Пустота

Она резко подняла на него глаза. — Ты с ума сошёл? Он убьёт меня! И… тебя тоже! — Пусть попробует. — Ты не понимаешь! — она закричала, впервые за долгое время дав волю эмоциям, — он сломает меня! Он уже сломал! Я никому не нужна! Даже родители… Голос оборвался. Она осознала, что сейчас вслух призналась в том, что не признавала несколько лет до этого. Адриан сжал кулаки. Впервые за долгие годы его тело не слушалось – не из страха, а из ярости. Он видел, как Лука обращался с ней на вечеринке. Видел, как она съёживалась, будто стараясь стать невидимкой. — Ты нужна мне, — сказал он тише, но твёрже. Маринетт застыла. Глаза – огромные, испуганные – смотрели на него, словно он говорил на другом языке. — …Что? Он не знал, как объяснить. Что он видел её раньше – в кафе, на улице, всегда с опущенной головой. Что сегодня, когда Лука швырнул её в стену, а все смеялись, что-то внутри него сломалось. — Я не позволю ему снова тебя тронуть. Мари не верила. — Ты же в его компании, значит.. — она закусила губу. — Такой же? Её мысли путались: "Он друг Луки. Он был там, на вечеринке. Он видел, как меня унижают… и ничего не сделал. До этого момента". — Ты же один из них, — прошептала она, отползая назад. Адриан медленно опустил руку. Его лицо стало жестче, но не от злости — от боли. — Я не друг Луки. — Но ты там был! — голос её сорвался, — ты… там, с ними… на вечеринке… — её голос дрожал, но в глазах загорелся холодный огонь подозрения, — почему ты? Адриан медленно опустил руку. Он видел, как её взгляд скользит по его дорогой рубашке, идеальным часам — всему, что делало его частью этого мира. — Я не друг Луки. — Врешь! — она резко встала, прижимаясь спиной к стене. — Я пришёл из-за тебя. Тишина. Маринетт замерла. — Лука пригласил меня впервые за год. Я ненавижу его тусовки. Но когда он сказал, что ты будешь там… Он провел рукой по волосам, взъерошив их. — Я видел тебя раньше. В кафе, на улице… Ты всегда шла, опустив голову. А он — сзади, как тюремщик.. Маринетт сжалась. — Почему… почему ты не подошел тогда? — Потому что я трус, — его голос стал тише, — думал: "Не моё дело". Но сегодня… — он посмотрел на её разорванный рукав, на кровь на губе. — Сегодня я не смог уйти.. наши отцы делают бизнес. Одежда для концертов, мерч… — он скривился, — я обязан иногда появляться рядом с ним. Но это не дружба. — А Хлоя? Лила?.. — Никто в той комнате мне не друг, — в его глазах вспыхнула ненависть, — они все крысы, которые радуются, когда кого-то разрывают на части. Хлоя и Лила в компании Луки. Я не с ними, если ты это хотела услышать. Маринетт смотрела на него, ища ложь. — А если… если это ловушка? — её голос дрожал, — если ты отведёшь меня к нему? Он молчит, Агрест смотрел на неё и.. видел в ней себя.. Адриан видит в Маринетт отражение собственной боли. "Детство в золотой клетке". Его мать, Эмили Агрест, умерла при загадочных обстоятельствах, официально — несчастный случай, но Адриан всегда подозревал отца.. Габриэль Агрест тогда превратил его жизнь в расписание: уроки, светские приёмы, бесконечный контроль.. Одиночество даже среди людей. Как и Маринетт, он научился молчать и терпеть, потому что сопротивление казалось бесполезным. "Я тоже был тенью" Думает он. Когда блондин видит, как Маринетт: - Вздрагивает от резких движений, - Извиняется за своё существование, - Верит, что заслужила побои… …он узнаёт себя прошлого. Его помощь ей — это попытка спасти того мальчика, который так и не осмелился сбежать от Габриэля. Маринетт сломана почти полностью. Адриан же выжил, но стал циничным, закрытым. Её боль оживляет в нём то, что он давно похоронил — способность чувствовать. Зеленоглазый парень вздрогнул, когда услышал как девушка перед ним вновь начала всхлипывать. Дождь на улице как нельзя лучше описывал её состояние: боль, разочарование, ненависть к себе, желание закончить всё и со всем. Весь этот спектр эмоций бурлил в ней, заставляя слёзы течь ещё быстрее. Она устала, она поняла, что находится на той грани, о которой многие говорят, когда перед тобой только два пути: или к Луке, или можно сразу в гроб. И как бы странно это не звучало, второй вариант она считала чем-то хорошим для той ситуации, в которой она оказалась. Если бы маленькая Маринетт увидела ту, которой она стала, малышка бы не поверила, так как та Маринетт была полна жизни, надежд, мечтаний… она планировала грандиозное будущее с человеком, который не бил и унижал бы её, а который поддерживал и ценил. Именно такой парень мечты был в её голове… А сейчас она здесь. В переулке в дождь, с прилипшей от алкогольных напитков одежде, побитая, зашуганная настолько, что любое прикосновение вызывает у неё чуть ли не истерику: вздрог, вскрик, мурашки от страха, оцепенение конечностей — все это то, чего она заслужила. А заслужила ли? Смотря на Адриана, ей хотелось верить, что он не такой, что он не жестокий человек, как Лука, так как тот тоже был сначала хорошим… А ей же хотелось просто любви и тепла… она всегда была верна Куффену и не делала ничего такого, что могло вызывать у него такие изменения… Как из доброго и заботливого человека он превратился в жестокого тирана, который контролировал каждый её шаг? Почему Адриан не такой же? Или он тоже просто притворяется? За всеми этими размышлениями девушка даже не почувствовала, как Адриан её обнял, осторожно прижав к себе, защищая не только от дождя, но и от всего этого мира… Несмотря на то, что он тоже промок, его одежда была мокрой из-за капель воды, холодной… в его объятиях почему-то стало тепло, именно так, как она мечтала обниматься с Лукой… И сейчас она, уже не сдерживаясь, снова заплакала, да так, что её всхлипы смешивались с криками…криками боли, несправедливости, разочарования. Парню оставалось только обнимать её. Он понимал, что слова в этой ситуации лишние, что она их даже, возможно, не услышит. Сейчас ей просто нужен был кто-то, кто просто побудет рядом, тот, к кому она может прижаться и выплакать всю ту боль, что она пережила. И он готов стать таким человеком. Он способен подарить ей то тепло и ту поддержку, которые ей необходимы. Раз никто не смог помочь ему в своё время, он хотел помочь хоть кому-то, чтобы сделать этот мир лучше. — Пойдём домой? — этот вопрос заставил Маринетт врасплох… — Я готова буду заплатить. Ты можешь воспользоваться моим телом, как захочешь в плату за то, что дашь мне место переночевать. Если бы не ситуация и не девушка, которая сейчас так сильно прижимается к парню, ища в нём защиту, Адриан бы матерился. Он бы начал орать на неё, спрашивая, что за бред она вообще несёт. Адриан был очень шокирован, услышав ее предложение. "Воспользоваться телом"?! Неужели Лука докатился до такого, чтобы просто насиловать её? Чего же он ещё о ней не знает? Что ещё Куффен успел с ней сотворить перед тем, как они встретились? Адриан резко отстранился, схватив Маринетт за плечи. Его пальцы впились в её мокрую ткань худи, но не от злости — от шока. — Что?! — его голос сорвался на хрип, — ты вообще слышишь, что говоришь? Маринетт испуганно заморгала, но не отстранилась. В её глазах читалась лишь усталая покорность. — Я… я просто предлагаю вариант. Ты же не обязан помогать просто так. — "Просто так"? — Адриан чуть не задохнулся от ярости, — Маринетт, я не Лука. Я не покупаю людей. Она сжалась, будто ожидая удара. — Прости… — Нет, — он резко провёл рукой по лицу, смахивая дождь, — слушай меня внимательно. Ты переночуешь у меня. Без условий. Без "платы". Потому что так должно быть. Маринетт смотрела на него, словно он говорил на другом языке. — Но… почему? Адриан замер. "Потому что ты напоминаешь мне себя. Потому что я тоже когда-то боялся собственного отца. Потому что никто не помог мне тогда". Но вслух он сказал лишь: — Потому что это правильно. Дождь усиливался. Маринетт дрожала, но не от холода — от осознания, что перед ней первый за долгое время человек, который не хочет её сломать. Наоборот.. — Я… я пойду с тобой, — прошептала она.

