16. В последнюю минуту и с золотым сердцем

Дверь скрипнула, когда она её толкнула. Хижина номер 17 была точно такой, какой они её оставили — пыль в углах, магия, вплетённая в половицы, и слабый, знакомый запах мяты и пепла, всё ещё витавший в воздухе. Никаких признаков жизни. Никаких новых царапин на дереве. Никаких сапог у двери. Её пальцы задержались на пороге чуть дольше, чем следовало. Три дня, сказали ей. Три дня с тех пор, как она в последний раз стояла здесь. Два дня в галлюцинации, которая, казалось, вырезала себя в костях этого места, и ещё один в Святом Мунго, чтобы убедиться, что она достаточно в сознании, чтобы её отпустили. Но мир не остановился только потому, что она сломалась. Она шагнула внутрь. Пол застонал под её весом. Её тело ныло от действия целебных зелий, всё ещё работающих под кожей, но она проигнорировала это. Она медленно прошла через комнату, проводя рукой по спинке кресла, краю стола, следам от палочки, выжженным на стене от заклинания во время тренировки, которое пошло не так. И затем— Тихий звук. Она обернулась. Там, в углу у камина, наполовину укрытая старым шерстяным плащом, была птица. Всё ещё живая. Гермиона выдохнула, словно сдерживала дыхание целыми днями. Она пересекла комнату в несколько быстрых шагов, опустившись на колени рядом с ней. Это было маленькое существо — перья тусклые, но целые, одно крыло всё ещё неестественно изогнуто. Но её глаза были открыты. Смотрели на неё. Не испуганные. Просто… ждущие. — Я так рада тебя видеть, — прошептала она хриплым голосом. Она потянулась к миске, которую оставила рядом. Пустая. Она наполовину ожидала найти её перевёрнутой, заброшенной или хуже. Но нет. Птица осталась. Выжила. Как и она. Гермиона заменила воду свежим заклинанием с помощью палочки, затем осторожно рассыпала несколько крошек из сумки на бедре. Птица не сильно двигалась, но её глаза следили за пальцами Гермионы. Когда она закончила, она откинулась на пятки и долго смотрела на неё. Здесь тишина была мягче. Она не плакала. Не в этот раз. Но её горло сжалось от этой тишины, от того, как даже наполовину исцелённое существо, казалось, понимало, что значит продолжать идти вперёд, когда мир не имеет права этого от тебя ожидать. Она протянула руку, медленно и осторожно, и провела кончиком одного пальца по краю её перьев. — Ты всё ещё борешься, — пробормотала она.

***

К тому времени, как она добралась до убежища для магглов, солнце начало опускаться, отбрасывая длинные тени на разрушающиеся маггловские крыши, всё окрашивая в тусклый оранжевый цвет, от которого мир казался старше. Она покинула хижину с образом птицы, смотрящей на неё, её грудка поднималась медленными, неровными вдохами, пока Гермиона оставляла мягкое согревающее заклинание над углом, где та отдыхала. Что-то, чтобы холод не прокрался ночью. Кингсли встретил её у двери. Он не улыбался. Никогда не улыбался. Но он тихо кивнул и придержал дверь, когда она вошла. Она остановилась, её руки всё ещё лежали на лямке сумки. — Есть новые приказы? — спросила она. — Пока нет, — сказал он. — Фонарь всё ещё под наблюдением. Взломщики чар в тупике. Пока оставайся здесь. Отдыхай. Скоро разберёмся со следующей фазой. Гермиона кивнула. — Поняла. Он не сказал «с возвращением», но ей это и не было нужно. Она прошла внутрь и направилась по коридору к задним комнатам. Убежище было оживлённее, чем раньше — наполовину распакованные рюкзаки у лестницы, плащи сушились у камина. В кухне звучали голоса. Возможно, Лаванда. Один из новых авроров. Кто-то напевал. Но, повернув за угол— — Эй. Она остановилась. Рон стоял в коридоре, скрестив руки, одна нога упиралась в стену, словно он старался не мерить шаги. Его волосы были длиннее, чем она помнила. Растрёпаннее. На челюсти появились новые шрамы, под одним глазом расцветал синяк, но голос был тот же. Упрямый. Твёрдый. Прежде чем она успела заговорить, он притянул её в объятия. Сильно. Без колебаний. Она застыла, застигнутая врасплох, её руки неловко зажаты между ними — но затем она позволила себе вдохнуть. Её лицо прижалось к его плечу, знакомый запах костра и чего-то травяного цеплялся за его мантию. — Ты в порядке, — сказал он, приглушённо. — Слава богу, Гермиона. — Я в порядке, — прошептала она. Ложь отдавала пеплом на языке, но она всё равно её сказала. Потому что это было проще, чем объяснять всё то, что она не могла. Рон не знал. Он не знал о Зеркале, о Фонаре. О древней магии, похороненной под руинами. О том, что её выбрали — лично отобрали МакГонагалл и Кингсли для этих миссий. Он не знал о дополнительных крестражах. Никто не знал, по-настоящему, только те, кто был непосредственно вовлечён. И она поклялась хранить тайну в тот день, когда приняла миссию. Поклялась лгать людям, с которыми сражалась бок о бок. Поклялась молчать, даже когда правда прогрызала дыры в её груди. Рон, вероятно, думал, что она пострадала в провальной разведывательной операции. Он не знал, что она провела два дня, запертая в воспоминании о смерти Гарри. Что она царапала каменные стены и шептала извинения призракам, которые не могли её услышать. Что единственным человеком, который был рядом с ней, сражаясь со своими собственными демонами, был Драко Малфой. Горло Гермионы сжалось. Если Рон когда-нибудь узнает — действительно узнает — он не просто разозлится. Он будет в ярости. На неё. На Кингсли. На МакГонагалл. Но больше всего на мысль, что она делает это с ним. С мальчиком, который когда-то стоял по другую сторону каждой битвы, в которой они сражались. Который столько раз выбирал неправильную сторону, и всё же теперь делил с ней её секреты в тишине, в крови, в миссиях при свете огня и кошмарах, скрытых за чарами. Он никогда бы её не простил, и она ненавидела это. Ненавидела, что расстояние между ними теперь было не просто временем или горем — это была правда.

