АКТ 1. Отрицание. Глава 1. Вместо крови вода

Oh, back when I was younger, was told by other youngsters

That my end will be torture beneath the Earth

'Cause I don't see what they see, when death is staring at me

I see a window, a limit, to live it, or not at all*

Notion — The Rare Occasions

      В мире существует множество печальных вещей, и смерть близких людей стоит на первом месте. Часто самым близким человеком является мама, которая была рядом всю жизнь своего ребёнка. Она всегда занимает первое место среди самых любимых людей.       Хелена завидовала таким детям, ведь это значило, что те жили в маминой любви и заботе. Она же этого не имела никогда, поэтому и не печалилась, стоя рядом с погребальной ямой, на дне которой лежал гроб с телом. Вокруг собрались незнакомые для неё люди и всего несколько знакомых соседей. Те просто с печалью смотрели на дно, и лишь пару сентиментальных человек плакали. За руку девочку держал родной отец, который проливал слёзы сильнее всех. Неудивительно, ведь тот любил её до беспамятства.       Бабушка, мать отца, стояла с другой стороны от девочки, пряча свои голубые глаза за белоснежным платком. Хелена знала, что та не плачет, а только делает вид, ведь она не любила эту женщину. Но публика не оценит, если бабушка на похоронах будет улыбаться, а не лить слёзы.       Эвелин Имбуш — так звали женщину в гробу. Она ненавидела всех в своём окружении, будто те были виноваты во всех её неудачах. Хелене казалось, что она занимает особое место в списке «Кого стоит ненавидеть». Эвелин умело улыбалась остальным, но за спиной желала им смерти, а со своей дочерью она так не поступала. Открыто говорила девочке, что желает её смерти, морила голодом и лупила метлой по ногам. И всё это происходило в отсутствие мужа.       Тот же с жены пылинки сдувал, а когда дочь пыталась открыть глаза на гнилую натуру матери, получала только пару вздохов и слов: «Милая, если ты хочешь получить внимание папы, не стоит наговаривать на маму. Давай вместе порисуем?» Святая наивность. Но Хелена искала и в этом что-то хорошее: отец любит, и мать более благосклонна к нему. Просто ей не повезло.       Ей всегда не везло, пока в один день отец не решился сказать, что мама больше не придёт домой. В тот день она радостно обнимала свои игрушки в комнате с полным осознанием того, что произошло.       Эвелин Имбуш утонула в машине. Не справилась с управлением и вылетела с моста. Двери так и не открылись, и она осталась умирать в замкнутом пространстве. Достойная и мучительная смерть, полная страхов и мертвой надежды — под стать Эвелин.       Но бабушка будет недовольна, если Хелена покажет радость от этого события. Чувствуй что хочешь, но не показывай это в таком месте. Поэтому девочка прятала глаза за своим белоснежным зайцем, которого купила Эвелин под давлением отца девочки. Бабушка настояла взять его.       Хелена не понимала почему, но с возрастом пришло понимание: чтобы не портить репутацию семьи своей невесткой. Что же это за мать, если родная дочь не носит ничего, что связано с ее памятью? Или во всем обвинят десятилетнюю девочку, как это часто делают взрослые.       Хелена хотела бы не помнить ничего.       Похоронная церемония подходила к завершению. Домой она отправилась вместе с бабушкой, потому что: «Не стоит маленьким девочкам так долго быть в таком плохом месте». Имелось ли в виду окружение, кладбище или сами похороны? Скорее всего, все подряд. Хелена была слишком сосредоточена на том, что все станет лучше, ведь больше не будет мамы, а значит, они с отцом заживут.       До конца вечера она была дома и никуда не уходила, просто играла со своими игрушками, спрятав того самого зайца в угол комнаты, чтобы он не мешал. Отца не было, он так и остался там, продолжая оплакивать свою любимую Эвелин, хотя помнил, что дома его ждет дочь.       А дальше слышались мокрые шлепки по полу, будто у кого-то была тяжелая походка и ноги были мокрыми. Сопровождал их звук падающих капель.       Кап-кап.       Шлеп-шлеп.       Хелена отложила в сторону своего медведя, всматриваясь в закрытую дверь своей комнаты. Звуки приближались именно к ней, и она ожидала, что за дверью ждет отец, который наконец-то вернулся, но шаги стихли.       Тот, кто ходил, замер, бросая тень под маленькой щелочкой под дверью, и девочка с уверенностью могла сказать, что там действительно кто-то был. И это был не отец. Подтянув к себе все свои игрушки, будто те смогут её защитить, она ждала.       Дверь открылась, и Хелена замерла, не отводя взгляд, смотря на женщину. Некогда белоснежное платье стало рваным, серым и грязным от мути, рыжие волосы больше не горели ярким огнем, а были тусклыми, как те тлеющие угольки. А глаза не имели зрачков, чистая белоснежная муть с капиллярами, которые вот-вот лопнут. Визуально не было понятно, куда она смотрела, но Хелена была уверена, что на неё.       Женщина сделала шаги в сторону девочки, отчего вода с её платья при движении начала падать на пол, а сама она оставляла мокрые следы ног. Она замерла, когда подошла к девочке вплотную, всё так же смотря на неё.       — Хелена… — начала женщина, но не могла продолжить из-за булькающих звуков из её горла. Вода мешала говорить.       Дальше ничего не происходило, а потом послышался девичий крик, от чего бабушка тут же подорвалась к комнате девочки.       — Мама! Я видела маму! Бабушка…

