Часть 1

Фоксглав-коттедж, Массачусетс, США

Июль, 1953 год

      Деметриус Лестрейндж сидел в глубоком кресле у камина. Чем дольше он смотрел на огонь, тем яснее понимал: Фоксглав-коттедж — это, пожалуй, самое волшебное место из всех, где ему доводилось бывать. Даже Хогвартс с его древними залами и ожившими портретами мерк перед этим домом. А уж старинное поместье его семьи — холодное, наполненное шепотом предков и тяжестью вековых традиций, — и вовсе казалось теперь чужим, как будто из другой жизни.       В доме семьи Фоксглав не было ни мраморных галерей, ни золочёных люстр, ни залов, где эхо повторяет каждый твой шаг. Вместо них — низкие потолки, поскрипывающие половицы и мягкие, чуть потрёпанные временем подушки на диване. Магия здесь была другой — тихой, домашней, вплетённой в саму ткань этого места.       За окнами барабанил дождь — размеренно, с лёгким свистом ветра где-то в водостоках. Он стучал по карнизам, стеклу, черепице, и этот ритм ложился на дыхание дома, как вторая кожа. В камине потрескивали поленья, наполняя комнату мерцающим светом, от которого, казалось, слегка вибрирует и воздух — а вместе с ними искрился рубиновыми бликами и огневиски в стакане Деметриуса. Напиток был хороший — густой, ароматный, он обволакивал язык дымной сладостью. Глава семьи, Каспиан Фоксглав, всегда держал несколько таких бутылок про запас — «для тёплых вечеров и важных разговоров», — хотя этот вечер, казалось, и без всякой важности был тёплым.       Из стоящего в углу старого радиоприёмника лилась музыка — томный мужской голос пел о любви и потерях под аккомпанемент джазового оркестра. Это был один из тех популярных магловских исполнителей — Синатра или кто-то вроде него, — чьи пластинки супруга Каспиана, Рене, иногда приносила из города, несмотря на ворчание мужа о «не-маговской попсе». Однако сейчас сам Каспиан, сидевший напротив Деметриуса, покачивал головой в такт мелодии, а его пальцы лениво отстукивали ритм на подлокотнике кресла.              Недалеко от Деметриуса на диване сидел его давний друг — и по совместительству старший сын Каспиана, Томас Фоксглав. Он только что вернулся с очередного задания и теперь со стаканом виски в руке с жаром рассказывал, как гонялся за джарви.       — Представьте себе, — голос Томаса дрожал от сдерживаемого смеха, — этот маленький ублюдок устроил настоящий дебош в аптеке «Green's» на Пятой авеню!       Деметриус приподнял бровь:       — В обычной магловской аптеке?       — Да, чёрт возьми! — Томми хлопнул себя по лбу. — Залез в витрину и начал орать похабщину на ломаном французском! Аптекарь — старичок лет семидесяти — побелел как мел и тут же начал звонить копам.       Каспиан затянулся трубкой, выпуская кольца дыма, и едва заметные морщинки у глаз выдали его смех. В его взгляде было то же лёгкое, тёплое снисхождение, что и всегда, когда речь заходила о приключениях, в которые постоянно вляпывался его старший сын.       — Но это ещё цветочки! — Томми вскочил, размахивая руками так, что лёд в его бокале зазвенел. — Когда я ворвался туда, аптекарь увидел мою палочку, заорал «Проклятые коммунисты!» и швырнул в меня бутылкой касторового масла. — Он показал масляное пятно на рубашке, которое странным образом напоминало очертания Флориды. — Видите? Ни одно заклинание его не берёт! Но самое веселье началось, когда этот чёртов джарви стащил у аптекаря из-за пояса кольт и принялся палить в потолок!       Деметриус фыркнул так, что чуть не поперхнулся огневиски.       — И как ты, Мерлин прости, его поймал?       — Коробкой пончиков «Krispy Kreme», чёрт побери! — торжествующе закончил Томас. — Только открыл крышку — этот обжора замер, ноздри задрожали, глаза округлились… Хлоп! — Он с силой захлопнул воображаемую коробку. — И вуаля! Ловушка сработала. Всю дорогу до офиса джарви матерился и звал меня «imbécile».       Деметриус засмеялся, но затем сделал серьёзное лицо и поднял палец:       — Надеюсь, ты вызвал на место обливиэйторов из МАКУСА? Нам только нарушений закона Раппапорт сейчас не хватало.       Томас беспечно махнул рукой.       — Обошёлся собственными силами. Ваши мясники так прочистили бы старикану память, что тот забыл бы, как срать, не то что про говорящего хорька с кольтом. А теперь он просто уверен, что у него был солнечный удар. И бутылкой швырнул, потому что решил, что я грабитель. Всё чисто, конгрессмен Лестрейндж.       Он победно щёлкнул пальцами и откинулся на спинку дивана.       