Глава 2. Нет рыбы без костей

There’s only so much of this world that I can take

Before my mind and body begins to disintegrate

Some people say they get better as they get older

But I am damn sure I won’t make it to my middle age

Nothing's Perfect and I'm Nothing — Peacock Affect

      Хелена стояла напротив широко открытых дверей, а взгляд её так и не отрывался от вывески «Школа Нокфелла». Это было не то место, куда девочка хотела вернуться. Печально она всматривалась в окружающих вход других ребят из более старших классов. Не то чтобы Хелену пугали они или сам факт новизны, просто она была недовольна такой резкой сменой обстановки.       Ещё неделю назад она делила одну палату вместе с девочкой, страдающей биполярным расстройством, и пила противные таблетки, а уже сейчас стоит и смотрит на окружающих людей в новом городе. Жаль, таблетки никуда не делись. Они всё ещё такие же противные и, главное, не работающие.       Несмотря на всё беспокойство, последующие минуты с одноклассниками были терпимыми. Никто ничего не спрашивал, никто ничего и не хотел общего иметь с новенькой, поэтому для неё всё стало просто замечательно. Никакого лишнего шума, никаких вопросов — только она и её галлюцинация. Или призрак.       Хелена вздохнула, записывая в углу тетради дату. Необходимо было отсидеть биологию, а потом можно было и сходить поесть.       — Какие противные дети, — сказал женский голос, Эвелин. Женщина осматривала всех детей, буквально заглядывая им в глаза. — И все помечены. Противные дети, странный город, тени…       За год призрак женщины наконец-то научился говорить связные речи и даже опускался к комментариям о ком-то, высмеивая, предостерегая или оказывая поддержку. Психиатр говорил, что это просто та самая фигура матери, которой Хелене не хватает. Но Хелена не желала такую фигуру. Точно не эти пустые глаза, смотрящие в душу.       — О, у них есть какой-то мальчик-хулиган. Из религиозной семьи. Жалко его.       Жалко. Хелена уже училась с такими детьми. Её звали Августина, она была вечно замкнутым ребёнком, не общалась ни с кем, ведь родители запрещали. Они хотели девочку на домашнее обучение, но денег на него не хватило. Девочка была добра и даже слишком, из-за чего она столкнулась с оскорблениями. В фильмах у таких девочек всегда печальная судьба.       Хелена поджала губы, стараясь не отвлекаться от учёбы и от учителя, активно записывая все формулы, которые тот диктовал. И старалась не обращать внимания на мать, которая всё так же активно осматривала учеников, комментируя, что они чем-то запятнаны.       Следующие уроки прошли без происшествий, и вот теперь она стоит в очереди на выдачу еды. Судя по подносам тех, кто ушёл, будет какой-то вязкий и жирный суп с ломтиками хлеба и зелёным салатом. Пожалуй, Хелена обойдётся только салатом, а как только она взглянула на повара, решила, что побудет голодной, а еду будет брать из дома. Эвелин согласилась с девочкой, сама сморщив своё лицо от человека.       — Да, она жуткая, такая же, как и я, — заговорила она, идя рядом с дочерью, — вот только она материальна и может принести физический вред, а я — ментальный.       — Сойти с ума или умереть, — едва слышно прошептала Хелена, на что мать улыбнулась.       — Быть живой или мёртвой, — поправила та, после чего медленно моргнула, наблюдая, как девочка садится за свободный столик. — Но у смерти есть свои преимущества.       Хелена нахмурилась и всё же взглянула на Эвелин, пока та театрально вздыхала, всё ещё рассматривая других детей.       — Нет беспокойства, никакой суеты, просто тихое наблюдение и постоянное пребывание в одном и том же месте. Мне повезло, я привязана к тебе, поэтому могу ходить по всему миру, но другие не могут. Из минусов — первые несколько месяцев наполнены болью, потому что ты только умер.       — А рай? Ад?       — Есть только забытое ничто, вечное бытие и перерождение. Первое доступно всем недостойным, второе — тем, кто не завершил дела или умер по своей глупости, последнее — только избранным.       Хелена не задумывалась о том, что существует дальше смерти, и не верила ни во что. По крайней мере, до того инцидента. Бабушка, которая была верующей женщиной, говорила о рае и аде. Хороший мир духов и плохой мир духов. Теперь же, смотря на призрака, она сомневалась в существовании этих двух мест. И не важно, что Эвелин — плод фантазии.       — Эй, а ты что тут новенькая? — прозвучал мальчишеский голос, и девочка подняла глаза.       Загорелый мальчик-блондин с крестиком на шее и милым зеленым свитером. Он зло взирал на неё, сжимая свой поднос, пока Хелена думала, что ей делать. Неужели это тот хулиган?       — Д-да, я Хелена, а ты? — тихо и запинаясь ответила девочка, взирая на него своими голубыми глазами.       — А тебе-то какое дело, а? Я не знакомиться пришел, а чтобы выгнать тебя из моего места!       — А? Но ты можешь сесть со мной, стол большой, нам хватит места на двоих и даже на большую компанию, — неловко улыбнулась она, на что мальчик поставил свой поднос на стол, взирая на девочку свысока.       — Это мое место, и я тут буду сидеть один.       После этого мальчик хватает свою тарелку с супом и выливает на девочку, из-за чего та становится мокрой и с криком поднимается с места. Блондин ехидно улыбается, затем наклоняется к девушке и шепчет на ухо:       — Знай своё место, психичка.       Хелена бледнеет от страха. Откуда он узнал? Он расскажет? Конечно же, он расскажет — он же хулиган, а такие мальчики всегда так поступают. Рассказывают самое сокровенное, чтобы все посмеялись, лезут в самое личное, чтобы продемонстрировать это всем. Она была наблюдателем в таких ситуациях, а теперь стала жертвой.       В то же время Эвелин ехидно наблюдала за разворачивающейся сценой. Дети всегда были жестоки, даже более жестоки, чем взрослые, и она увидела это воочию прямо сейчас. Единственное, что её не удовлетворяло, — это то, что жертвой стала её дочь... А если её покойные дети сталкивались с таким?       Тень мальчика заметно выросла, будто над ним возвышалась взрослая фигура, а в столовой почему-то стало холодно. Хелена видела, как её мать вот-вот впадёт в ярость, и предпочла уйти из столовой, что она и сделала, под смех того самого мальчика.       А дальше послышался крик, после которого на стеклах школы появились трещины. А витрина с едой и вовсе разлетелась вдребезги. Никто так и не понял, что произошло. Но Хелена с ужасом смотрела на трещины в стекле.       Эвелин всё меньше и меньше казалась обычной галлюцинацией с голосом. А другие, подобные ей, тоже были такими же реальными.