***

Квартира Адриана оказалась тёплой и… пустой. Без криков. Без хлопающих дверей. Без вмятин на стенах от брошенных в ярости предметов. — Здесь… тихо, — неуверенно сказала Маринетт, стоя на пороге. Адриан кивнул, протягивая ей полотенце. — Душ в конце коридора. Возьми что-нибудь из моего гардероба — всё равно слишком большое. Она взяла полотенце, но не двинулась с места. — А… Лука? — Не думай об этом сейчас. Не думаю, что он сейчас в состоянии что-то делать и.. вряд ли он что-то соображает.. — выдохнул блондин.

***

Маринетт сидела на краю кровати в гостевой комнате Адриана, кутаясь в его свитер. Ткань пахла чем-то дорогим и чужим — не мерзким одеколоном Луки вперемешку с чужими женскими духами, не сигаретным дымом их квартиры.. — А теперь спать, — сказал Адриан, останавливаясь в дверях, — утром разберёмся. Он выключил свет. Темнота была… тихой. Ни криков.. Ни шума от которого девушка вздрагивала. Ни пьяного смеха Луки в соседней комнате. Ни шёпота Хлои: "Она тебя не достойна". Маринетт легла, прижавшись щекой к подушке. "Я позвоню родителям завтра", — подумала она, но тут же представила их глаза. — Почему ты терпела? — Мы же предупреждали!. — Ты сама виновата. Она зажмурилась. Нет. Она пока не сможет.. Адриан казался добрым. Но доброта — это миф. Лука тоже был добрым… пока не стал бить. "А если Адриан такой же?". Дверь скрипнула. — Ты не спишь? — его голос из темноты. Маринетт замерла. — Я… я просто… — Всё в порядке. Я не войду. Она услышала, как он садится спиной к двери, с той стороны. — Я тут. На случай, если… захочешь воды. Или просто поговорить. Маринетт сжала простыню. — Спасибо… Но в голове уже звенел голос Луки: "Ты думаешь, он просто так помогает? Все мужики одинаковые". Утром она проснулась от запаха кофе, а не от того, что её безжалостно пнули в бок, говоря, что завтрак сам себя не приготовит.. Адриан стоял на кухне, в рубашке с закатанными рукавами. На столе — круассаны. — Голодна? — он улыбнулся. Маринетт машинально кивнула, подходя ближе, но тут же вздрогнула от громкого стука в дверь. — ОТКРЫВАЙ, АГРЕСТ! — рёв Луки. Адриан нахмурился, но Маринетт уже бежала к входной двери. Подбегая к двери, Маринетт засунула в карман маленькую бумажечку с номером Адриана, которую он ей дал буквально за пару секунд до стука Луки. Кое-как разобравшись с замком, девушка открывает дверь и первое, что она видит не злое лицо своего ещё парня, а букет цветов. Не столь важно, что это были розы, которые она терпеть не может, но всё-таки цветы… От него. Её сердечко быстрее забилось и она хотела было обнять его, но… не смогла. Страх за всё прошедшее время был намного сильнее. Она просто слабо улыбалась и смотрела на Луку, возможно, даже не веря в произошедшее. — Дорогая, я хотел бы принести свои глубочайшие извинения за вчерашнее. Я купил не слишком дорогой алкоголь, из-за чего он очень плохо повлиял на меня. Я не хотел себя так вести. Пойдем домой? — Лука улыбался, но глаза оставались пустыми. Маринетт почувствовала, как желудок сжался в комок. Она знала эту улыбку. Она видела её перед тем, как он бил её в первый раз. — Я… — её голос дрогнул. — Ты же не хочешь, чтобы твои родители узнали, какая ты шлюха? — он наклонился, шепча так, чтобы слышала только она, — или чтобы Адриан "случайно" попал в аварию? Её дыхание перехватило. Лука смотрел на Адриана хотя и улыбался девушке, но что-то в этой улыбке было не то. — Привет, Лука. Адриан мне немного помог вчера, так как я немного потом перепила и мне было плохо… он дал таблетку и позволил переночевать.. — неумело соврала девушка, но Лука не стал агрессировать как обычно. — Всё в порядке, Мари. Пойдем домой, сегодня проведем время вместе, — слова парня очень удивили девушку, так как такого давно уже не было. Неужели ему стыдно за вчерашнее? Может, он все-таки её любит? Он, несмотря на своё опьянение с утра пораньше встал, купил цветы и пришел к ней. Может, у них ещё есть шанс на счастье? —Д-да, к-конечно, дорогой. Пойдем. Спасибо большое, Адриан, ты мне очень помог вчера. Адриан, осознавая, что сейчас бесполезно лезть со своими нравоучениями, лишь кивнул и улыбнулся. — Был рад помочь. Лука, рад, что ты пришел. Хорошо проведите время! Когда дверь за парой закрылась, Адриан лишь грустно ухмыльнулся, осознавая, что всё это лишь цирк, представление от Луки, чтобы Мари ослабила бдительность..

***

Придя в "свою'' квартиру, Маринетт ожидала, что Лука лишь изобьет её, однако этого не произошло. Он просто молча прошел в свою комнату и начал переодеваться. Сев на край кровати, она тупо уставилась в один угол, пытаясь понять, в чём дело. — Кстати, Мари, сегодня у нас будет романтический поход в кино, а после… — так ласково он её давно не называл.. так давно, что она пропустила его похотливую улыбку, но на подсознательном уровне понимала. Подняв голову и посмотрев прямо в глаза своего парня, она увидела его ясные глаза, которые, как она думала, излучали "любовь". И маленький лучик надежды снова зародился в её уже почти умершей душе. *** В конце дня, уже после их кино, на котором парень не давал покоя Маринетт, постоянно достаточно грубо лапая её и хватая не там, где надо, они вернулись домой. Только дверь закрылась Куффен набросился на неё, начав жадно, грубо целовать, не просто снимая одежду, а разрывая её. Сильно прижимая её к стене, он не давал ей вообще никакой возможности выбраться, ему было всё равно, что ей так было неприятно, неудобно и некомфортно. Подняв её под попу, больно впившись ногтями в её ягодицы, он перенес уже полуголую на кровать и грубо бросив на неё, он навалился сверху, без каких-либо прилюдий сразу войдя в неё, наращивая темп, что приносило дискомфорт Маринетт. Она, думая, что так и должно быть, тихо лежала под Лукой, смотря в потолок и ожидая, когда это наконец-то закончится, пока не услышала слова Луки, которые он бормотал между покусываниями её кожи: "Хлоя" Это имя окончательно разбило Маринетт. Она, надеясь на самое лучшее, упустила своё счастье, так как родной ей человек в моменты интимной близости представлял не её, а…совершенно другую девушку. "Ненужная, лишняя, использованная, грязная" — именно эти мысли заполонили её разум, и уже остальную часть процесса она просто лежала со стеклянными глазами, глядя в угол комнаты и чуть ли не плача. Ей было противно, обидно, неприятно, мерзко… От самой себя. За всеми этими мыслями она и не заметила, как Лука, кончив в неё, завалился рядом и отвернулся, засыпая. "Фух" — подумалось ей. Сейчас единственное, чего она желала: пойти в ванну и смыть с себя эти мерзкие ощущения. Что она и сделала, а уже на следующей день, сидя на работе, она взяла телефон, на который приходят все заказы, записала контактный телефон и напечатала одно лишь сообщение: «Привет… это Маринетт…» Лука разрешал ей работать недалеко от дома в дневную смену. Она была флористом в маленьком цветочном магазине, хотя всегда мечтала совершенно не об этом, но Луке было плевать.. Сообщение ушло. Маринетт тут же выключила экран, словно боялась, что Лука каким-то образом увидит. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. "Зачем я это сделала?". Но ответа не было. Только тихий звонок уведомления через минуту: «Привет. Я рад, что ты написала.» Просто. Без давления. Маринетт прикрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается слеза.

