Глава 13. Таблетка на язык

I try to hide it, the excitement

Of finally movin’ on

NESYA — delulu

Она так и не встретила Трэвиса. Дорога домой от апартаментов была долгой, и даже наличие церкви поблизости не помогло их столкнуть. Это, наверное, к лучшему. А ещё Ларри мог просто нагнать дополнительного драматизма, сказав, что она покинула Сала. А ещё было ощущение, что ей не следует соваться в дела апартаментов. Мать девушки молчала об этом, но Хелена сама строила свою цепочку. Ей туда нельзя. Особенно ей нельзя. Домой она пришла ближе к девяти, где застала отца, сидевшего на диване перед телевизором и смотревшего новости. Стук сумки об пол заставил Шона обратить внимание на пришедшую дочь. — Ты поздно и без предупреждения. Я звонил в дом Фелпсов — тебя там не было. Где ты была, Хелена? — голос отца звучал жёстко, отдаваясь эхом в голове. Хелена знала, что сильно опоздала, и придётся придумывать ложь. — Я была у нового друга, Сала Фишера. Они с отцом недавно переехали. Нам дали общий проект по истории. — И ты не могла сказать мне? Ты ещё и таблетки не взяла. Может, поэтому и гуляла не пойми где? — Я была с другом. — У тебя нет друзей, кроме Фелпса, Хелена. Эти слова повисли в воздухе, как приговор. Он не кричал. Он просто напоминал ей, кем она является в его глазах: больным, зависимым ребёнком, неспособным на нормальную жизнь. Старая Хелена расплакалась бы или закричала. Новая Хелена почувствовала, как внутри всё сжимается в холодный, твёрдый ком. Не страха, а решимости. Она медленно поставила рюкзак на пол. — Был Фелпс. А теперь есть Фишер, — её голос прозвучал тихо, но ровно. Она смотрела не в пол, а на отца. — У него… похожая ситуация. С семьёй. Он новенький. Нам дали проект. Я… забыла про время. И про таблетки. Это моя вина. Она сделала паузу, давая этим словам осесть. — И что, этот… Фишер, лучше Фелпса? — в голосе Шона прозвучала усталая надежда на то, что хоть что-то может отвлечь её от Трэвиса. — Он не дерется. И не заставляет меня врать учителям, — ответила Хелена, подбирая слова с осторожностью сапёра. — Его отец… строгий. У них свои правила. Там тихо. Она произнесла это последнее слово специально. «Тихо». Для отца, который годами жил под аккомпанемент её ночных криков и шёпотов с пустотой, это слово было магическим. Оно рисовало образ альтернативы хаосу Трэвиса. Шон молча смотрел на неё, оценивая. Его взгляд скользнул по её рукам — чистым, без свежих царапин. По глазам — уставшим, но без панического блеска. — Ладно, — он наконец выдохнул, потирая переносицу. — Ладно. Завтра ты берёшь таблетки. И звонишь мне, если задерживаешься. Поняла? И… приводи этого Фишера. Раз уж вы так близко общаетесь, я хочу знать, с кем. Он не верил ей, но цеплялся за эту историю, как за соломинку. Потому что альтернатива — снова клиника, снова врачи, снова его провал как отца — была для него невыносима. — Поняла, — кивнула Хелена. — Спасибо. Она подняла рюкзак и пошла к себе, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот. Она выиграла этот раунд. Ценой обещания привести Сала в дом. Ценой втягивания его в свою ложь. Ценой превращения их договора о поиске призраков в семейное одобренное мероприятие. Войдя в комнату, она прислонилась к закрытой двери. Эвелин стояла в углу, и на её лице, впервые за долгое время, не было насмешки. Было что-то похожее на удивлённое уважение. «Неплохо, — прозвучал в голове её голос, тихий и без привычного яда. — Ты научилась лгать так, чтобы это звучало как правда. А знаешь, что самое опасное в такой лжи?» Хелена подняла на неё взгляд. «То, что однажды тебе придётся её воплотить. И тогда все эти выдуманные «тихие правила» и «строгих отцов» станут твоей реальной клеткой. Приятных сновидений, дочка». Призрак растворился. Хелена осталась одна с новой, чудовищной мыслью. Чтобы сохранить свободу исследовать мир мёртвых, ей пришлось заключить сделку с миром живых. И расплачиваться по этому счёту, возможно, придётся Салом. Она подошла к окну и посмотрела на тёмную улицу. Где-то там были апартаменты. И девочка, ждущая конфетку. И парень с маской, которому завтра придётся объяснять, почему его «строгий отец» должен вдруг явиться на ужин к Имбушам.