***

— Я всё ещё считаю это жестоким и необычным наказанием, — пробормотала Гермиона, помешивая соус, стараясь не дать ему подгореть. Лаванда, сидя на столешнице позади неё, болтая одной ногой, лишь ухмыльнулась. — Ты пропала на несколько дней. Я думала, ты умерла. Приготовить мне ужин — это меньшее, что ты могла сделать. — Я была на миссии, а не в отпуске. — Семантика. Гермиона закатила глаза и вернулась к сковороде. Кухня в убежище для магглов представляла собой лоскутное одеяло из одолженных и наполовину работающих приборов. Лампочка над головой мигала каждые несколько секунд. Что-то гудело возле раковины. Она могла бы всё исправить взмахом палочки — но пребывание в маггловской Англии этого не позволяло. Часть её считала эту обыденность успокаивающей. Лаванда потянулась за ломтиком помидора и закинула его в рот. — Это, кстати, пахнет ужасно, — сказала она с дразнящей ухмылкой на губах. — Я тебя заколдую. — Ладно, но сделай это после того, как я поем. — Она подмигнула. Гермиона фыркнула, её плечи слегка расслабились. В комнате пахло чесноком и молотым перцем. Это было по-домашнему. Спокойно. На целую степень дальше от крови, руин и галлюцинаций, которые не отпускали. Несколько минут тишина между ними не была тяжёлой. Просто дружеской. Лаванда нарушила её первой. — Рон всё ещё ходит туда-сюда. Проверяет чары, как будто ждёт драки. Гермиона издала неопределённый звук. — Не разговаривал ни с кем целый день, когда ты не вернулась, — добавила Лаванда, теперь мягче. — Он уверен, что ты что-то скрываешь. Гермиона не подняла взгляд. — Я не могу об этом говорить. Она позволила этой правде тихо осесть между ними. Не уточнила. Не разъяснила. Просто снова помешала в кастрюле и убавила огонь. Лаванда изучала её, ковыряя ногти. — Знаешь, тебе не обязательно нести всё в одиночку. — Я знаю, — сказала Гермиона. Затем замолчала. — Я просто… не уверена, что бы случилось, если бы я этого не делала. Таймер загудел. Она принялась раскладывать еду по тарелкам, стараясь не дать рукам дрожать. А затем — слишком осторожно, слишком небрежно: — Ты его видела? Лаванда моргнула. — Кого? Она не ответила сразу. Просто продолжала раскладывать еду. — Малфоя. — О. Его. Гермиона старалась держать голос ровным. — Просто интересуюсь. Я… я его не видела, когда вернулась. Только слышала, что он в Мунго. Выздоравливает. Лаванда изучала её. — Не особо. Кингсли, наверное, знает больше. Почему? Гермиона пожала плечами. — Без причины, просто… слышала, что он сильно пострадал, и— — Кому какое дело? Это же Малфой. Гермиона замерла. Не столько из-за слов, сколько из-за тона. Эта лёгкая жестокость. Эта пренебрежительность. Это звучало как то, что она сама могла бы сказать, не так давно. До миссий. До всех ночей без сна, без разговоров, просто дыхания рядом с ним в местах, где они не должны были выжить. Ещё несколько месяцев назад она могла бы закатить глаза. Могла бы согласиться. Теперь сама мысль об этом заставляла её желудок сжиматься. Её рука замерла над тарелкой, затем остановилась. Напряжение в груди нарастало — горячее, ноющее, знакомое. Стыд. Вина. Что-то ещё, чему она не хотела давать имя. Она вздрогнула, не сумев сдержаться, и внезапно ей больше не хотелось есть.

***

Убежище давно затихло. Двери закрыты. Свет приглушён. Мягкий ветер пронёсся по коридору, просачиваясь сквозь щели в старых деревянных рамах. Где-то в доме звякнул остывающий чайник. Гермиона лежала без сна, уставившись в потолок, её руки сжимали складки одеяла. Сон больше не приходил — не легко. Стало хуже после Фонаря. Каждый раз, закрывая глаза, она слышала голос Гарри. Хлопок двери. Тишина, последовавшая за этим. Она сдалась. Отбросив одеяло, она накинула джемпер и босиком прошла по коридору. Половицы скрипели под её шагами, но никто не шевельнулся. Она не знала точно, на что надеялась — только то, что не могла оставаться в той комнате ещё секунду. Она прошла мимо кухни. Тусклый свет зачарованной ночной лампы мерцал у раковины. А затем — крыльцо. Она не ожидала, что он там будет. Не совсем. Хотела. Но не смела. И всё же — когда она достигла порога, дверь была слегка приоткрыта — там был он. Драко. Сидящий на ступеньках заднего крыльца, сгорбившись, с сигаретой, медленно тлеющей между пальцами. Кончик слабо светился оранжевым в темноте. Он не сразу поднял взгляд. Дым вился вокруг него, словно ещё один слой тишины. Гермиона замерла. Горло сжалось. Потому что, несмотря на все вопросы, расстояние и невысказанные вещи — он был здесь. Живой. Дышащий. Не просто полуоформленное воспоминание, которое она вызвала в лихорадочной галлюцинации. Не призрак с поля боя. Просто — он. Сидящий на крыльце, словно это было единственное место в мире, которое имело смысл. Облегчение накатило медленной, неустойчивой волной. — Не можешь спать? — тихо спросила она. Он слегка наклонил голову, достаточно, чтобы взглянуть на неё. Его волосы были распущены, слегка влажные на концах после недавнего душа. Её сердце сжалось от знакомости. На его челюсти был шрам, которого она не помнила. Он не сразу ответил. Просто стряхнул пепел с края ступеньки и кивнул раз. Гермиона вышла наружу. Воздух был холодным и резким. Ещё начало декабря, но снег прекратился. Она опустилась рядом с ним, подтянув колени, обхватив их руками. Никто из них не говорил. Он не отодвинулся. На мгновение было достаточно просто быть рядом с ним. Слышать ровное вдох-выдох, мягкий треск горящего табака. Затем, не задумываясь, она потянулась за сигаретой. Драко отдёрнул её, прежде чем её пальцы коснулись. Она приподняла бровь, посмотрев на него искоса. — Серьёзно? Он не смотрел на неё. Просто снова поднёс сигарету к губам, невозмутимый. — Возьми свою. Её губы скривились в нечто среднее между гримасой и улыбкой. — Ты всегда был таким жадным? Его глаза скользнули к её, отсвет огня поймался в сером. Там был блеск — острый, насмешливый, раздражающий. — Всегда, — сказал он с той раздражающей ухмылкой, от которой ей одновременно хотелось закатить глаза и бросить в него чем-нибудь. Она фыркнула, покачав головой. А затем — почти не осознавая, что делает — её рука потянулась вперёд. Её пальцы скользнули по изгибу его челюсти, медленно, осторожно. Шрам был всё ещё новым. Бледный и зазубренный под щетиной, тянулся от уха к краю подбородка. Его не было в прошлый раз, когда они были на этом крыльце. Драко замер. Не отшатнулся. Не прильнул тоже. Просто смотрел на неё, глаза нечитаемые. Гермиона опустила руку обратно на колени, горло сжалось от всего, что она не сказала. — Ты в порядке? — тихо спросила она. — После… ну, ты знаешь. — Она не сказала это прямо. Ей не пришлось. Слово «крестраж» повисло в пространстве между ними, невысказанное, но громкое. Челюсть Драко напряглась. Сигарета замерла у его рта на мгновение, прежде чем он выдохнул, резко, через нос. — Определи «в порядке», — наконец сказал он. Гермиона посмотрела на свои руки. — Ну, полагаю, то, что ты здесь посреди ночи, отвечает на мой вопрос. Это вызвало едва заметное подёргивание уголка его рта. — А ты здесь, потому что совершенно в порядке, да? — Конечно, — сухо сказала она. — Абсолютно уравновешенная. Эмоционально стабильная. Сплю, как младенец. Он фыркнул. — Бредишь. Понял. Она посмотрела на него тогда, по-настоящему посмотрела, и впервые с тех пор, как вышла наружу, увидела это — что-то хрупкое под сарказмом. Пустота в его глазах. Словно он не перестал бежать от того, что показал ему Фонарь. Как и она. — Ты помнишь всё, что видел? — спросила она, теперь осторожнее. Его глаза метнулись к ней, и на мгновение она подумала, что он совсем закроется. Но вместо этого он затянулся сигаретой и уставился в темноту за крыльцом. — Достаточно помню. Она сглотнула. — Я всё вижу. Снова и снова. Ту ссору. Что я сказала Гарри. Как он посмотрел на меня, когда я велела ему уйти. Драко ничего не сказал. Но его пальцы слегка напряглись на сигарете. — Думаю, это худшая часть, — пробормотала она. — Не момент, когда они умирают. Тот, что перед ним. Последнее, что ты сказал. Пауза. Долгая. Затем — его голос, низкий: — У меня это был момент после. Она посмотрела на него, удивлённая. Но его взгляд был далёким, устремлённым на что-то, что видел только он. — Что случилось? — мягко спросила она. Драко покачал головой. — Неважно. Она не стала давить, потому что знала, что это бесполезно, вместо этого просто сидела рядом с ним, холод пробирался в её рукава, тишина мягко складывалась между ними.