***

Адриан не спал всю ночь. Он видел, как Лука уводил её — видел её пустой взгляд, будто она уже смирилась. Но теперь… Теперь у него был её номер. И шанс. Он быстро набрал сообщение Натали: «Мне нужна вся информация о Маринетт Дюпен-Чен. Родители, работа, всё.» Ответ пришёл мгновенно: «Уже в процессе. Будь осторожен.» Адриан усмехнулся. Осторожность? Он годами был осторожен. Пока не увидел, как Лука ломает её. Параллельно он почему-то ждал сообщения.. от неё..

***

Маринетт вернулась домой поздно — Лука снова задержался на "репетиции". Квартира была тёмной и холодной. Она села на кухне, сжимая телефон в руках. "Он ответил… но что теперь?". Голос Луки в голове язвительно шептал: "Ты думаешь, он тебя спасёт? Ты никому не нужна". Но вдруг телефон завибрировал: «Ты на работе завтра? Можно зайти, просто проверить, как ты?» Маринетт замерла. Проверить? Значит… он действительно беспокоится. Она медленно набрала: «Да. Но… Лука иногда приходит.» Ответ пришёл сразу: «Пусть попробует что-то сказать.» И почему-то… она поверила. Сначала Адриан был удивлён, что сообщения от Маринетт поступают только до 8 вечера, а потом понял, что, скорее всего, она пишет тогда, когда Луки нет дома, чтобы он не разоблачил её. Однако за период их уже месячной переписки он понял, что она замечательная.. девушка была очень разносторонней, увлекалась различными вещами, а главное — она всегда думала о других больше, чем о себе.. Каждый раз получая от неё сообщения, она спрашивала, хорошо ли он спал, кушал ли, нет ли никаких проблем на работе. Когда же он спрашивал что-то в ответ, она просто писала: «Всё хорошо» Однако это было далеко не так. И он это понимал. За "хорошо" она скрывала столько боли, слёз. Но в переписке она старалась быть веселой настолько, насколько это возможно. Сообщения Адриана стали её кислородом. «Ты сегодня ела?» «Как спалось?» «Видел в магазине пионы – вспомнил тебя.» Сначала она боялась отвечать. Потом – писала односложно. А однажды… «Я сегодня надела красное платье. Лука его ненавидит.» Она тут же удалила сообщение. Но Адриан ответил: «Красный – твой цвет.» И тогда она впервые за год улыбнулась себе в зеркало. Адриан и сам не заметил, как Маринетт стала для него чем-то особенным. Через некоторое время, получив всю необходимую информацию о Маринетт, Агрест связался с Альей — лучшей подругой девушки. — Мы с ней уже долгое время не общаемся, прости, я не могу тебе помочь, — первое, что сказала Сезар, когда Адриан всё-таки смог её увидеть. — Но подожди! Расскажи мне всё, что ты знаешь о Маринетт, о том, какой она была, о том, как вы познакомились, как она познакомилась с Лукой, что ей нравится, а что нет, — Адриану правда было важно узнать, несмотря на то, что в переписке девушка мало что рассказывает. — Адриан, ты не сможешь с ней быть. Она "счастлива" с Лукой, — при упоминании последнего девушка показала кавычки, так как она понимала всю правду. — Нет. Он избивает её, унижает перед всеми. Им не быть вместе, — при упоминании действий Луки, непроизвольно кулаки сжались. Ему хотелось поскорее увидеться с его Солнцем, которое помогло ему разглядеть что-то в этом мире помимо самого себя. И он не отступит. Он не помнил когда начал понимать, что влюбляется.. Сначала это были просто мысли: "Надо проверить, как она". "Надо убедиться, что с ней всё в порядке". Потом — тревога, если она не отвечала на сообщения дольше часа. А потом... Потом он ловил себя на том, что: Запоминает её любимые цветы - пионы, а не розы, которые Лука покупает для показухи. Замечает, как её глаза светлеют, когда она смеётся, и как быстро тускнеют, когда она вспоминает о Луке. Ненавидит себя за то, что не может забрать её прямо сейчас. Каждый вторник и пятницу Адриан заходит в магазин, где работает Маринетт. Вначале — под предлогом купить цветы для "мамы", хотя Эмили давно нет в живых. Позже — просто чтобы увидеть её. — Опять для мамы? — однажды спрашивает Маринетт, упаковывая букет. — Для кого-то важного, — он смотрит прямо на неё, и она краснеет. Лука не знает, что Адриан — их постоянный клиент. После работы Маринетт иногда задерживалась, якобы для уборки. Они с Адрианом встречались в маленьком сквере за углом. — Ты сегодня улыбаешься, — однажды замечает он. — Потому что… здесь не страшно. Она ещё не была готова признаться, что ждёт этих встреч. Они оба не заметили как влюбились.. Он не замечал, как ловит себя на мысли, что проверяет сообщения даже ночью — вдруг Лука снова её обидел. Не замечал что когда видит, как Лука целует её в щёку на улице, для показухи, что бы обозначить, что Мари занята, его руки сжимаются в кулаки. Однажды она засыпает на его плече в парке, и он боится пошевелиться, чтобы не разбудить. Она тоже не заметила, когда всё изменилось.. Маринетт давно забыла, что значит — хотеть. Хотеть есть. Хотеть спать. Хотеть.. кого-то. Лука решал за неё всё. Но с Адрианом... С ним она ловила себя на маленьких крамольных мыслях: "А что, если я закажу не капучино, а латте?". "А если я надену это платье... не для Луки. Для себя". "А если... его губы действительно такие мягкие, как кажутся?". И самый страшный вопрос: "А что, если я имею право быть счастливой?" Когда Лука грубо хватает её за руку — она вспоминает, как Адриан осторожно поправил её шарф. Она не заметила в какой момент во время "обязательного секса" с Лукой она закрывает глаза и представляет другого.. И в тоже время она корит себя за эти мысли: "Я плохая. Я должна любить только Луку". Однажды уже пьяный Лука отправляет Маринетт в магазин за очередной бутылкой вина. Там она сталкивается с Адрианом. — Ты… один? — она оглядывается, будто Лука может появиться из ниоткуда. — Да. Иду к себе. Хочешь кофе? Они заходят в крошечное кафе. Кафе было уютным и опасным одновременно. Они сидели в углу, но Маринетт всё равно озиралась — вдруг Лука увидит. Вдруг кто-то расскажет. — Ты всё время так живешь? — спросил Адриан, заметив её взгляд, — в постоянном страхе? Она хотела солгать. Сказать, что всё в порядке. Но вместо этого впервые за долгое время сказала правду: — Да. И тогда он коснулся её руки. Не как Лука — не чтобы зажать, а чтобы успокоить. — Ты заслуживаешь большего. Она знала, что это правда. Но знала и другое: Если Лука узнает — он убьёт их обоих. Мари впервые за год пробует капучино с корицей — Лука запрещал "пустые калории". — Почему ты так ко мне относишься? — вдруг спрашивает она. — Потому что ты этого заслуживаешь. Она плачет. Он стирает её слёзы большим пальцем — и они оба замирают. Это слишком близко. Слишком… много. — Нам нельзя, — шепчет она, но не отстраняется. — Знаю. Но он уже не может остановиться. Он целует её губы, она не отталкивает, наоборот, отвечает на поцелуй.. Впервые игнорируя мысли о том, что это не правильно. К чёрту. В её голове в этот момент что-то переворачивается на 180°. Неосознанно она вспоминает поцелуй Луки. Грубый. Собственнический. Вспоминает как он хватал её за подбородок, впиваясь пальцами в кожу, будто проверяя — не отстранится ли. Его губы жёстко прижимались к её, больше похоже на укус, чем на ласку. Вкус этих поцелуев был одинаковый — алкоголь, сигареты, злость. Руки — сжимают её бёдра, оставляя синяки. Цель — не любить, а пометить. Он никогда не закрывал глаза — наблюдал как она замирает, как её веки дрожат от страха. Для него это доказательство: "Ты моя". Когда отпускал — смачно облизывался, довольный собой. — Ну что, дорогая, понравилось? — спрашивал он, но она молчала. Он знает, что ей не позволено отвечать. Но сейчас.. это был другой поцелуй.. Поцелуй Адриана такой.. Тихий. Спасительный. Он не тянет её к себе — медленно наклоняется, давая время отпрянуть. Его пальцы лишь лёгким шёпотом касаются её щеки, словно боятся разбить. Вкус — кофе, мята.. А его руки — едва касаются талии, как будто держат что-то хрупкое. Цель — не взять, а отдать. Он закрывает глаза — для него это молитва, а не триумф. Когда отпускает — задерживается на секунду, лбом касаясь её лба, проверяя: "Ты ещё здесь? Ты не испугалась?" Она вздыхает — впервые за долгое время не задерживая дыхание. "Я... я не знала, что так бывает." Думает она и ловит себя на мысли, что хочет ещё.. Губы будто горели огнем, но это был не обжигающий огонь, а такой… Родной что ли? Хотелось не просто повторить этот нежный и чувствительный поцелуй.. хотелось просто прижаться к нему ближе и никуда не уходить. Она впервые за долгое время чувствовала себя живой. Живой. Настоящей. Да, именно так это можно описать. Она уже не так сильно переживала из-за Луки, она думала лишь о том, как пойдет на работу, а там будет волшебный телефон, в котором переписка с её уже, без сомнения, близким человеком, а также потом и сам Адриан войдет в цветочный магазин, посмотрит на неё со всей любовью, купит несколько цветов и как только оплатит, передаст ей, доставая вместе с этим коробочку клубники в шоколаде и приговаривая, что ей нужно больше кушать, так как она совсем исхудала. И… она поверит. Его комплименты заставляли просыпаться бабочек внутри живота, она хотела сама порхать, улыбаться рядом с ним, хотела бы готовить для него что-нибудь вкусное, ожидая его с работы, чтобы потом они просто смотрели фильм или лежали, обнявшись, пока он мог