* * *

Трэвис ждал её у шкафчика. Абсолютно спокоен и даже сосредоточен на чтении книги по английскому языку. Но он стоял у её шкафчика, хотя его был напротив, а никак не рядом. Хелена вздохнула, поправила лямку рюкзака и направилась к парню. — Хорошо вчера погуляла, Имбуш? — Извини, — слова звучали слишком устало, чтобы не вызвать сомнений в очередной лжи. — Поймала галлюцинации и последовала за ними. Отец отчитал знатно, он говорил, что звонил тебе домой. Вы… искали меня? Вопрос повис в воздухе. Трэвис не отвечал, а просто захлопнул книгу и выпрямился, заглядывая девушке в глаза. Искал ложь. Это было правильно — Хелена умела надевать маски, чтобы казаться нормальной. Но такая странность была для него в новинку. — Ты думаешь, он тебя понимает? — спросил Трэвис, заставив мурашки бежать по коже девушки. — Он видит в тебе диковинку, клоуна. Как только узнает, насколько ты сломана, он вышвырнет тебя. А я... я тебя терпел. И буду терпеть. Но только если ты перестанешь позорить себя и меня. — Я не понимаю, о чём ты, Трэвис, — слова давались тяжело, но она знала, что не должна отступать. — Да и если говорить о тараканах, думаешь, у тебя их мало? Но я же не упрекаю тебя ими. Они твои. Любуйся ими. Хелена вздохнула. Показательно, чтобы Трэвис понял: он сам придумал что-то, чего на деле нет. Открыла шкафчик, сложила туда лишние вещи и, бросив последний взгляд на Фишера, сказала: — Чтобы ты ни придумывал, ты всё равно остаёшься моим другом. Лучшим другом. Даже если ты решишь, что я вселенское зло. Слова повисли в воздухе, как пощёчина, но поданная с ледяной вежливостью. Трэвис замер. Его маска снисходительной злобы дрогнула, обнажив на мгновение что-то уязвимое и растерянное под ней. Упрекнуть её в сумасшествии он был готов. Ждать слёз — тоже. Но этого спокойного, почти жалостливого напоминания о дружбе он не ожидал. Это был приговор, вынесенный не как врагу, а как потерявшемуся ребёнку. Мускул на его скуле дёрнулся. Он не нашёл, что сказать. Вместо этого он издал короткий, беззвучный смешок, больше похожий на выдох, и отошёл от её шкафчика, будто та стала раскалённой. — Как скажешь, лучшая подруга, — выдохнул он, и в его голосе снова зазвучали знакомые стальные нотки, но теперь в них была трещина. — Только не жалуйся потом, когда этот... экспериментатор над тобой свой следующий опыт поставит. И не беги ко мне плакать. Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, но его спина была не по-холёному прямой, а чуть ссутуленной, будто он нёс на плечах только что осознанную тяжесть. Он проиграл этот раунд, и они оба это знали. Хелена закрыла шкафчик с глухим щелчком. Руки у неё дрожали, но внутри, под рёбрами, где обычно сжимался ледяной ком страха, теперь пульсировала странная, тревожная победа. Она причинила боль. Намеренно. И от этого было не легче, а... страшно. «Браво, — прошипел в ухе голос Эвелин, звучавший откуда-то с потолка. — Наконец-то показала клыки. Жаль, что впустую. Он всё равно придёт. Такие, как он, не прощают, когда их ставят на место. Особенно женщины». Хелена проигнорировала её. Она медленно обернулась, встретившись взглядом с Салом, который всё это время стоял вдалеке, прислонившись к стене у выхода из коридора. Его голубые волосы были ярким пятном в сером полумраке. Он не подходил, не вмешивался. Он просто наблюдал. И сейчас он смотрел на неё с тем самым бездонным, оценивающим интересом, который она заметила в столовой. Он понял что-то важное. И в этом знании таилась новая, незнакомая опасность. Позже, сидя на кровати в комнате Сала, девушка готова была схватиться за голову и скрутиться калачиком под диваном. Для парня комната была необычной, но для неё эти стены дышали, а паутина по углам пульсировала, имитируя стук сердца. Это был целый живой организм, давящий на виски. — Выпей таблетки, Хелена, — наказным тоном прошипела Эвелин, стоя в дверном проёме. Её мокрые волосы стекали на пол, не оставляя луж. — Но ты же говорила, что это реально, — прошептала Хелена, заставляя Сала отвлечься от Gear Boy. — Я говорила, что ты должна научиться отличать реальность от болезни и принять ту реальность, на которую ты способна видеть, — голос матери был ледяным и чётким. — А теперь. Выпей таблетки. Твои галлюцинации стали слишком яркими. Сал проследил за её взглядом, уставленным в пустоту у двери. Он видел это много раз — у себя в зеркале, в пустых углах собственной старой квартиры. Не призраков, а взгляд, застрявший в нигде. — У тебя с собой лекарства? — спросил он ровно, без осуждения. Простой, практичный вопрос. Хелена кивнула, не в силах вымолвить слово. Комната сжалась ещё сильнее. — Отец хочет тебя видеть, — выдохнула она, наконец находя в себе силы говорить. — Я соврала. Сказала, что мы делаем проект. Он... он беспокоится. — Ладно, — сказал он просто. — Приду. В чём ещё проблема? — Ты хочешь, чтобы я... чтобы я смотрела на эти вещи, записывала, искала какого-то «Люка»! Я не могу! Я не вынесу ещё одну реальность поверх этой! Она показала рукой на пульсирующие стены, на мать в дверях. Для Сала это был просто беспорядок в комнате, но он видел её панику. Настоящую. Он подумал несколько секунд, его взгляд был прикован к её трясущимся рукам. — Хорошо, — произнёс он наконец. Его голос стал тише, но твёрж. — Значит, не будем искать. Но если что-то само придёт... если станет хуже... скажи мне. Как... человеку, который тоже знает, каково это, когда твоя собственная голова становится небезопасным местом. — А ужин? — спросила Хелена тихо, чувствуя, как дикое напряжение в груди чуть ослабевает. Не потому что проблема решилась, а потому что её признали. — Приду. Скажу, что мы просто... делаем проект, как ты и говорила. — Он слегка пожал плечом, и в жесте была странная, уставшая честность. — Будем надеяться, что твой отец не посчитает меня очередным фриком в твоём окружении. Он повернулся к столу, давая ей пространство. Хелена взяла свой рюкзак. Пластик флакона с таблетками упирался в бок через ткань. Она не знала, выпьет ли их сегодня. Но теперь она знала, что если не выпьет и станет плохо, в тишине ночи есть номер телефона, который принадлежит человеку, понимающему разницу между болезнью и реальностью, но не настаивающему на этой разнице. Перед уходом она выпила таблетку. Вдруг дорога поплывёт, и она попадёт под машину.