***

      Она сидела, неотрывно смотря на угол комнаты, а бабушка обеспокоенно подкладывала ей кусочек тортика, чтобы девочка хоть как-то отвлеклась, но чуда не случилось. Она всё с таким же диким взглядом смотрела в угол комнаты.       Бабушка просидела с девочкой всю ночь, пока та не перестала плакать и не уснула на пару часов. Потом девочка снова проснулась с диким криком, и всё повторялось по кругу до самого утра. После этого девочка уже не могла уснуть, но и плакать больше не могла. Старая женщина оставалась с ней, непрерывно пытаясь успокоить девочку самыми банальными способами. Это не помогло.       А Хелена всё смотрела, неотрывно, в угол кухни, где на неё также смотрела Эвелин Имбуш — мать, которая умерла трое суток назад, и труп которой девочка видела на похоронах. Больше плакать не хотелось, а женщине не хотелось пробовать ещё раз заговорить с девочкой.       Через пару часов в дом вернулся и отец, который застал обеспокоенную свою мать и шокированную, и в то же время опустошённую дочь. Шон застыл у двери — дни и так были тяжёлыми, а тут ещё такое дома. Мужчина вздохнул: последнее, чего он желал в данный момент, — это разбираться с странным поведением своей дочери. Это точно не должно было быть в этот день. Не после похорон.       Но он был отцом. А свою дочь необходимо ставить на первое место.       Мужчина присел перед девочкой, но так и не загородил её обзор на стоящую в углу женщину, поэтому Хелена даже не обратила на него внимания. Утешающе положив руку на плечо девочки, Шон слегка встряхнул её, чтобы та обратила на него внимание. Результата это не дало.       — Что случилось? — всё же спросил он у старой женщины, но та пожала плечами.       — Вчера вечером она сильно испугалась. У неё началась истерика, которая продолжалась всю ночь. А под утро она стала как будто немая, — женщина вздохнула и ласково, почти успокаивающе, погладила девочку по ноге под столом.       Мужчина вздохнул, но смотрел с надеждой, что девочка всё расскажет. Не рассказала.       И на следующий день.       И ещё.       И в последующие дни.       Тогда её семье не осталось ничего другого, кроме как отвести девочку к необходимым людям, чтобы хотя бы они охарактеризовали её молчание. И это могло бы сработать: создать безопасное окружение, поддержку… Вот только мама девочки продолжала следовать за ней, а ситуацию утяжеляет то, что женщину видела только она. Ни отец, ни бабушка, ни даже незнакомая женщина, которая пыталась разговорить девочку.       Безопасности не было.       — Я знаю, это тяжело, но почему бы тебе не поговорить об этом? Если не хочешь с людьми, попробуй рассказать неживому предмету. Заведи дневник. Тогда будет легче решиться на разговор с другими, и ситуация, в которой ты оказалась, станет не такой сложной.       Незнакомая женщина улыбалась, передавая девочке пустой блокнот, который она всегда носила с собой. Хелена приняла этот небольшой подарок, глядя на обложку своего будущего дневника. Белоснежные лилии. Её мама любила их. Иронично, что она будет писать именно о ней.       Первая страница далась с трудом, но в течение месяца девочка продолжала рассказывать о попытках матери поговорить с ней, о том, что женщина была абсолютно везде и всегда рядом с ней. А со временем та начала агрессировать на других, похожих на неё. Таких же бледных и прозрачных. Вот тогда Хелену охватывал ужас.       Эвелин в такие моменты была похожа на ведьму: волосы поднимались, вены в глазах начинали лопаться со звуком, а сама она кричала, как баньши. Хелена, не обращая внимания на окружающих, всегда закрывала уши, из-за чего ловила неоднозначные взгляды.       Также она рисовала свою мать как в разъяренной форме, так и в спокойной, приписывая ей попытки поговорить с Хеленой. А ещё рядом с девочкой всегда были мокрые следы, что замечали уборщицы, как только видели девочку.       Но её обувь всегда была сухой.       Это были ужасные дни. Ужас стал постоянным спутником, а желание почувствовать что-то другое стало маниакальным. Тогда она нашла выход — селфхарм. Началось с простого удара мяча на физкультуре. Тогда Хелена с шоком смотрела на своих одноклассников, ведь в тот момент она почувствовала боль, после которой и вовсе забыла об ужасе и о стоящей рядом с учителем матери.       Дальше пошли кусания пальцев, но они не давали необходимого сильного чувства, и тогда на помощь пришёл канцелярский нож.       Все стало ещё хуже, когда бабушка решила прочитать тот самый блокнот. Тогда вскрылось всё, но никаких криков не было. Отец с печалью смотрел на свою дочь, ведь смерть матери так сильно отразилась на девочке.       Так Хелена оказалась у психиатра. Толстый мужчина смотрел на девушку, будто в ней действительно был огромный источник проблем. Но ведь проблема не в ней, а в её маме! Но люди никогда не видели дальше собственного носа. Пару тестов — и вот у неё недифференцированная шизофрения. Галлюцинации, ступор, бредовые идеи… Она могла бы остаться на домашнем лечении, если бы не её желание причинять себе боль. Так она и осталась там.       «Это для твоего блага»       Для её блага длилось год.