шептать ей какие-то милые глупости на ушко, а она бы нежно водила по его груди пальчиками, вырисовывая никому неизвестные узоры. Но… Всегда есть одно "но", которое мешает всему закончиться так прекрасно. Их тайные встречи продолжались уже три с половиной месяца, в течение которых у них образовалось очень много воспоминаний, которые ни один из них не хотел забывать. Однако всему приходит конец. И эта белая полоса также завершила свой путь. Лука хоть и не подавал особого виду, однако он заметил, что Маринетт начала меняться. Куда-то пропадала её неуверенность, пропадал страх, который он долго воспитывал в ней, чтобы она знала своё место и не рыпалась. Сначала это были просто лишние улыбки, затем это были даже какие-то слова в укор, а затем и вообще какие-то попытки приостановить их постельные утехи, говоря, что ей очень плохо и, скорее всего, она просто отравилась. Он, как якобы изменившийся парень, конечно же верил ей, и она просто отворачивалась спать, а он ещё долго следил за ней, надеясь что-то увидеть, однако она и правда засыпала, поэтому он тоже сдавался и отворачивался. Уже засыпая, Лука не видел как Маринетт, тихо выскальзывала из кровати и тихим шагом отправлялась в ванную, чтобы там написать уже своему возлюбленному сообщение о том, что Лука опять её жестко насиловал, однако она закрывала глаза, представляя, что когда-то вся боль уйдет. Нет, Куффен не перестал издеваться над девушкой, но делал всё, чтобы усыпить её бдительность. Чтобы задобрить её. Неприятное ощущение, что его игрушка начала высказывать своё "Я" всё больше тревожило эгоистичного Куффена. Как-то он снова избил её, а потом прижал её лицо к зеркалу, наблюдая, как по нему стекают слёзы. — Смотри, какая ты жалкая. И кто тебе ещё нужен, кроме меня? Его руки скользнули ниже, а в глазах вспыхнул азарт — он знал, что она ненавидит это. И именно поэтому не остановится. Однако его терпению пришёл конец и Лука решил проверить её работу и, кажется, он не прогадал. Маринетт в тот момент занималась оформлением букета, с увлечением распределяя цветы и не особо отвлекаясь на посторонние шумы. Услышав звон, оповещающего о приходе нового гостя, девушка, не посмотрев на время, подумала, что это пришёл Адриан. — Адриан? Неужели время уже близится к закрытию? Или ты решил сегодня быть пораньше? — Так-так-так… я, значит, меняюсь ради своей девушки, а она вот какая шмаль, спит с другим парнем на работе?! — резкий и грубый голос Луки раздался по всему цветочному, заставив Маринетт вжаться в стул, на котором она сидела и с ужасом посмотреть на Луку.. — Лука? Что ты тут делаешь? У тебя же репетиция в это время… ты решил меня забрать? — девушка всеми силами старалась съехать с темы, в глубине души надеясь, что это получится. Однако резкие шаги, а затем и стальная хватка в волосах дали понять, что так просто ей не отделаться. — Ах ты шлюха! Как ты вообще посмела посмотреть на кого-то, кроме меня?! Ты совсем забыла своё место, сука?! Мне его напомнить? — говоря это, парень с силой потянул девушку из-за стола и швырнул её на пол, заставляя сильно удариться подбородком об пол. В это время он быстро подошёл к двери магазина и сменил табличку «открыто» на «закрыто» — Тварь такая, я дал тебе всё, что тебе нужно, а ты просто так это растоптала. Ну ничего, так же, как ты растоптала мои старания, я потопчу тебя, — с этими словами парень начал сильно пинать девушку, особо не разбираясь, в какие места он бьёт. Ей попадало и по лицу, и по животу, и по самому сокровенному месту женщины, и по груди. Он вкладывал в эти удары ещё больше силы, чем обычно. Маринетт было больно, она хотела кричать, она хотела молить его остановиться, она желала, чтобы вместо ударов её.. обняли… Чтобы Адриан прижал её к себе, поскольку только в его объятиях она чувствовала себя в безопасности. Она хотела быть рядом с ним. Хотела обрести своё заслуженное счастье. Вспоминая события, связанные с Агрестом, она на мгновения забывала о боли и даже не сразу заметила, как удары прекратились. Лука подошёл к столу и увидел телефон, на который так не вовремя пришло уведомление от Агреста. Разблокировав его, он увидел сердечки и различные любовные послания, из-за чего разозлился ещё больше. — Ты правда думала, я не проверю твой телефон? — он смеялся, пока листал её сообщения, — о, "Солнышко"... мило, — внезапно его рука вцепилась ей в волосы, но в глазах не было гнева — только любопытство. В глазах девушки и без того был животный ужас, но то, что Лука сказал дальше.. — Интересно, как громко ты завопишь, если я отрежу ему пальцы и пришлю тебе?, — она пыталась оправдаться, но он не слушал, лишь перебил: — Живо закрывай этот ебаный цветочный и пошла за мной, шлюха! — плюнув ей на лицо, он отпустил её и встал рядом, не став даже слушать то, что до сих пор пыталась ему сказать Маринетт. А говорить ей было больно… он несколько раз попал по челюсти, из-за чего та еле открывалась. Кое-как встав, она начала выключать все необходимое оборудование, едва различая вещи перед собой: всё расплывалось. Видимо, он очень сильно приложил её головой. — В-всё…, — тихий шепот раздался даже громче, чем она ожидала. Лука, схватил её за руку и, вцепившись ногтями, повёл её прочь из магазина. Когда на улице некоторые прохожие спрашивали, что случилось с девушкой, Куффен, мило улыбаясь, отвечал, что Маринетт неуклюжая и просто неудачно упала на велосипеде. Так они и зашли в квартиру, которая давно стала для неё камерой пыток. — Ты кончила в постели с ним, да? — Лука рычал, выкручивая ей руку, — говори! Маринетт молчала. Тогда он прижал её к стене, шепча уже иначе: — Он тебя бросит. Потому что ты сломанная. И тогда вернёшься ко мне… или сдохнешь.. В тот день он был особенно жесток, не только избивая её, швыряя из угла в угол, но и имел Маринетт, настолько яростно, безжалостно, словно куклу, что она даже спустя долгое время безэмоциональности, заплакала, крича и прося остановиться… Ей было больно. Она буквально чувствовала, как он рвет её изнутри. Особо остро она ощущала, как он несколько раз изливался в неё, рыча, что она только его и ничья больше и "никакие Агресты не встанут на его пути, что она грязная, а значит не нужна Адриану", а ей оставалось только лежать, устремившись взглядом в потолок и тихо губами выговаривать имя Адриана, моля о помощи. Когда он закончил, долгое время у неё не хватало сил просто на то, чтобы пошевелиться. Все тело сводило болью. Она чувствовала в себе его семя и ей было противно, она хотела отмыться, но все, что она могла — закусить губу, подавляя вскрики. Спустя два часа, встав с кровати, она, держась за стенку, побрела к ванне, в которой, среди труб и всяких хозяйственных средств держала маленький телефон, который связывал её с важным человеком… Долгий час она отмывалась в ванне, по несколько раз чуть ли не до крови натирая свою кожу, желая вымыть этот позор, который она ощущала. Дальше она, несколько раз проверив беззвучный режим на телефоне, открыла диалог с Адрианом, который писал ей. «Привет, Солнышко. У тебя все хорошо? Ты сегодня не вышла на работу?» «Маринетт?» «Мари, все в порядке?» «Маринетт, пожалуйста, напиши мне, что происходит. Если я обидел тебя чем-то, дай мне знать.» «Я хочу удостовериться, что с тобой всё хорошо, пожалуйста, напиши мне. Я волнуюсь.» «Мари!! Прошу тебя, напиши хоть что-то. Я боюсь за тебя.» «Пожалуйста, пусть все будет хорошо.» Девушка, читая сообщения, не могла не улыбнуться. О ней волнуются. Она кому-то нужна. Её ценят. Она до сих пор не могла поверить в этот факт, что любовь может проявляться так… Не в избиениях и жестком сексе, что по факту было изнасилованием, а в переживаниях, в заботе, в ласке… Несколько слезинок все-таки скатились по её щекам, а парень, видимо находившийся в это время в сети, снова написал ей: «Маринетт, я вижу, что ты в сети! Пожалуйста, расскажи мне, что случилось.» Ответ отправился быстрее, чем она успела подумать: «Он обо всем узнал…» Сообщение ушло. Маринетт тут же пожалела. "Зачем я это написала? Теперь Адриан будет волноваться. Или… попытается что-то сделать. А Лука…". Она сжала телефон так сильно, что экран затрещал. Ответ пришёл мгновенно: «Где ты сейчас?» — В ванной… — прошептала она, будто он мог её услышать. От него пришло новое сообщение: «Он рядом?» «Нет… спит…» «Маринетт, слушай меня внимательно. Ты можешь выйти из квартиры?» Она замерла. "Выйти? Сейчас? Но… куда?". «Я жду тебя на углу. Прямо сейчас. Возьми только телефон. Всё остальное не важно.» Её сердце колотилось так, будто хотело вырваться. "А если Лука проснётся? А если он поймает меня? А если…". Но другой голос, тихий, но настойчивый, шептал: "А если это твой последний шанс?". Маринетт медленно поднялась. Ноги дрожали, тело ныло от боли, но она сделала шаг. Потом ещё один. Тихо-тихо приоткрыла дверь ванной. Темнота. Только лунный свет через шторы. Лука лежал на боку, спина к ней. Он храпел. "Спит…". Она пробралась к входной двери, затаив дыхание. Рука дрожала, когда бралась за ручку. Щёлк. Звук был оглушительным в тишине. Маринетт замерла, ожидая, что Лука вскочит, схватит её… Но тишина. Она выскользнула в коридор, прикрыв дверь. И… побежала. Босиком. В рваной футболке. С телефоном в руке.