Деметриус со смехом поднял руки в знак капитуляции, а Каспиан тем временем поднял свой бокал:       — За удивительные приключения моего сына, — провозгласил он, и бокалы звучно встретились в воздухе.       Из кухни тянуло жаром и пряным ароматом жаркого — розмарин, ароматный чеснок, мясо, томящееся в густом соусе. Рене наверняка уже поставила блюдо в духовку, и запах медленно расползался по дому, смешиваясь с дымом камина и терпкими нотами напитка в их стаканах.       — Деметриус, — Каспиан отхлебнул огневиски, и его густые, уже тронутые сединой брови сомкнулись в строгой складке на переносице, — скажи, как в МАКУСА относятся к последним выходкам Маккарти?.. Не слишком ли наши друзья из ФБР интересуются магическим сообществом?       Но ответить Деметриус не успел.       В камине с хлопком взметнулось изумрудное пламя, и из очага, зацепившись за решётку, буквально вывалилась высокая фигура в длинном сером пальто. Она едва не споткнулась о ножку журнального столика, но без труда удержалась на ногах.       — Да чтоб вас всех… — процедила она себе под нос, вытряхивая пепел из коротких каштановых волос.       Фрейя Фоксглав.       Деметриус невольно задержал на ней взгляд. Он знал её давно — ещё с той поры, когда Томас впервые привёл его в этот дом и за обеденным столом появилась девочка-подросток с острым взглядом и упрямо поднятым подбородком. С тех пор прошло больше десяти лет, и, хотя они виделись редко, он каждый раз отмечал, как она меняется. Как взрослеет — и вместе с возрастом в ней крепнет что-то неуловимое, словно сталь, закаляющаяся в огне.       Из той девочки, вечно рисующей что-то в блокноте, выросла женщина, чьё имя теперь звучало в профессиональных кругах наравне с именами старых европейских мастеров-артефакторов. И при этом она будто бы осталась прежней — прямой, невероятно доброй, но всё ещё нетерпимой к глупости и с таким выражением лица, будто она может — и будет — спорить с самим министром магии, если потребуется.       — Рей? — наконец подал голос Томас, привстав с дивана. — Ты вроде как должна быть в Триесте.       — А я вот здесь, — буркнула она, проходя мимо и ловко выхватывая стакан с огневиски из рук отца.       Каспиан только успел открыть рот для возражения, когда Фрейя уже сделала большой глоток, поморщилась от крепости напитка и продолжила:       — Мне отказали в доступе к библиотеке Мантекатини. Как только увидели американский паспорт — всё. «Скуза, сеньора, архивы закрыты».       — Классика, — вздохнул Каспиан.       — А я предупреждал, — вставил Томас, развалившись на диване. — Надо было принять «Оборотное» и прикинуться каким-нибудь скучающим французом. С тростью, шарфом и абсолютно никаким итальянским.       Фрейя возмущённо всплеснула руками.       — Итальянское министерство утверждает, что «граждане неевропейских территорий не обладают правом доступа к материалам особой чувствительности». Великолепная формулировка, правда? А знаете, что это означает на самом деле? Что я, как американка, слишком тупа, чтобы читать их драгоценные рукописи. Хотя половину из них я могла бы не просто прочесть, а прокомментировать — и, между прочим, исправить их убогие переводы.       — И как они вообще посмели тебя не пустить? — Томас театрально прижал руку к груди, изображая возмущение.       Фрейя фыркнула, допила остатки огневиски и вдруг, будто только сейчас заметив Деметриуса, повернулась к нему.       — Здравствуй, — улыбнулась она, и в её глазах вспыхнул тёплый огонёк. — Очень рада тебя видеть.       Он чуть склонил голову в знак приветствия, но Фрейя уже вернулась к делу:       — Пап, у нас точно-точно-точно нет сборника об артефактах Мориана Эскера?       Каспиан развёл руками.       — Был. Но бабушка ещё в двадцать пятом одолжила его в архивы МАКУСА — и, боюсь, с концами. Даже письмо писали, помнишь?       — Конгрессовские ушлёпки, — мрачно пробормотала Фрейя, с силой опуская стакан на стол. Затем, внезапно спохватившись, резко повернулась к Деметриусу. Её выражение лица мгновенно сменилось на виноватое. — Все, кроме тебя, дорогой мистер Лестрейндж, — поспешно добавила она с улыбкой.       Деметриус замер с бокалом на полпути ко рту.       — Очаровательно, — протянул он, намеренно делая паузу. — Значит, я удостоился чести не быть причисленным к сонму ушлёпков? Полагаю, мне следует занести этот день в анналы как знаменательное событие. — Он отсалютовал Фрейе стаканом. — Спасибо вам, о прекрасная дева.       Томми фыркнул и флегматично бросил через плечо:       — Эй, Лестрейндж, хватит кокетничать с моей сестрой. У тебя вообще-то жена есть, или ты забыл? — Однако в его голосе звучала явная шутка.       