***

Спустя два дня её вызвали на собрание отряда в доме на Гриммо. Прошло всего десять минут, а комната уже стала невыносимой — слишком много людей в слишком тесном пространстве, все говорят одновременно. Гермионе нужен был воздух. Она быстро выскользнула, опустив голову, мысли крутились вокруг сроков и запасных планов, её сапоги гулко стучали по старым половицам, когда она повернула за угол— И чуть не врезалась прямо в него. Две руки поймали её за плечи. Твёрдо. Уверенно. Она резко остановилась, дыхание сбилось, оказавшись в дюймах от его груди. Драко. Её глаза взметнулись к его, испуганные. Его взгляд был нечитаемым, острым в тусклом свете, но хватка не сжималась. Просто держала её там, в подвешенном состоянии, в той тишине, которая заставила остальной дом исчезнуть. — Спешим? — сказал он, голос низкий, с той тихой саркастичностью, которую она научилась распознавать как маску для чего-то другого. Чего-то, слишком похожего на беспокойство. — Я… — она моргнула, задыхаясь, тепло его пальцев прожигало её рукава. — Прости. Я тебя не видела. — Нет, — пробормотал он, взгляд скользнул к её губам и обратно, прежде чем он отпустил. — Не видела. Его руки опустились, но отпечаток остался — тепло на её пальто, давление у рёбер, призрачное эхо в её пульсе. Она откашлялась. Он не двинулся. Вместо этого его взгляд метнулся мимо неё — вниз по коридору, туда, где приглушённые звуки собрания всё ещё просачивались через закрытую дверь. Мрачные голоса. Шорох пергамента. Военная комната. Затем его глаза вернулись к её. Без единого слова он опустил руку и взял её за руку. Её дыхание замерло. — Пойдём со мной, — сказал он, голос низкий, но уверенный, и прежде чем она успела возразить, он потянул её по коридору — хватка твёрдая, шаг быстрый. — Малфой… что… — начала она, но он не ответил. Не ответил, пока не распахнул дверь в узкий, забытый чулан, затерянный между лестницами, не втолкнул их обоих внутрь и не закрыл её за ними с тихим щелчком. Темнота поглотила их. Её спина ударилась о стену. Его тело прижалось близко — слишком близко. Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Слышала напряжённый вдох в его лёгких. А затем его губы накрыли её. Без предупреждения. Без колебаний. Только жар, давление и тишина, разрывающаяся, как гром в её груди. Сердце заколотилось о рёбра. Её руки взлетели — может, чтобы оттолкнуть, — но вместо этого вцепились в ткань его пальто, сжимая крепко, притягивая ближе. Она ответила на поцелуй. Боже, она ответила так, словно изголодалась по этому. Словно забыла, каково это — быть желанной так. Желанной им. Его руки поднялись, обхватив её челюсть, затем шею. Не сжимая. Просто удерживая её на месте, словно если он не сделает этого, она исчезнет. А затем его губы покинули её — едва, лишь на мгновение — чтобы скользнуть вниз по шее. Открытые поцелуи, горячие и неистовые, касались пульса, бьющегося под кожей. Гермиона ахнула, дыхание застряло где-то между стоном и предупреждением. Её пальцы сжались сильнее. — Драко… — прошептала она. Он не ответил. Лишь мягко, намеренно развернул её, пока её грудь не коснулась прохладной деревянной стены. Её руки упёрлись в неё, пальцы дрожали. Позади неё она чувствовала его — его дыхание неровное, тело слишком близко, его прикосновения неуверенные от сдержанности, которую он не успел обуздать. Её пульс бил, как военный барабан. Это было безумием. Кто-то мог прийти. Кто-то мог открыть дверь. Голоса были прямо за углом. Но когда его рука скользнула под пояс её брюк, опуская их и касаясь через бельё, всё, что она могла, — это дрожать. Это не было мягким. Не было медленным. Это было неистовым, как иногда бывает с горем. Как потребность может прорваться через контроль и оставить только руины на своём пути. Он наклонился вперёд, его губы нашли точку чуть ниже её уха, шёпот по её коже: — Ты нужна мне. Она не могла его остановить теперь. Она тоже в нём нуждалась. Её пальцы сжались в кулаки. Дыхание сбилось. — Нас поймают, — выдохнула она, почти в панике. Его зубы скользнули по её шее. — Тогда нам лучше быть тише. То, как он это сказал — низко, яростно, словно секрет, предназначенный только для неё, — вызвало ещё одну дрожь по её позвоночнику. Она прикусила губу, сильно. Одежда зашуршала. Дыхание спотыкалось. Её колени почти подкосились, когда он вошёл в неё полностью, и всё же страх не исчез. Он просто вплёлся в жар. Перекрутился во что-то безрассудное. Её глаза закрылись, когда стон сорвался с губ. Она слышала его тихие стоны у своего уха, когда он ускорил темп. Она не была уверена, было ли это местью, тоской или отчаянием — но она знала, что не хотела, чтобы это прекращалось.