***

Адриан ждал её у подъезда, кулаки сжаты от ярости. Когда он увидел её — сердце рухнуло куда-то вниз. Маринетт шла, прижимая руку к боку, волосы слиплись от пота, лицо… "Боже… что он с ней сделал?". — Нетти… — его голос дрогнул. Нетти — ласковое прозвище и от него это звучало так нежно, так любяще.. Она посмотрела на него пустыми глазами — и рухнула вперёд. Адриан поймал её на лету. — Всё кончено, — прошептал он, поднимая её на руки, — он больше не тронет тебя.

***

Очнулась она в незнакомой комнате. Чистые белые стены. Мягкое одеяло. И… запах кофе. — Ты… где я? — голос хриплый, будто после долгого молчания. Дверь приоткрылась, и вошёл Адриан с кружкой в руках. — В моей квартире. Ты в безопасности. Она хотела сесть, но тело пронзила боль. — Не двигайся, — он сел на край кровати, осторожно протягивая кружку, — пей. Горячий шоколад. С корицей. Маринетт сделала глоток — и расплакалась. — Почему… почему ты… — Потому что я люблю тебя, — сказал он просто, как факт. Она замерла. "Любит? Меня?" Она не верила, но так хотела.. тем не менее что-то подсказывало: это не конец. Лука ещё не закончил.. И от этого было невыносимо. Адриан думал, что признаваться кому-либо в любви очень тяжело, что нужно дожидаться какого-то определённого момента, нужно специальную одежду покупать, дорогой ресторан, свечи и все дела, однако сейчас, стоя в собственной комнате перед девушкой, которая ему нравится, он там просто сказал ей о своих чувствах будто это какая-то мелочь. Однако это не так. В эти слова он вложил все те чувства, которые хотел показать Маринетт. Он хотел, чтобы она знала, что он любит её, что она самое дорогое, что у него есть, что без неё он уже не представляет своей жизни. Адриан Агрест и правда хотел бы никуда не отпускать свою Нетти. Он готов был прямо сейчас купить билеты на другой конец света лишь бы она была в безопасности. Видеть её всю побитую, с огромными синяками, которые были по всему телу, заставляли его сердце сжиматься, он хотел бы заплакать от вида, но не мог показать свою слабость. Только не сейчас. Сейчас он должен сделать все, чтобы уменьшить её боль. — Надеюсь, ты хотя бы немного выспалась, Нетти… эта ночь была сложной для тебя. Расскажешь мне, как он понял все? — Адриан, а сколько времени?! Мне нужно возвращаться обратно, чтобы он не причинил тебе вреда! — Маринетт уже хотела было опять подскочить из кровати, однако боль опять не давала этого сделать. Она настолько пронизывала всё тело, что слезы непроизвольно собирались на уголках глаз. — Ай… — тихое восклицание так больно кольнуло в сердце Адриана, что он, осторожно приблизившись к Маринетт, нежно и осторожно прижал ее к себе и уткнулся в ее макушку. — Прости меня… прости, что тебе приходится всё это терпеть, а я не могу тебе помочь… прости… прости… прости… — каждое извинение сопровождалось нежным поцелуем в макушку. Нетти, уткнувшись в его плечо, кое как подняла руку и погладила его по спине. — Тебе не за что извиняться. Наоборот, благодаря тебе я снова зажила. Я счастлива, Адриан. Рядом с Адрианом мир становился мягким. Маринетт замечала это по мелочам: - Дыхание. Оно выравнивалось само, будто его руки забирали все зажимы, оставленные Лукой. - Время. Переставало давить. Она могла молчать минуту, пять, час — и он не требовал слов, не тыкал пальцем в её "странность". - Свет. В его квартире он был тёплым, не как у Луки — резкие лампы, высвечивающие каждый недостаток. Она сидела на подоконнике, завернувшись в его свитер, слишком большой, пахнущий бергамотом, и смотрела, как Адриан варит кофе. Без спешки. Без звона разбитой посуды, без криков "Ты вообще слышишь меня?!". — Корицу? — он повернулся, держа ложку над кружкой. Маринетт кивнула. Раньше она бы испугалась даже такого простого выбора — "А вдруг не то? Вдруг разозлится?". Но Адриан лишь улыбнулся: — Правильно. Без неё — просто жжёная вода. И вот это… это было её новым наркотиком. Безопасность. Не та, что в тюрьме — "Сиди тихо, и будет тебе покой". А та, где можно сказать "нет". Где можно разбить чашку и не ждать удара. Где её тело принадлежало только ей. Адриан подал ей кружку, пальцы ненадолго зацепились за её — проверяя, не холодные ли. — Ты в порядке? Она знала, что он спрашивает не про синяки, те уже желтели. Он видел, как она вздрагивает от звонка в дверь. Как по ночам вскакивает, услышав шаги за окном, хотя это всего лишь соседский кот. — Да, — соврала она, прижимая ладони к горячему фарфору. Потому что Лука не исчез. Он пришёл через несколько дней. Маринетт вышла за хлебом — всего на десять минут. Но их хватило. Тень на парковке. Знакомый запах дорогого табака. — Скучала, дорогая? Лука вышел из-за столба, и её тело само застыло, как кролик перед удавом. Мозг кричал "Беги!", но ноги стали ватными. — Т-ты… как ты… — Нашёл? — он усмехнулся, подходя ближе. Она не успела ничего сказать, он ударил её по лицу и она упала на асфальт, потеряв равновесие. От сильного удара её затошнило, а в голове звенело, но он не дал ей опомниться. Куффен ударил её в висок и она потеряла сознание. Народа вокруг как назло не было. Лука взял её на руки, словно мешок и понёс "домой".. прохожим с соседями он врал: — Не умеет пить, вот и вырубило. Её телефон так и остался лежать там, на парковке, сломанный.. Адриан конечно выходил искать девушку, но до того момента как на его телефон не пришло сообщение: «Я тебя предупреждал, что она МОЯ» Агрест понимал, что Лука не будет просто так это спускать с рук. И он не стал, но чтобы так.. Адриан жалел о своей беспечности.. Теперь окна — на замках. Теперь дверь — с цепью. Теперь её никто не ищет. — Ты думала, он тебя спасёт? — Лука скалился, — Агрест уже забыл. У него новая. Врут. Всё врут. По крайней мере она слышала как её Адриан пару раз приходил, но Лука не впускал угрожая полицией.. как глупо.. но Адриан пока что не мог ничего сделать против Куффена. Её основной телефон — в мусоропроводе. Её голос — слишком тихий, чтобы крикнуть в окно. И