Домой?

«Иногда возвращаться, намного тяжелее чем уходить. Бегство дает надежду. Глаза тех, что тебя помнят, способны ее забрать».— Сая

🎵 Песня: «Dynasty» — MIIA Горячий летний ветер яростно трепал легкие шторы, закрывающие окно кухни. Забирался под кожу, обжигал бледные щеки и снова улетал, непременно вскоре возвращаясь назад. Молодая женщина безжизненно глядит на собственные, объятые дрожью руки. Они все еще силой сжимают короткое письмо, что так неожиданно получили сегодня утром. В нем, аккуратным и стройным почерком была выведена причина женской дрожи. Сая, казалось, уже сотый раз пробегала по строчкам, не в силах унять собственного волнения. Этого не могло произойти… «Наэги Сая, настоящим сообщаю о необходимости незамедлительно вернуться в деревню Коноха. Причина вызова: критическая нехватка медицинских шиноби. Явка обязательна. Дополнительная информация будет передана при встрече. Жильё предоставляется. — Пятая Хокаге, Цунаде Сенджу.» Сая прикрыла глаза, устало потерев переносицу. Она клялась… клялась не возвращаться. Ее тайна должна была умереть вместе с ней — бесшумно, без последствий. Без шанса причинить боль другим. Так почему же сейчас! Почему именно сейчас ей снова суждено вернуться туда, куда она собственными руками сломала все пути. Поставила крепкий замок и выбросила ключи. Вернуться к обломкам прошлого, окропленным собственной болью. — Мама! — звонкий голос дочери заставляет вернуться в реальность где она все еще гипнотизирует бумажный лист, — Может сходим на речку сегодня? Так жарко! — девочка обмахивает веером раскрасневшееся лицо. Заметив состоянии матери, невольно сжимает кулон на груди. Сая строго запрещает ей чувствовать ее. — Юки, — выдыхает женщина, быстро убирая письмо в первый попавшийся ящик кухонного стола. Она смотрит на ребенка словно впервые. Гладит нежным, но твердым материнским взглядом. Ей нужно принять решение, от которого снова судьба любимых людей может безвозвратно измениться. Видимо, это ее проклятье. Юки терпеливо ждет, мама выглядит слишком сильно погруженной в свои мысли, а за свои почти двенадцать лет, девочка точно выучила, что в такие моменты маму нельзя торопить. — Как ты отнесешься к небольшому путешествию? — зеленоглазая женщина снова обратилась в сторону дочери. На ее губах теплела легкая улыбка, которая появлялась всякий раз, когда в поле зрения появлялась Юки. Но девочка, хоть и сжимала в руках подаренный матерью кулон, не могла не чувствовать полную отстраненность и неясные ее детской голове болезненные вспышки. Сая невольно нахмурилась. — Я же запретила тебе сканировать меня, Юки. — Это выходит не по моей воле, мам, — девочка вскинула светлые брови и этот невинный жест так сильно напомнил Сае его. Мысли снова вернулись к посланию Хокаге. — Все хорошо, не страшно, — женщина подошла ближе. Опустила все еще чуть подрагивающие ладони на пылающие от жары щеки ребенка. Какая же она красивая, ее Юки, — Сегодня ночью мы уходим в Коноху. — Коноха, — девочка задумалась, а Сая внутренне содрогнулась. Она и раньше слышала из уст разных людей название своей деревни и дочь произносила его раньше. Но теперь, казалось будто ее ребенок прикоснется к тому, к чему по мнению женщины, не должен был, — Значит мы возвращаемся домой? Да, мам? Сае показалось, что ее сердце пропустило по меньшей мере пару ударов. Имеет ли она теперь право называть деревню своим домом? Их с Юки домом? Или тень неясного и болезненного прошлого навсегда лишила ее этого? Та, прошлая Сая бросалась клятвами и решениями, совершенно не понимая, к чему это может привести судьбы многих людей. Так же, она поступит и сейчас. Но груз на ее сердце облегчает лишь одно: она не позволит Юки страдать, чего бы это не стоило. В этот раз, Сая справится. — Да, милая.

