. — Не ослеп ещё, — безразлично и колко ответил он, кивая на вывеску за её спиной. Но женщина лишь пожала плечами: — У нас несколько работников. Просто это моя клиника. Леви её показное спокойствие не понравилось. Что можно было ответить на её тупое пояснение? — Чем больше больных, тем больше денег. Тут и на клинику наберётся. Его комментарий был циничным, но правдивым. Мозгоправы здесь чем-то напоминали ему священнослужителей с Паради — такие же бесполезные напыщенные морализаторы, полностью оторванные от реальной жизни. — У нас есть абсолютно бесплатные программы для определённых ситуаций, — сказала она, чем слегка удивила Леви. — Например? — сухо отозвался он, как будто её ответ его вовсе не интересовал. — Например, для тех, кто был частью Отряда Воинов. Или эльдийцев, которые жили в гетто, — произнесла она спокойно и ровно, глядя на него. Желваки на его скулах чуть дрогнули. Стала бы она вообще со мной тут разговаривать, если бы знала, что я один из «дьяволов с Паради»? — Как насчёт эльдийцев, что живут в гетто сейчас? — слова вырвались сами собой, он и сам не знал, зачем спросил. Он ведь не собирается и в самом деле… Она посмотрела на него. Её взгляд был ровным, не враждебным. Просто внимательным. Как будто женщина оценивала, достаточно ли он поломан, чтобы копаться в его голове задаром. По крайней мере, так он себя ощущал. — Да, вполне. Ну вот. Конечно, такого, как я, можно и задаром взять. Какая всратая благотворительность… Он ничего не ответил. Она какое-то время смотрела на него. Спокойно. Ровно. — Хотели бы попробовать? Леви метнул на неё тяжёлый, уничижительный взгляд: — Я скорее пойду жрать собачье дерьмо. Он ожидал, что на этом их разговор будет окончен, что она сейчас ахнет, гневно посмотрит на него, пошлёт куда подальше и уйдёт, но её ответ немного ошарашил даже его. — Ну и правильно. А то придётся ещё напрягаться, а потом и лучше станет, жизнь наладится. Кому такое надо? Лучше просто тихо себя жалеть и страдать. Раздражение подкатило к горлу и разлилось жаркой волной по груди за секунду. — Да что ты можешь знать? Размалёванная девка, которая возомнила, что видит людей насквозь, — отчеканил он ровным, ледяным тоном. — Так зайди и проверь, такая ли я бесполезная. Или так и будешь себя лелеять? Его глаза сузились. Раздражение перешло в злость. Она как-то слишком метко задела его и так разрушенное чувство собственного достоинства. — Открой дверь, — практически выплюнул он, приводя в движение своё кресло. Она спокойно открыла ему дверь, пропуская вперёд. В его голове злым вихрем пронеслась мысль: Она взяла меня за яйца. Подковырнула самолюбие изуродованного калеки. Взяла на понт, как мальчишку… Просто повезло? Или она знала, что делает?.. Она провела его в маленький, на удивление уютный кабинет. Потом молча отодвинула одно из кресел к стене, освобождая место напротив себя для его коляски. А потом просто присела в другое кресло. Леви проманеврировал, чтобы оказаться напротив неё. Затем поднял на неё тяжёлый взгляд. Несколько мгновений она смотрела на него, её взгляд в противовес был довольно мягким. — Как я могу к вам обращаться? — спросила она. Несколько секунд он молчал. — Леви. — Расскажи мне, пожалуйста, как так получилось, что ты дважды оказался около моей клиники? В одно и то же время, — мягко спросила она. — Совпадение. — Всего лишь? — Всего лишь. — Ты был на прогулке? Или куда-то по делам? — Что за идиотские вопросы? Так ты лечишь людям мозги? — Было бы странно, если бы я сразу спросила: «А расскажи мне про все твои проблемы, страхи, боли». Разве ты бы ответил? — мягко сказала она. — Нет, — его тон был сухим, незаинтересованным. — Тогда расскажи мне, пожалуйста, как проходит твой обычный день? Леви презрительно фыркнул. — Встал, сел на коляску, оделся, поел. Лёг. — Что насчёт работы, развлечений, друзей, семьи? — мягко спросила она. — Жалование за былые заслуги. Развлечение — уборка. Друзья умерли. Семьи никогда не было, — бездушно отчеканил он. Какое-то время она молчала. — …Не густо, — очень мягко сказала она. — Тебе не бывает грустно или скучно? — Нет. — А как бывает? — Никак. — Ни холодно ни жарко, ни хорошо ни плохо? — мягко, но серьёзно спросила она. — …Никак. — А хотелось бы, чтобы было как-то иначе? — Как? — По-живому. Хорошо… иногда снова плохо, но в целом — хорошо. Леви замолчал. Хотелось бы ему, чтобы было «как-то»? Как ещё у него всё может быть? Его жизнь, в принципе, можно считать прожитой — больше нет ни титанов, ни войны, да и он особо ни на что уже не способен. — Не знаю. Не думал об этом. — А о чём ты чаще всего думаешь? Он снова замолчал. — О том, что люди