только ночью, когда Лука спал, она забиралась в ванную и вспоминала: - Как Адриан целовал её макушку, шепча "Ты не одна". - Как его пальцы водили по её шрамам, будто стирая их. - Как он никогда не называл её "собственностью". А ещё вспоминала как он её целовал.. Агрест был для неё всем, но это не было той больной зависимостью, что было по отношению к Куффену, нет, это было что-то другое.. Теперь Маринетт и забыла о спокойных буднях. Лука её не оставлял ни на шаг одну, заставил уволиться с работы, поставил в доме камеры, чтобы когда он уходил на репетиции, мог в любой момент посмотреть, что она делает. Ему нравилось смотреть, как она сжимается, когда он звонил ей на домашний, напоминая о себе. Ему нравилось владеть ею. Осознавать, что она только его и никто не смеет к ней прикоснуться. Даже Агрест. Тем более он. Куффен не позволит, чтобы его вещь отбирали и сделает для этого всё возможное. — Ну что, "герой" тебя так и не спас, — говорил Лука склонившись над её ухом. Маринетт хотела выть. Ей было тяжело. Познав другое отношение к себе, она не могла больше просто мириться с тем, что она имеет сейчас. Она мечтала сбежать, чтобы снова оказаться в тёплых и таких уже родных объятиях. Она хотела услышать тихий родной голос, который шептал бы ей о том, как сильно он её любит. Она хотела почувствовать себя живой, любимой. Но… Сейчас она находилась взаперти, в квартире человека, которого боялась, от которого она хотела уйти, разорвать все узы, сказав, что она больше его не любит. Вместо этого она вновь каждый день терпела грубость и побои со стороны Луки. Теперь он окончательно перестал сдерживаться: каждый день утром и вечером он пользовался её телом, не давая даже шанса на восстановление тела, которое болело от постоянного проникновения, синяки не успевали заживать, так как на их место образовывались новые. Мази уже просто не помогали. Ничего не помогало… А потом… спустя месяц такого заточения, она поняла, что что-то не так. У неё была задержка. Поняла она это по календарю, который висел на холодильнике. Если судить по датам, то они уже не приходят около двух недель. Ужасно пугающая теория заселилась в ее голове: может, беременность может спасти её? Может, Лука обрадуется ребенку, и этот ад прекратится? Пройдя в ванну, взяв тест, который лежал тут с самого начала их отношений, она сделала все по инструкции и уже сидела, ожидая результатов. Две полоски. Результат, который она с одной стороны, хотела увидеть, а с другой — ей было страшно. С заточением её чувства к Адриану только окрепли, она уже не видела как такового будущего с Лукой, однако… она все ещё надеялась на его изменения. Она верила, она жаждала вернуть того, кто был с ней в начале их отношений. Обрадуется ли он? Какова будет его реакция? Хотел ли он когда-нибудь ребёнка? На все эти вопросы она получит ответ совсем скоро… Несколько дней Маринетт просто собиралась с мыслями, чтобы рассказать. Ей было страшно. Почему-то, смотря каждый вечер на пьяного и злого Луку, она не решалась, поэтому просто терпела все то, что ему хотелось с ней сделать и уходила тихо плакать в ванну, где садилась на пол и, медленно поглаживая животик, разговаривала с малышом, говоря, что.. у них всё будет хорошо. Сегодня она решилась. Собрала всю свою силу в кулак и, когда Лука пришёл более менее в хорошем настроении, накормила его и… — Лука… я хотела бы с-сказать, ч-что — девушка нервно взглотнула, сжимая свою огромную кофту — у нас будет ребенок и мы… станем родителями, — Маринетт боялась его реакции, поэтому просто зажмурилась, говоря последнюю фразу. И не зря. Так как следующим, что она почувствовала и услышала, были не радостные крики и объятия, а устрашающий рык и удар головой об стену. Он кричал что-то о том, что она сама виновата и ему это не нужно, но.. Перед глазами всё поплыло… Она даже не заметила, как оказалась на полу и как начала прикрывать не лицо, как обычно, а животик, где уже чувствовала то, что хотела оберегать. А потом только боль, шум в ушах и круги перед глазами, которые не позволяли четко видеть…. — Нет… пожалуйста… — последняя фраза, которую девушка смогла произнести, не опутанная пучиной страха, ужаса и невероятно боли… Луку новость о беременности никак не обрадовала. Напротив, он был так зол и винил в этом Маринетт, за то, что она не могла принимать таблетки, за то, что вообще позволила этому случится. Ему было абсолютно наплевать на физиологию, что он также ответственен за это. Для него виновата только она — Маринетт. И он настолько забылся, что пришел в себя только спустя три часа, когда понял, что девушка на полу перестала шевелиться… Она была вся в крови, так как он швырял её из стороны в стороны, "впечатывая" в стены головой, всем телом. Она лежала в позе эмбриона, осторожно прикрывая животик, надеясь спасти не себя, нет, малыша, который был там. Её глаза были закрыты, он не слышал, не видела, как она дышала, будто… У неё не было дыхания. Лука стоял над неподвижным телом Маринетт, его грудь тяжело вздымалась от ярости. — Вставай, — прошипел он, пнув её ногой. Она не шевельнулась. "Притворяется. Всегда притворяется, чтобы разжалобить", — подумал он, но в мыслях уже прокралась неуверенность. Он схватил её за плечи, грубо встряхнул. Её голова безвольно откинулась назад, волосы слиплись от крови. "Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт!". Он прижал пальцы к её шее, ища пульс. Его собственное сердце колотилось так громко, что мешало сосредоточиться. "Если она мертва..". Мысли метались, как загнанный зверь. "Нужно исчезнуть. Сейчас. Пока никто не видел, как я заходил". Он огляделся, лихорадочно соображая. Следы. Кровь на полу. Его футболка в пятнах. Он сорвал с себя одежду, сунул в пакет, швырнул в мусоропровод. Камеры. В коридоре они были, но он знал слепые зоны. Дверь. Оставил приоткрытой. Пусть выглядит, будто она упала сама. Последний взгляд на Маринетт. — Сама виновата, — прошептал он, но голос дрогнул.