***

      На следующий день в школе всё так же продолжали стоять не функционирующие витрины, а трещины на окне просто были заклеены скотчем. Ученики же активно обсуждали то, что случилось вчера, и как вообще это произошло. Ни звука, ни каких-то действий. Они ничего не видели и не слышали.       Видела и слышала только Хелена.       Которой не было в столовой. Девочка пряталась в дворах школы и тихо ела бутерброды, приготовленные на скорую руку ещё утром. Рядом же сидела всё такая же мокрая и неживая мать девочки. Эвелин всматривалась в тех, кто выглядывал из угла и шептал что-то о свете.       Пока было рано для этого, и та поднялась и направилась к группе висящих голов. Хелена не смотрела. Не желала. Всё так же тихо сидела под деревом, полностью сосредоточившись на сетке забора. Там дырка. Залатанная. И всё равно дырка.       Это не было интересно, но позволяло ей не терять рассудок.       — Её рвут каждую неделю, — заговорил только что вышедший из здания мальчик. — Удивлён, что они латают её каждый раз, я бы забросил это ещё после третьего взлома.       Трэвис. Мальчик-задира, который поступил ужасно по отношению к ней вчера. Трэвис, на которого жаловалась вся младшая школа, если такую и можно иметь в их городе. Хелена чувствовала себя неоднозначно, жаловаться хотелось только из-за вчерашнего, а так ей не было дела до остальных и не было дела до самого Трэвиса, если бы он не трогал её.       — Что ты тут делаешь? — спросила она тихо, отрывая свой и так потерянный взгляд от дыры. — Твой столик в столовой свободен, можешь не беспокоиться, что его замараю я.       Мальчик хмыкнул, а после сел рядом, абсолютно игнорируя настороженные взгляды девочки. Он максимально делал вид, что вчерашний случай — это были мелочи, которые можно игнорировать. Хелена так не считала, но нового конфликта ей не хотелось, поэтому молчала, ожидая дальнейших действий от мальчика.       — Я в курсе, дурында, — закатил тот глаза. — Я пришел, потому что мне так захотелось. Кстати, что там у тебя дальше по предметам?       — Биология, — пробурчала Хелена.       — Ну и хрень.       Хелена поджала губы. Хотелось согласиться, но промолчала. Биология была выбрана по прихоти отца, хотя сама Хелена желала изучать историю. Но она и так расстроила отца, и приносить тому ещё больше разочарований девочка не хотела.       Мальчик не решался строить с ней диалог дальше, видя, что от этого нет особого эффекта и той неловко. Хелена же была благодарна ему за воцарившуюся тишину.       Тени зашевелились, и девочка задержала дыхание и замерла на месте, от чего Трэвис удивлённо начал смотреть, рассчитывая всё на испуг её. Но это было намного хуже. Они приближались к ней опять, и в этот раз таблеток с собой не было.       Она будет когда-нибудь готова к этому?