***

Военная комната вовсе не была комнатой — просто задняя часть кухни убежища для магглов, освобождённая от стола и превращённая с помощью карт, перьев и старого мигающего радио, приколотого к стене. Большинство стульев не сочетались. Потолок был низким, а зачарованные окна слабо гудели, когда кто-то подходил слишком близко. Кингсли стоял во главе группы. Руки скрещены. Мантия всё ещё покрыта снегом. — Тишина, — произнёс он. Низкий гул разговоров мгновенно стих. Гермиона прислонилась к дальней стене, держа в руке дымящуюся кружку. Рон сидел напряжённо у камина. Лаванда и двое других авроров — Рис и Марла — стояли плечом к плечу. В комнате пахло солью от мокрых плащей и усталой магией. Кингсли медленно обвёл взглядом собравшихся. — Прошлой ночью мы потеряли связь с заставой в Хемсби. Никаких сообщений. Никаких сигнальных ракет. Патруль, отправленный на разведку, вернулся этим утром — точнее, то, что от него осталось. По группе прошёл шорох. Рон пробормотал что-то себе под нос. Гермиона крепче сжала кружку. Кингсли продолжил. — Есть признаки борьбы. Следы ожогов. Остатки заклинаний. По меньшей мере один взрыв. Город не выходит на связь. Мы предполагаем наличие гражданских — семьи, которые отказались эвакуироваться. Дети. Гермиона почувствовала, как её пульс изменился. Снова этот холодный груз. — Мы не бросаемся в бой, — добавил Кингсли. — Мы проводим разведку, извлекаем, затем перегруппировываемся. Никаких геройств. Дверь открылась с мягким скрипом. Все обернулись. Сайлас Малбридж вошёл, стряхивая снег с воротника. Его пальто было пепельно-серым, идеально скроенным по его худощавой фигуре. Перчатки были наполовину сняты, и слабая улыбка играла в уголке его рта, пока он оглядывал комнату, словно уже скучал. — Простите за опоздание, — сказал он. Он поймал взгляд Гермионы и подмигнул. Она моргнула. Медленно. И ничего не сказала. Он скользнул на стул рядом с ней, не слишком близко — но достаточно, чтобы это было заметно. Кингсли продолжил говорить, излагая план с привычным контролем, пока комната разделялась на меньшие группы обсуждения. Карты перемещались по столу. Перья скрипели. Лаванда и Рон наклонились друг к другу, уже шепчась о лучшем подходе. — Грейнджер, — прошептал Сайлас, слегка наклоняясь к ней. — Зелёный тебе идёт. Гермиона приподняла бровь, не впечатлённая. — Спасибо? — Нам тебя не хватает в Рэйвенхолде, — продолжил он, с лёгкой ухмылкой на губах. — Работа идёт в три раза медленнее с тех пор, как ты ушла. — Правда? — И ещё ужасно скучно. Она взглянула на него, скептически. — Мне там довольно нравилось. Похоже, проблема в тебе. Он хмыкнул. — Возможно. Но те, кто там остался, не особо радуют глаз. Не вини меня за ностальгию. Гермиона моргнула. Её выражение не изменилось, но внутри она опешила от внезапной смены тона. Сайлас едва разговаривал с ней, когда она была на Рэйвенхолде. Их первое взаимодействие было, когда он напомнил ей о её предыдущей провальной миссии. Несколько коротких инструкций тут и там. Кивок на ходу. А теперь — это? Её осанка напряглась. — Забавно. В прошлый раз, когда мы работали вместе, ты едва замечал моё существование. Он пожал плечами, без тени стыда. — Может, мне нужно было немного перспективы. — Чёрт возьми, — пробормотал Драко, его голос прорезал воздух, как лезвие. — Вы двое правда флиртуете, пока мы планируем спасательную операцию? Гермиона вздрогнула. Она не заметила, что он так близко. Он стоял прямо за ними, в тени. Руки скрещены. Челюсть сжата. Глаза жёсткие. Она моргнула, пульс сбился. Как долго он там стоял? Его голос был низким, холодным и острым, как бритва, с презрением. Таким, что не нужно было повышать, чтобы привлечь внимание. Комната не замерла полностью — но замедлилась. Достаточно. Сайлас повернул голову, невозмутимый. — Не знал, что ты подслушиваешь. Выглядел полусонным. Глаза Драко не отрывались от них. — Вы так чертовски громко болтаете, что вас и мёртвые услышат. Гермиона почувствовала, как её желудок сжался. Напряжение не было громким, не было публичным — но оно было. Сгущало воздух между ними, заостряло края комнаты, уже заполненной картами, стратегиями и людьми, которые не могли позволить себе отвлекаться. Кингсли не повернулся, но его голос разнёсся над столом. — Если вы двое закончили, у нас есть люди, которых нужно спасти. Сайлас отдал шутливый салют. — Есть, сэр. Гермиона держала взгляд на столе, челюсть сжата. Она не сказала ничего неправильного. Не совсем. Но всё равно казалось, что что-то раскололось. А Драко не сказал больше ни слова. Но его взгляд задержался на секунду дольше, прежде чем он отвернулся.