***

Он позвонил Хлое по дороге, голос нарочито спокойный: — Приготовь вина. У меня был ужасный день. Хлоя открыла дверь, её глаза сразу же скользнули к его рукам — чистым, но с подрагивающими пальцами. — Что случилось? — спросила она осторожно. — Мы поссорились… — он налил себе вина, сделал глоток, но алкоголь не заглушал ком в горле, — она упала… я не хотел. Хлоя молчала. Она знала его слишком хорошо. — Ты ударил её, — не вопрос, а констатация. Лука резко повернулся: — А что, я должен был терпеть её истерики?! Его голос сорвался, и он сам испугался этой слабости. Хлоя отступила на шаг. Он увидел этот страх — и внезапно понял, что даже она, которая всегда покрывала его, теперь смотрит на него, как на чудовище. "А что, если она действительно умерла?". Мысль пронзила его, как лезвие. Но вместо раскаяния пришла ярость. "Сама виновата. Не надо было меня злить". Он резко наклонился, схватил Хлою за подбородок, впился губами в её губы. Жестко, без нежности — как будто пытался стереть с себя образ Маринетт. Хлоя не сопротивлялась. Но её тело было напряжено, как у загнанного зверя.

***

Спустя некоторое время Маринетт всё-таки удалось разлепить глаза. Мысли все ещё путались, она не могла осознать, где находится и что с ней произошло. Попытавшись встать, она поняла… Недавние события промелькнули перед глазами, она смутно вспомнила взгляд Луки, его жестокие удары, которые он наносил по всему телу, а в особенности в районе живота, где был… ребёнок. Она, вставая сквозь боль и слёзы, которые стекали по лицу, встала и почувствовала что-то, что стекает между ног… Опустив голову, она увидела красную жидкость, обильно стекающую по бёдрам… Кровь. Паника охватила её. Она не понимала, сколько прошло времени, сколько эта кровь уже идет, что это значит, но осознавала одно… Адриан. Ей нужно к нему. Он поможет, он защитит, он сможет уберечь. Даже если он против такого ребенка, он хотя бы вызовет скорую. "Пожалуйста, пусть мои надежды оправдаются..". Дверь квартиры была открыта, поэтому она вышла из квартиры Луки. И очень медленно, шаг за шагом, еле различая дорогу, она пошла на тот адрес, который помнила. Угол, поворот, ещё один, прямая дорога, светофоры. Она просто этого не замечала. Она шла наугад, слепо доверившись своей интуиции. Шум в ушах не позволял ей услышать вопли и вопросы людей, а размытые виды перед глазами увидеть лица прохожих или красный свет на светофоре. Кое-как зайдя в нужный подъезд, уже поднимавшись по лестнице, она просто молилась… "Господи, дай мне сил…". "Осталось совсем чуть-чуть…". "Пожалуйста, будь дома…". "Господи, помоги мне…". Заветная дверь. Звонок. Щелчок. Его сначала счастливое на мгновение лицо и её… "Я смогла…". А потом — силы окончательно покинули ее тело и единственное, что она ещё как-то различала какие-то крики, так как перед глазами была она: Темнота… Адриан не помнил, как довёз Маринетт до больницы. Всё слилось в кашу из криков, её прерывистого дыхания и липкой крови, проступившей сквозь его рубашку, где её пальцы впились в ткань, словно она боялась, что он исчезнет. Когда он открыл дверь своей квартиры и увидел её на пороге — бледную, с пустым взглядом, — он улыбнулся. Глупо. Потому что через секунду его мозг наконец осознал: Кровь. На её бёдрах, на руках, даже в волосах. Синяки. Фиолетовые, жёлтые, свежие — как карта жестокости Луки. Глаза. Пустые. Как будто она уже умерла, а её тело ещё не поняло этого. И тогда его охватило отвращение. Не к ней. К себе. Он знал, что Лука опасен. Собирал информацию через Натали, искал компромат, строил планы… но не спас её вовремя. — Она потеряла ребёнка, — голос врача прозвучал как приговор. Адриан закрыл лицо руками. Он даже не знал, что она беременна. Мысль о том, что Лука бил её там, целенаправленно, с ненавистью — его вывернуло. Он едва успел добраться до урны, прежде чем желудок сжался спазмом. Но хуже было другое.. Маринетт не приходила в себя. Кома. Врачи объясняли: её организм просто сдался. Слишком много боли, слишком много крови, слишком много предательств. Адриан сидел у её кровати, сжимая её холодную руку, и впервые в жизни молился — хоть и не верил в Бога. — Ты должна вернуться, — шептал он, проводя пальцем по её бледным губам, — я не переживу, если ты уйдёшь, так и не узнав… Чего? Что он любит её? Что мир может быть не таким жестоким? Что она заслуживает большего? Он не знал, как выразить это. Где-то в темноте Маринетт слышала его. Но её сознание было разорвано на куски: - Лука сжимал её горло, шепча: "Ты никогда не сбежишь". - Ребёнок, которого она никогда не увидит словно плакал где-то в темноте её сознания. - Адриан звал её, но его голос тонул в шуме. Она не могла выбрать, за кем идти.

***

У Куффена в этот момент в его кармане завибрировал телефон. Сообщение от Адриана: «Я знаю, что ты сделал. Ты заплатишь.» Лука замер. Потом резко рассмеялся, швырнул телефон на диван, наливая ещё вина. — Кто это? — осторожно спросила Хлоя, — никто, — он налил ещё виски, — просто очередной трус, который думает, что может мне угрожать. Но когда он поднёс стакан к губам, стекло мелко задрожало в его руке.