слишком часто на меня пялятся. Будто никогда не видели урода. — Ты считаешь, что ты «урод»? — её тон был мягким, даже немного нежным, и Леви от этого почему-то стало противно. — Я ничего не считаю, просто констатирую факт. Мне глубоко насрать, как я выгляжу. — А на то, как тебя видят люди, — тоже насрать? — спросила она мягко, используя его же лексику. — По большому счёту — да. Какая мне может быть разница? — Иногда нам хочется быть… принятыми и понятыми. Частью чего-то, — осторожно произнесла она. — …Я уже побывал частью чего-то. Воцарилась небольшая пауза. Она давала ему возможность продолжить, но он, похоже, не собирался углубляться. — Частью чего ты был? — её тон был мягким и аккуратным, как будто она не хотела его спугнуть, как дикого зверя. Леви молчал. И что ей на это ответить? Соврать? Сказать правду, что он с Паради? Так она сразу вскочит и выгонит его отсюда — в этом он был практически уверен. Хотя в таком случае эта бесполезная шарада наконец закончится и он сможет пойти домой. — Разведка с Паради. Те, кто взял Марли штурмом несколько лет назад, — безэмоционально выдал он, впиваясь в неё цепким взглядом, ожидая неизбежной реакции. Она не отрывала от него взгляда, ответила не сразу. — Ты… участвовал тогда? — девушка старалась держать голос ровным, но он всё же дрогнул. — Да, — его ответ был кратким, монотонным. Взгляд — выжидающий. Руки медленно опустились на колёса его коляски, будто он уже собрался выехать из кабинета. — Значит, Разведка. Расскажи мне, пожалуйста, поподробнее… Каково это было? — неимоверными усилиями ей всё же удалось вернуть себя в нужное спокойное русло. Леви напряжённо смотрел на неё. И это всё? Она хочет, чтобы я ей рассказал про титанов? Про Разведку? Никаких воплей и выдворений? Она… хочет продолжить? — …Было сложно. Много смертей. Слишком много. Бесконечный поток ебаных титанов, проблем. А потом… — Потом? — она аккуратно подтолкнула. — Потом мы узнали про материк. Про то, что Марли готовит операцию по уничтожению «островных дьяволов». И напали первыми. Она медленно кивнула, слишком хорошо помнив этот день. И в ту секунду его лицо показалось ей смутно знакомым… словно… Но девушка быстро прогнала эти мысли прочь. Сейчас не время. Её сумбурные размышления прервал Леви. — Ну что, всё ещё хочешь покопаться в больной башке у «дьявола»? — холодным тоном бросил он. — …Я не назвала бы наш сеанс «копанием в твоей башке». Но я хотела бы тебе помочь, — её голос был мягким, ровным. Взгляд зафиксирован на нём, на его лице. Её глаза на мгновение скользнули по его шрамам, но потом снова зацепились за серость его глаз. Леви напряжённо смотрел на неё в ответ. Не прогнала… Странная. Чем она… вообще может мне помочь? Он отвёл взгляд, ничего не сказав в ответ. Когда сессия подошла к концу, он молча толкнул коляску по направлению к двери. — На следующей неделе, тот же день, то же время? — спросила она его своим спокойным, мягким голосом, к которому он никак не мог привыкнуть и от которого напрягался каждый раз. Воцарилось молчание. — Нет. Когда он покинул её кабинет, Джен выдохнула, а потом осела в своём кресле. Она достала сигарету из пачки и закурила прямо в комнате. Блять… И какой чёрт меня потянул… Она прекрасно знала одно из самых главных правил психиатрии: невозможно спасти того, кто не хочет быть спасённым. Нельзя, нельзя насильно кому-то помочь. Нельзя кого-то «заманивать» в терапию — от этого всё равно никакого проку. Но почему-то… когда она увидела его около своей клиники во второй раз… Может, в глубине души он и хотел, чтобы ему помогли. Может, нуждался в толчке. Но всё же… то, что она по сути обманом затащила его сюда без его особого желания… Боже, что за синдром спасателя… Её мысли невольно вернулись к тому дню в Либерии, когда высшее военное руководство Марли собралось для напыщенной речи Тайбера. Она слишком хорошо помнила этот день. Помнила крики ужаса. Помнила, как ощущалась её собственная, стынущая от бессилия кровь в жилах. Помнила, как не могла дышать, когда увидела мёртвые, пустые глаза своего… Джен мотнула головой, насильно переключая болезненный поток воспоминаний в другое русло. Может ли она вообще заниматься терапией Леви, если в тот день он там был… Участвовал… Джен вздохнула, даже в своей голове не в силах додумать эту мысль. Да и, похоже, её и не нужно было додумывать. Он ведь сказал, что не придёт больше. Она старалась. Правда старалась не спугнуть его сегодня. Подбирала каждое слово, словно ходила по минному полю. Но, возможно, этого просто оказалось недостаточно. Может, оно и к лучшему. В конце концов, она не в силах спасти всех. И Джен это знала.