***

В тихие моменты, следовавшие за хаосом бесконечных миссий, Гермиона пыталась зацепиться за нормальность. Она заваривала чай, который никогда не допивала. Открывала книгу, которую не помнила, что читала. Позволяла страницам расплываться, пока дождь мягко стучал по стёклам. Остальные ушли спать или притворялись, что спят. Она тоже собиралась. Но тишина давила слишком сильно. В ней теперь был вес — гуще тишины, тяжелее усталости. Крыльцо скрипнуло под её шагом. Гермиона не планировала сюда выходить. Не совсем. Она собиралась вернуться в свою комнату, может быть, принять ещё одну порцию сонного зелья. Но тишина внутри снова стала слишком громкой — каждый вдох как обратный отсчёт, каждая мысль — петля из «а что, если» и сожалений. Она вышла наружу, плотнее закутываясь в свой любимый голубой джемпер. Он уже был там. На том же месте. В той же позе. Та же сигарета тлела между его пальцами. Дым вился вокруг его костяшек, ловя лунный свет, словно серебряная нить. Он не сразу посмотрел на неё, но она заметила, как напряглась его челюсть. Он её услышал. Как всегда. Драко медленно выдохнул струю дыма, наблюдая, как она растворяется в воздухе. Гермиона напряглась. Её руки сильнее сжались в рукавах. Она знала по его осанке, по тому, как он держал дым, как дёрнулась его челюсть, что он не в духе. Она спорила с собой, не повернуться ли и не уйти ли обратно внутрь. Драко не смотрел на неё. Просто затянулся сигаретой, кончик на мгновение вспыхнул красным, прежде чем снова потускнеть. — Ну? — сказал он, голос ровный, слегка холодный. — Ты выйдешь или собираешься торчать там всю ночь, как призрак? Челюсть Гермионы сжалась. — Я не… Она остановилась. Выдохнула через нос. Она была слишком уставшей для этого, слишком измученной за последние двадцать четыре часа, чтобы призвать свою привычную остроту. Тело всё ещё ныло после утренней миссии. Но не боль заставила её остаться. Это был он. Или, может, то, что ей было нужно от него, даже если она ещё не могла это назвать. Драко наконец повернул голову, лишь слегка, чтобы взглянуть на неё через плечо. — Никакого остроумного ответа? — спросил он. — Должно быть, серьёзно. Она проигнорировала колкость. Почти. После паузы она шагнула вперёд и опустилась рядом с ним — осторожно, тихо, подтянув колени, обхватив их руками. Их плечи не соприкасались, но она чувствовала напряжение в пространстве между ними, как оголённый провод. Он тихо фыркнул. — Нерешительная, да? Гермиона бросила взгляд в сторону. — Я думала вернуться внутрь. — Заметно. Ты стояла, как будто это вопрос жизни и смерти. Она прикусила внутреннюю сторону щеки. — Не хотела прерывать. — Это тебя раньше не останавливало. Слова были отрывистыми, острыми, как стекло, но не громкими. Он стряхнул пепел с сигареты с большей силой, чем требовалось. Гермиона вздрогнула — едва, но достаточно. Она уставилась на доски под ногами, следя за изгибом сучка в дереве, притворяясь, что не чувствует веса его слов. Это тебя раньше не останавливало. Они эхом отозвались в её голове. Не только слова, но и то, как он их сказал. Ровно. Холодно. Но под этим — что-то острее. Что-то, что не совсем походило на равнодушие. Драко выдохнул струю дыма, глаза устремлены в темноту. — Что это было? — пробормотал он. — Его чары наконец-то выветрились, или тебе нужны были советы по флирту? И тут её осенило. Это было про Гриммо. Про Сайласа. Она медленно вдохнула, её пальцы сжались в вязке рукава. Так вот в чём дело. — Я не флиртовала, — пробормотала она. — Мы просто разговаривали. Его смех был коротким, безрадостным. — Разговаривали. Конечно. Он не назвал имя Сайласа, но оно всё равно повисло между ними — очевидное, тяжёлое, нежеланное. Гермиона посмотрела на него, но взгляд смягчился, когда её глаза задержались на его профиле. Лунный свет вырезал линии на его лице — тени под глазами, слабый синяк у виска. Его волосы снова были влажными, словно он недавно принимал душ, но не высушил их полностью. Капли цеплялись за края воротника. — Ты выглядел так, будто готов его убить. Драко пожал плечами и выбросил сигарету в темноту. — У Малбриджа лицо, которое так и просит кулака. Её дыхание сбилось. Слова вырвались, прежде чем она успела их остановить. — Это из-за этого? — тихо спросила она. Что-то мелькнуло в его глазах. Вспышка чего-то тёмного, горячего. Не совсем гнев. — Думаешь, это ревность? — пробормотал он, наклоняясь ближе. Её дыхание замерло. Она не отстранилась. Он пах дымом, снегом и мылом. Ей хотелось придвинуться ближе и вдохнуть, пока все её чувства не заполнятся им. — Думаешь, видеть, как другой мужчина смотрит на тебя, флиртует с тобой, касается тебя… — Он был так близко, что она чувствовала жар его тела на своей коже. Её грудь поднималась и опускалась в коротких рывках. — Вызывает у меня ревность? Его взгляд опустился к её губам, затем ниже, словно он читал книгу, понятную только ему. — Нет, — сказал он. — Ревность — это для мальчишек. Я не мальчишка. — Он наклонился ещё ближе. — И я не делюсь. Прежде чем она успела ответить, прежде чем успела подумать, он рванулся вперёд. Её спина ударилась о половицы с глухим стуком. Крыльцо было холодным. Его тело — нет. Он накрыл её, как буря, разрывающая небо — руки упёрлись по обе стороны её головы, грудь быстро вздымалась, челюсть напряжена, глаза горели, глядя в её. Её дыхание замерло. Руки сжали его пальто. — Драко, ты… — выдохнула она, но его имя прозвучало как вопрос, вызов и капитуляция одновременно. Его взгляд прожигал её — освещённый бурей, немигающий, словно он бросал ей вызов вздрогнуть. Убежать. — Открой рот, — сказал он грубо, голос хрипел в темноте, низкий и острый от контроля. Гермиона замерла. Её пальцы сильнее сжались там, где держали его, и на секунду она не двигалась — сердце колотилось, во рту пересохло, что-то электрическое пробежало под кожей. Затем— Он наклонился ближе. Его дыхание коснулось её щеки. Следующие слова были тише. Не мягче. Просто темнее. — Сделай это. Она приоткрыла губы. Осторожно. Едва. — Вот так, — пробормотал он. — Шире. Она подчинилась, пульс