***

Когда Лука случайно узнал, что Маринетт жива, хоть и в коме, он не испугался — он рассчитал. Он пришел в больницу с розами, она их ненавидела, но он всегда дарил их "для фото". Его глаза были искусственно красными — будто он плакал. — Я не хотел этого… — голос дрожал, но не от горя. От ярости, что его раскроют. Адриан стоял в дверях, сжимая кулаки, но не двигался. Он видел, как пальцы Маринетт дёрнулись на простыне, когда Лука коснулся её руки. Её тело помнило. — Выйди, — Адриан шагнул вперёд, —или я расскажу всем, как ты бил беременную девушку. Лука усмехнулся, тихо, чтобы никто не уловили: — Кто поверит? Ты — маменькин сынок, который подбирает мои объедки Но Адриан уже не был тем парнем, что боялся испачкать руки. Он не стал бить Луку. Он решил уничтожить его так же методично, как тот уничтожал Маринетт. 1. Деньги. Через Натали он нашёл неофициальные контракты отца Луки — уклонение от налогов, взятки. Отправил анонимку в налоговую. 2. Репутация. Выложил в сеть записи с камер его квартиры, те, что Алья тайком скопировала. Не все, только аудио — чтобы не травмировать Маринетт. 3. Музыка. Устроил, чтобы продюсеры разорвали контракты — "из-за негативного фона". Лука сначала смеялся: — Ты думаешь, это меня сломает? Но когда отменили тур, а фанаты писали "ты маньяк", его уверенность дала трещину. Но он не боится. Он подождёт.. Когда она придёт в себя, он как обычно надавит на неё и она привычно скажет, что сама виновата. Так всегда работало..

***

Когда её веки наконец дрогнули, свет больничной лампы ударил по глазам, заставив её зажмуриться. Мир был размытым, как акварель, залитая водой. Первое, что она различила — его профиль. Адриан спал, склонившись на стуле, его пальцы всё ещё сжимали её руку. Его обычно безупречные волосы были всклокочены Она попыталась пошевелиться — боль пронзила всё тело, острая и глухая одновременно, как будто её изнутри вывернули наизнанку. — А… дриан… — её голос был тише шепота, но он вздрогнул, как от удара. Его зелёные глаза, обычно такие ясные, были красными от недосыпа, а когда они наполнились слезами, она испугалась — никогда не видела его таким. — Ты вернулась, — он прижал её ладонь к своему лицу, и она почувствовала, как он дрожит. Его кожа была горячей, а её пальцы — ледяными, будто смерть всё ещё не отпускала их до конца. Она хотела ответить, но её губы онемели. Вместо этого слёзы покатились по её щекам. Потому что впервые за долгое время кто-то плакал за неё. А потом Маринетт словно что-то вспомнила и её взгляд вновь стал стеклянным. На секунду она накрыла плоский живот ладонью. — Я… потеряла его? — её голос всё ещё был хриплым. Он не ответил, просто сжал её руку. Она поняла. И тогда всё внутри застыло. Не было истерики. Не было криков. Только тишина. Такая же мёртвая, как тот, кого она уже никогда не увидит. Она смутно начала вспоминать и осознавать происходящее: Маринетт не хотела этого ребёнка. Не от него. Не от человека, чьи прикосновения оставляли на её коже синяки, чьи слова резали глубже ножа. Но когда тест показал две полоски — что-то внутри дрогнуло. Может быть... Может, это знак? Последний шанс, что Лука станет другим? Что он посмотрит на неё — не с ненавистью, а с чем-то, хотя бы отдаленно напоминающим любовь? Она ненавидела себя за эту мысль. Но надеялась. Потому что если не это — то что еще могло его остановить?

***

А потом он узнал. И все, что она увидела в его глазах — ярость. — Ты специально? — он схватил её за плечи, тряся так, будто хотел вытряхнуть из неё эту "ошибку". Удар в живот был не случайностью. Он целился. И когда она упала, согнувшись от боли, он стоял над ней, тяжело дыша. "Решай. Или избавляешься, или я тебя вышвырну на улицу." Она не ответила. Но в ту ночь, лежа на полу с кровью между ног, которую сначала даже не заметила, она плакала и выла не только от боли. От стыда. Потому что часть её — та, что уже начала любить это крошечное, нежеланное, но её существо — теперь ненавидела себя за это. А сейчас.. Когда она очнулась в больнице — пустота была физической. Не просто отсутствие ребёнка. Отсутствие будущего. Последняя надежда, что что-то в этой жизни может измениться к лучшему — растворилась вместе с кровью. И теперь, глядя на Адриана, который держал ее руку, как что-то хрупкое... Она не чувствовала облегчения. Только вину. — Ты не виновата. Голос Адриана прозвучал чётко, перебивая её мысли. Маринетт сжала простыню. — Но я… — Ты выжила, — он взял её лицо в ладони, — и теперь я не позволю тебе сдаться. Она хотела возражать. Но вдруг заметила: На столе – пионы. Не розы. И впервые за долгое время заплакала не от боли. Потому что даже сейчас, даже после всего... Она плакала не по ребёнку. Она плакала по себе. По той Маринетт, которая когда-то верила, что заслуживает чего-то хорошего. Находясь в больнице, она не могла и не хотела что-либо чувствовать. Внутри нее просто была опустошенность. Не было ни чувств, ни эмоций, ни слёз… просто.. Пустота. Как только её доставили в больницу, Адриан сразу же позвонил её родным и Алье. Как он узнал их номера, она до сих пор не понимала, однако все ему поверили и приехали по адресу, узнав, что с ней произошло. Ей было стыдно смотреть родителям в глаза, в ее голове засела мысль, что ей самой мерзко было даже чувствовать себя в этом теле. А каково было другим на неё смотреть? Она винила себя во всем произошедшем. Ей было легче принять тот факт, что опять она сделала что-то не так, чем осознать, что с Лукой что-то не то. Это её вина. За то, что она родилась, за то, что начала встречаться с человеком, которого делала несчастливым и который просто показывал достаточно грубым способом, что она неправа. Но больше всего она чувствовала вину перед Адрианом, который тоже оказался втянутым во все это из-за неё. Ей не нужно было сидеть там, на кухне, в их первую встречу. Она должна была его игнорировать, должна была избегать. Сделать все возможное, чтобы этот солнечный парень никогда не посмотреть на неё как на что-то.. Нужное? Дорогое? Эта мысль никак не вылезала из ее головы. Она стала кому-то нужна. Кто-то правда переживал за неё и старался сделать все возможное, чтобы она была счастлива. Однако она не заслужила этого. Все, чего она заслужила — просто не рождаться, чтобы не приносить страдания другим. Или же… умереть. Так же было бы проще всем: Луке, родителям, Алье, которую она обидела, а главное — Адриану. Скорее всего, он делает всё просто из жалости, смотря на маленькую израненную девушку, из-за чего его тонкая чувственная душа не смогла пройти мимо. Она надеется, что он забудет её, если она умрет. Она никогда не думала о таком, так как всегда мечтала лишь о светлом будущем, однако сейчас, фальшиво улыбаясь родителям, которые плачут, обнимая её, или же разговаривая с Алье о своих "мечтах", она понимала, что больше ничего нет. Она никак не видит своего будущего. Ни с родными, ни с друзьями, ни с Лукой, ни с Адрианом. Перед ней просто темнота, и она просто в пучине страха, вины, сожалений. Адриан видел, что внутри самой Маринетт что-то изменилось. С момента, как она очнулась, девушка перестала искренне смеяться и улыбаться. Она, конечно, и до этого не часто это делала, однако он думал, что, увидев родных и друзей, ей станет легче, но сейчас, смотря на неё, он видел лишь оболочку без души. Он даже представить себе не мог, что та девушка, в которую он влюбился, сейчас испытывает, но просто старался быть рядом, не отходя от неё, чтобы она могла понять, что у неё есть человек, в плечо которого она может поплакать..