Фрейя толкнула брата плечом:       — Да ладно тебе, Томми! Деметриус просто вежливый, в отличие от некоторых.       Лестрейндж многозначительно хмыкнул.       — Совершенно верно, вежливость — моя вторая натура, Томас. — Он намеренно задержал взгляд на друге, прежде чем повернуться к его сестре. — Ты упомянула, что ищешь материалы о Мориане Эскере? — спросил он, слегка приподнялв брови. — Это имя кажется мне знакомым. Над чем ты сейчас работаешь?       — Я делаю реконструкцию одного из его артефактов, — тут же оживилась Фрейя. — Оно называется «Латимерия».       — Звучит как какая-то доисторическая рыбина, — усмехнулся Томас.       Фрейя едва заметно улыбнулась.       — Именно, Томми, глубоководная и практически исчезнувшая. Довольно точная метафора для этого устройства. — Она устроилась на диване рядом с братом, и её голос приобрёл деловой тон. — Артефакт предназначен для извлечения остаточной магической памяти из мёртвых тел. Не конкретных воспоминаний, а скорее… эмоциональных отпечатков, последних мысленных импульсов. Но иногда — чего-то действительно значимого. Того, что человек не успел сказать при жизни.       Деметриус наклонился вперёд.       — И какое применение ты видишь для такого устройства?       Она жестом указала на отца и брата:       — Например, для работы этих ребят. Иногда тело знает больше, чем любой свидетель. И я хочу найти способ, чтобы оно заговорило.       Лестрейндж присвистнул.       — Чёрт возьми, это звучит как гарантированный Орден Мерлина. Первой степени, не меньше.       На лице Фрейи расцвела улыбка.       — Было бы неплохо. И ещё можно карточку в шоколадной лягушке.       — Знаешь что, — Деметриус задумчиво покрутил стакан в руках, — если эти документы существуют хоть в одной европейской библиотеке, они почти наверняка есть в библиотеке моей семьи. У нас там чёрт знает что пылится — со времён Первого Совета Волшебников. Хочешь, поищем?       — В вашей? — переспросила она со смесью надежды и недоверия. — В библиотеке Лестрейнджей?       — Именно, — кивнул он. — Я сам туда давно не заглядывал, но, насколько помню, раздел артефактов у нас… скажем, богатый. А если вдруг нужных тебе материалов там не окажется — подумаем, как легально выбить тебе доступ в Мантекатини.       — Или не совсем легально, — невинно вставил Томас, выразительно приподняв брови. — Вариантов всегда много.       Фрейя рассмеялась, и её лицо озарила улыбка — искренняя, почти детская.       — Деметриус, это… это было бы потрясающе, — сказала она чуть срывающимся голосом. — Но я не хочу создавать неудобства твоей семье. Исследования могут затянуться на недели.       — Ты шутишь? — фыркнул Лестрейндж. — Фрейя, ты стоишь на пороге открытия, которое может изменить многие области магии. Было бы преступлением не помочь тебе. Я поговорю с братом — уверен, он не станет возражать.       Томас заметно нахмурился.       — Дем, ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он необычайно серьёзно. — Учитывая, как твой брат…       — Я уверен, — неожиданно резко оборвал его Деметриус. — Проблем не будет.       Томас задержал на нём долгий взгляд, но в итоге лишь развёл руками в смиренном жесте.       Фрейя наблюдала за разговором с наморщенным лбом, но, судя по всему, решила не задавать лишних вопросов. Вместо этого она снова улыбнулась.       — Тогда я буду твоей должницей, Деметриус. Серьёзно. — Она молитвенно сложила ладони на груди. — Я даже не представляю, как смогу отблагодарить тебя за такую возможность.       — Не торопись с благодарностями. Вдруг окажется, что в наших архивах только пыльные фолианты о выращивании мандрагор в условиях вечных британских дождей. — Деметриус усмехнулся. — Но когда ты будешь получать свои награды — можешь скромно упомянуть семью Лестрейнджей.       Фрейя улыбнулась и хлопнула в ладони:       — Договорились!       — Ну, вот и отлично! — бодро сказал Каспиан, поднимаясь с кресла. Большую часть их разговора старый детектив только молча курил, наблюдая за своими детьми и гостем. — Всё решено, всё договорено — я считаю, это повод отметить.       Из кухни донёсся зовущий голос Рене.       — Лучше не заставлять маму ждать, — с видом знатока заметил Томас, уже вставая. — У неё всё ещё есть лицензия на непростительные, как вы помните.       Каспиан рассмеялся, направляясь к выходу:       — И вполне законный повод их использовать — особенно если еда остынет.       Деметриус улыбнулся и, подхватив свой стакан, первым шагнул к кухне.