гремел в венах. Её глаза не отрывались от его. Его большой палец скользнул по её челюсти, намеренно, медленно, пока подушечка не коснулась её нижней губы. — А теперь, — сказал он, голос как бархат, усеянный лезвиями. — Высунь язык. Её горло дрогнуло. Но она сделала это. Что-то в его выражении изменилось — раскололось. Словно он слишком долго держал в себе слишком многое и теперь не знал, куда это деть, кроме как сюда, в этот момент, в неё. Он взял указательный и средний пальцы и положил их ей на язык — присваивая. — Соси, — сказал он. Это слово упало, как спичка на сухие ветки. Её губы раскрылись шире, глаза всё ещё были прикованы к его. Она обхватила его пальцы губами, соль его кожи коснулась её языка, когда она втянула их. Он выдохнул, резко и неровно, его челюсть напряглась, когда он смотрел, как её губы сомкнулись вокруг него. — Хорошая девочка, — пробормотал он, почти слишком тихо, чтобы услышать. Его пальцы медленно вышли из её рта, блестя от её слюны, и скользнули вниз по подбородку — намеренно, задерживаясь — прежде чем проложить путь ниже. По шее, по линии грудины, под подол её рубашки, где кожа уже горела. Дыхание Гермионы сбилось. Она не остановила его. Его прикосновение сначала было лёгким, исследующим, но в том, как он скользнул за пояс её брюк, не было ничего нерешительного. Её бёдра невольно дёрнулись вперёд, тихий вздох сорвался с губ, когда его пальцы нашли её уже влажной и жаждущей. Рот Драко завис над её, так близко, что она чувствовала каждый его выдох на своей щеке. Но он ещё не поцеловал её. Не раньше, чем его пальцы коснулись её клитора, медленно, кругами, вызывая ещё один тихий стон из глубины её горла. — Скажи, Грейнджер, ты издаёшь эти звуки для кого-то ещё? Она простонала. — Ни для кого. Эти слова — что-то в нём сломали. А затем — медленно, намеренно — он поймал её следующий стон своими губами, его губы накрыли её, словно чтобы украсть дыхание из её лёгких, заглушить звук, который он вызвал из неё, как секрет. Его язык коснулся её, углубляя поцелуй, пока его пальцы двигались с разрушительной точностью ниже. Гермиона вцепилась в лацканы его пальто, её ноги дрожали, пока удовольствие расцветало волнами под его рукой. Это не было поспешным. Это не было игрой. Это было точным — знающим. Словно он помнил каждый раз, когда она разваливалась под ним раньше, и не собирался позволить ей забыть. Она думала, что слишком громко стонет, произнося его имя, пока он вызывал его своими пальцами. Но он не сказал ей остановиться, не сказал заткнуться. Вместо этого, когда она снова выдохнула его имя против его губ, он жадно поглотил его. Её руки скользнули вниз, пробрались под пояс его брюк, пальцы нашли его уже твёрдым, уже ноющим. Он простонал в её губы, когда её хватка сомкнулась вокруг него — сначала грубо, затем мягче, дразняще. Её большой палец закружил по влаге на его кончике, прежде чем она сделала один медленный, намеренный рывок. Затем ещё один. Его дыхание сбилось. — Я… чёрт! — прошипел он, его лоб опустился к её плечу, слегка прикусив его, его бёдра дёрнулись вперёд, словно он не мог себя контролировать. Она улыбнулась, губы приоткрыты, самодовольная, потому что знала, что делает с ним то же, что он с ней — но это не продлилось. В следующий вдох Драко отстранился, его глаза не отрывались от её. Что-то темнее плыло за серым — желание, ярость и что-то невысказанное, что сжималось между ними, как привязь. — Снимай, — сказал он, потянувшись к её поясу, одним плавным движением стягивая брюки вниз, утаскивая с ними её бельё. Она ахнула, когда холод коснулся её бёдер, острый, как лезвие в ночном воздухе. Но затем он снова был рядом — жар, вес и намерение. Он спустил свои брюки достаточно, чтобы освободить себя, и затем прижался к ней, его руки на её бёдрах, прижимая её к половицам. Её ноги раздвинулись вокруг него, инстинктивно. Дыхание сбилось. — Раздвинь шире. Я хочу видеть всё, — пробормотал он, голос низкий и надтреснутый. Она открыла рот, чтобы ответить, но его пальцы уже скользили по её бёдрам, раздвигая её шире, выравнивая себя — его прикосновение тёплое и срочное, словно он мог сжечь холод одним только желанием. Они оба посмотрели вниз, когда он вошёл в неё, и это было самым эротичным, что она когда-либо видела в своей жизни. Он глубоко простонал, начиная свой дразнящий ритм, и затем посмотрел вверх, его зрачки расширились, отслеживая её выражение лица. Голова Гермионы запрокинулась с вздохом. — Драко, не останавливайся, я так близко. — Дотянись и коснись себя для меня. Прямо сейчас. Я хочу почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Она сделала, как велено, её тонкие пальцы не чувствовались так же хорошо, как его, но всё равно приближали её к разрядке. Он снова посмотрел вниз и простонал — глубже на этот раз, гортанно, словно вид того, как она ласкает себя, пока он внутри, разбил что-то в нём. Её бёдра дрожали по обе стороны его бёдер, дыхание прерывалось с каждым движением его тела. Он задержал её взгляд ещё на мгновение, затем снова опустил голову, зубы слегка скользнули по изгибу её шеи, пока он ускорял ритм. — Чёрт, посмотри на себя, — пробормотал он, скорее себе, чем ей. — Принимаешь меня всего, словно ты для этого создана. Она всхлипнула, звук был резким и бездыханным, её руки вцепились в его пальто, его плечи, во что угодно, чтобы не потерять себя. Но это уже происходило — её мышцы напряглись, затрепетали вокруг него, когда волна достигла пика. — Драко… — выдохнула она, сломлено, грубо и искренне. Он вошёл в неё ещё раз, затем снова, глубже, пока последняя её сопротивляемость не лопнула, и она не кончила с криком, всё её тело выгнулось под ним. Звук её распада подкосил его. Ещё несколько толчков — теперь небрежнее, сильнее — его пальцы впились в её бёдра, словно он боялся, что она исчезнет, и затем он последовал за ней, бёдра дёрнулись, дыхание раскололось на её коже. Они падали вместе, всё ещё двигаясь, всё ещё цепляясь — падая, падая — словно, если они остановятся, гравитация догонит их, и они никогда больше не поднимутся.

***

— С Рождеством! Крик эхом разнёсся по коридору, слишком громкий для того, как рано было. Гермиона резко села, сонно моргая на заиндевевшее окно рядом с её койкой. Шторы были наполовину раздвинуты, пропуская слабое серебристое свечение. Ночью снова пошёл снег. Густые, мокрые хлопья лениво кружились за стеклом, словно им некуда было спешить. Лаванда ворвалась в дверь без стука, с руками, полными чего-то, отдалённо напоминающего завёрнутый свёрток. — Подъём, подъём, подъём, — пропела она. — Утро Рождества, и мы все ещё живы — чудесным образом. — Я тебя ненавижу, — простонала Гермиона в одеяло. — Нет, не ненавидишь. Ты ненавидишь утра. Я просто побочный ущерб. Гермиона медленно села, отбрасывая одеяла с ног. Суставы ныли от недостатка сна и слишком большого количества призраков. Но что-то в нелепой жизнерадостности Лаванды облегчало движение. Через коридор кто-то ужасно напевал рождественскую песню. На кухне уже свистел чайник. Рон, вероятно, поджигал тосты. Это было немного. Но это было что-то.

***

ВОЕННЫЙ ЖУРНАЛ – ЗАПИСЬ 387 Дата: 25 декабря, второй год войны Местоположение: Убежище для магглов – Восточный район Привет, Гарри. Снова идёт снег. Густой и мягкий, такой, что заглушает мир. Делает его тихим. Даже нежным. Забавно, как что-то такое спокойное может заставить всё внутри тебя звучать громче. Сегодня Рождество. Лаванда разбудила меня, крича об этом по всему коридору. На ней была мишура. Настоящая мишура. Кажется, я улыбнулась. Рон поджёг тосты. Сказал, что это традиция. Никто не спорил. Они все стараются, знаешь? Мы все стараемся. По одной хлипкой шутке за раз. По одному общему чайнику перезаваренного чая. Мы соорудили ёлку из старой метлы и кусочков зачарованного света. Она немного кренится влево. Я всё время думала, что ты войдёшь. Опоздавший, весь взъерошенный, с снегом в волосах и кривой ухмылкой на лице, держа какой-нибудь дурацкий подарок, который ты явно забыл завернуть. Таким ты всегда был. В последнюю минуту и с золотым сердцем. Боже, я по тебе скучаю. Всё думаю, что бы ты мне сейчас сказал. Понял бы ты, что я сделала. Что я делаю. Я сама не уверена, что понимаю, в большинстве дней. Есть кое-кто, о ком я хочу тебе рассказать. Не в письме, а лично. Кого-то, кого ты, наверное, возненавидел бы из принципа. Но, может, и нет, если бы знал то, что знаю я. Или, может, особенно поэтому. Мир продолжает ломаться вокруг нас, Гарри. Но я всё ещё здесь. Мы все здесь. Чуть более треснутые. Чуть более усталые. Но всё ещё здесь, ради тебя, ради моих родителей. С Рождеством. С любовью, Гермиона

***

Ветер стих, когда она добралась до хижины. Гермиона приземлилась сразу за чарами периметра с мягким треском, её сапоги захрустели по покрытой инеем земле. Воздух был острым от холода, деревья стояли голые и неподвижные. Тонкий слой снега покрывал крышу, ступени, подоконники. Всё выглядело заброшенным. Забытым. Как и должно было быть. Она проскользнула мимо чар и вошла внутрь, тихо закрыв за собой дверь с лёгким щелчком. Заклинание тепла всё ещё держалось, хотя и слабо, словно дом выдохнул и затих в её отсутствие. — Ну, хорошо, — пробормотала она, ставя сумку на пол. Птица была там, где она её оставила, в углу у очага, уютно устроившись в гнезде из одеял и сухой соломы. Её крыло всё ещё было забинтовано, но грудка поднималась и опускалась теперь более ровно. Она моргнула, глядя на Гермиону, её чёрные глаза поблёскивали. — Ты всё ещё дышишь, — прошептала она, присев рядом. — Упрямый малыш. Она наполнила миску свежей водой, обновила крошки хлеба и размоченное зерно, которые принесла из убежища ранее на неделе. Её пальцы двигались осторожно, стараясь не потревожить птицу больше, чем нужно. На этот раз она не пыталась шевелиться — просто смотрела, слегка наклонив голову, словно уже узнавала её голос. — Я знаю, — мягко сказала Гермиона. — Сегодня Рождество. Я должна пить горячий шоколад, открывать подарки и притворяться, что всё в порядке. Но… — Она вздохнула и протянула руку, смахнув случайное перо с её бока. — Некоторые вещи просто нельзя игнорировать. И тут она услышала это. Звук — слабый, но неправильный. Снаружи. Не ветер. Не падающая ветка. Не обычное оседание старого дома на холоде. Это было тяжелее. Сдвиг. Удар. Словно что-то — или кто-то — приземлился прямо за ступенями крыльца. Гермиона замерла. Её рука остановилась над миской с едой для птицы. Затылок закололо. Медленно она встала, потянувшись за палочкой, прежде чем выдох успев полностью покинуть её лёгкие. Звук повторился. Ближе. Шаги. Она двинулась к двери медленными, намеренными шагами, все чувства на пределе. Пальцы сжали палочку, держа её низко, но наготове. Чары не должны были пропустить никого — только если у них был допуск. Только если это был— Ещё один шаг. Теперь ближе. Она не стала ждать. Взмахом запястья она приоткрыла дверь и шагнула в холод, сердце колотилось. Она не видела его, пока не стало слишком поздно. Тень метнулась с края крыльца — быстро, бесшумно. Рука сжала её запястье, развернув в сторону. Палочка прижалась к впадине под её челюстью, и голос резко бросил: — Не двигайся. Гермиона ахнула, инстинктивно дёрнувшись — палочка наполовину поднята — пока не уловила его лицо. — Драко?! Он замер. Его глаза пробежались по её лицу, недоверие отпечаталось в каждой резкой линии его тела. — Ты… какого чёрта? — прошипел он, отводя палочку от её горла, но не отступая. — Ты активировала чары. Я подумал… чёрт возьми, Грейнджер, я думал, кто-то пробрался внутрь. — Я и есть кто-то, между прочим! — огрызнулась она, сердце всё ещё колотилось. — И ты чуть не оглушил меня! — Ты шныряла в темноте посреди периметра — какого чёрта ты ожидала, что я предложу тебе чай? — Я не шныряла! Я… — Она остановилась. Поняла, как нелепо это звучит. Её голос стал тише, смущённее. — Я проверяла кое-что. Он уставился на неё, прищурившись. — Проверяла что? — Это не важно. — Очевидно, важно, раз ты крадёшься сюда в рождественскую ночь. — Я не кралась, — пробормотала она, но это прозвучало слабо. Взгляд Драко скользнул мимо неё к двери хижины, теперь слегка приоткрытой. — Отойди, — сказал он, отстраняя её. — Драко, подожди… Но он уже был внутри. Тепло ударило его, как стена, и затем — он увидел её. Птицу. Устроившуюся в гнезде из одеял у очага. Маленькую. Жалкую. Дышащую медленно и неглубоко. Он медленно повернулся к ней. — Ты рискнула активировать сеть чар, — сказал он низко, — ради птицы? Гермиона скрестила руки, упрямо вскинув подбородок. — Она была ранена. И одна. Я не собиралась оставлять её умирать. Он уставился на неё. Затем резко выдохнул. — Ты сумасшедшая. — А ты слишком драматизируешь. Драко провёл рукой по лицу, прошёлся раз, затем повернулся к камину. — Ты вписала наши имена в отчётный список, — сказал он. — Ты это понимаешь, да? Каждое срабатывание чар фиксируется. Кингсли прочтёт и решит, что мы мертвы. — Я подам исправление утром. Он медленно присел, хмурясь, разглядывая птицу. — И что, ты её держишь? — Я помогаю ей исцелиться, — поправила она. — Что, похоже, мы в последнее время делаем не так уж часто. Это заставило его замолчать. На мгновение никто из них не говорил. Затем он пробормотал и встал, повернувшись к ней лицом: — Чёртово сердце у тебя. Это тебя убьёт. Гермиона моргнула. Она посмотрела на него — по-настоящему посмотрела. Его волосы были растрепаны ветром, щёки покраснели, снег медленно таял на плечах его пальто. Порез на челюсти зажил. Его руки, всё ещё слегка сжатые по бокам, чуть дрожали от спада адреналина. Он больше не злился. Просто… был здесь. Усталый, напряжённый и очень, очень реальный. Он сглотнул, облизнул губы, словно слова оцарапали что-то внутри, и прошептал: — Иди сюда. Это не было приказом. Не было даже просьбой. Что-то посередине. Что-то открытое. Нить между ними, натянутая до предела. Грудь Гермионы сжалась. Не от страха. От осознания — от пугающей, знакомой боли стояния на краю чего-то важного. Чего-то, что могло её разрушить. Или спасти. Она шагнула вперёд. Медленно. Намеренно. Её дыхание сбилось, когда она преодолела расстояние между ними, и он не двигался — просто смотрел на неё, словно она могла исчезнуть, если он моргнёт. Когда она достигла его, её рука инстинктивно поднялась к его груди, пальцы коснулись ткани его пальто. — Драко, — сказала она, едва громче дыхания. Он поцеловал её. Не яростно. Не жадно. Просто… полностью. Его рука обхватила её челюсть, другая скользнула вокруг её талии. Его губы двигались против её с какой-то отчаянной просроченностью, которую они оба слишком долго отказывались признавать. Гермиона издала тихий, удивлённый звук — затем растаяла в нём. Мир размылся по краям. Его пальто упало на пол. Её джемпер последовал за ним. Они двигались вместе, словно делали это раньше в другой жизни — полураздетые, полудышащие, спотыкаясь к дивану в тихом тепле света от камина. Это не было неистовым. Это было медленно. Глубоко. Каждое прикосновение намеренное. Каждый вздох заглушён кожей. Одежда соскользнула. Пальцы познавали друг друга в полусвете. А затем он опустился на колени. Гермиона замерла. Её дыхание сбилось, когда его руки скользнули по её бёдрам — сильные, уверенные, благоговейные. Он посмотрел на неё снизу вверх через длинные ресницы, глаза тёмные, зрачки расширены в свете огня. — Драко… — начала она, неуверенно. Он прижался губами чуть выше её колена. — Ты когда-нибудь…? Она покачала головой, щёки пылали, пульс трепетал. — Нет. Я… не пробовала. Уголок его рта дёрнулся в тёмной, жадной и снисходительной усмешке, словно она только что дала ему разрешение разрушить её самым лучшим образом. — Хорошо, — пробормотал он и устроил её ноги на своих плечах. — Тогда позволь мне показать. Его губы были тёплыми. Медленными. Порочными. Он целовал её бёдра, словно у него было всё время мира — слегка покусывая, успокаивая языком. Она ахнула, когда он наконец добрался до неё, её руки взлетели к его плечам, чтобы удержать равновесие. — Чёрт, — прошептал он, скорее себе, чем ей. — Ты на вкус… господи, Грейнджер. Её лицо горело. Каждый нерв в её теле, казалось, искрил и дрожал, пока его язык двигался против неё — сначала медленно, затем глубже, намереннее. Это было непохоже ни на что, что она чувствовала раньше. Слишком много и недостаточно. Она застонала, не желая того, её бёдра сжались вокруг его головы. Её пальцы вплелись в его волосы, когда его пальцы присоединились к его рту, инстинктивно и отчаянно. Он простонал от давления, явно довольный, и удвоил усилия — одна рука обхватила её талию, удерживая её на месте, пока его язык снова и снова кружил по ней, его губы вплетали тихие проклятья в её кожу. — Драко… — выдохнула она. Её голос сломался. Он промычал, вибрация заставила её бёдра дрожать. — Вот так, — пробормотал он против неё, грязно и благоговейно одновременно, ослабляя хватку на её талии, и она двигалась против его языка. — Бери, что тебе нужно. Она распалась вскоре после, разваливаясь с его именем на губах, её бёдра дёрнулись против его рта. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Ничего такого горячего. Такого ошеломляющего. Такого хорошего. Он медленно поднялся, облизывая губы, его лицо раскраснелось, самодовольное и прекрасное в свете огня. Она всё ещё дрожала, дыхание было рваным, конечности неустойчивы. Он наклонился, целуя её мягко — словно секрет. Словно что-то святое. — Всё ещё считаешь меня жадным? — пробормотал он, голос низким гулом против её губ. Она рассмеялась — беспомощно, бездыханно, недоверчиво — и он поцеловал её смех прямо из её рта.