***

Повозка размеренно двигалась по пыльной дороге, изредка подпрыгивая на особенно крупных камнях. Упакованные сумки позвякивали пряжками, перекатываясь то в одну, то в другую сторону. Сая, откинувшись на них спиной, перебирала серебристые волосы дочери, уснувшей на её коленях. Юки мужественно переносила долгую дорогу, не проронив ни одного жалобного слова — пока наконец сонно не опустила веки под мерное покачивание и скрип дерева. Сая с тоской оглядывалась по сторонам. Не покидало ее и ощущение очередного побега. Им пришлось оставить дом, который хранил их с Юки привычное тепло и отправиться туда, откуда тринадцать лет назад сбежала сама Сая. «Хорошо, что она не спрашивает, — подумала она, поглаживая тонкую щёку дочери. — Моих сомнений ей не нужно.» А теперь, по мере приближения повозки к воротам деревни, их становилось только больше. Сердце женщины то билось как сумасшедшее, то в усталости затихало. Мучало свою хозяйку. Примет ли ее Коноха, не переломит ли пополам от собственных сомнений и страхов? Что делать Сае, когда она встретится с ним? Женщина прикрыла глаза, пытаясь заглушить в себе эти вопросы. Однако, отчего-то, она не сомневалась в их скорой встрече. Завидев уже совсем близко огромные и знакомые ворота, сердце зашлось в невероятно быстром темпе снова. Что-то внутри рвалось, хотелось закричать: «Я дома! Я наконец-то дома!», — спустя столько лет скитаний по лабиринтам уставшей души. Но вслух вырвалось лишь тихое: — Юки, вставай, мы почти приехали, — и прежде чем девочка открыла глаза, Сая позволила себе скользнуть по ее сознанию. Женщину тут же накрыто теплой волной детской невинной ауры, старающейся выпутаться из объятий сна. И тогда — впервые за весь путь — Сая улыбнулась. Она крепко держала дочь за руку, подходя к воротам. Девочка с интересом озиралась по сторонам, восторженно оглядывая высокие ворота. Такие, она видит впервые. При виде двух незнакомых фигур, стоящие на посту охранники резко вскакивают со своих мест. — Извините, а вы… — он не успевает договорить, встречаясь с тяжелым блеском зеленых глаз. Слова застревают в горле. Он узнал ее. Без сомнений. Встретившись с чужими глазами, она на мгновение замирает. Последний отблеск чужой боли врывается в ее сознание. Волна вины, не принятия последствий — воспоминания не ее, как и капля крови, блеснувшая на остром кончике куная. Это глаза человека, который убивал. — Мама? — робко раздается рядом и Сая отводит взгляд от охранника. — Проходите, Сая-сан, — вдруг говорит второй. Женщина кивает ему, утягивая за собой дочь. Ей не впервой видеть глаза убийцы, это не приносит неудобств. За столько лет, она привыкла видеть их. В том числе и в собственном отражении. Уходя, Сая слышит лишь пару брошенных охранниками реплик. А вот от них ей становится не по себе. — Как это возможно? Ты видел девочку? Она ведь. — Да. Слишком похожа на него. Сая инстинктивно сжимает маленькую руку Юки крепче, запирая чакры их обеих словно на замок. Теперь никто не почувствует. Ничего. Они справятся. Сейчас, ее силы нужны Конохе. И если на этом пути ей предстоит столкнуться с призраками прошлого — она выдержит это. Возможно, ей удастся искупить хотя бы один грех.

***

— Мама! Здесь так красиво! — воскликнула Юки, нетерпеливо дергая мать за рукав легкого плаща. Сая невольно улыбнулась, глядя на то, как дочь вертит головой из стороны в сторону. Кажется, у неё могла заболеть шея — настолько жадно она ловила каждую новую для себя картинку. Для девочки, привыкшей к уединённой, почти отшельнической жизни, Коноха казалась невероятно живым и огромным чудом. Она дышала в собственном темпе и Юки уже сейчас стремилась дышать с ней в унисон. — Здесь когда-то был рынок, — словно между делом заметила Сая, кивнув на новую детскую площадку. Юки слушала с восторгом, впитывая каждое слово. Казалось, Сая помнила деревню до сантиметра: где стояла длинная скамейка, на которой она случайно засыпала после ночных дежурств, где была старая пекарня, где продавали лучшие на ее памяти сладкие пирожки… — А вот этого точно не было, — женщина указала на небольшой киоск с мороженым и, поддавшись мгновенному порыву, предложила дочери побаловать себя сладким в жаркий день. Юки счастливо захлопала в ладоши. Сая расплатилась за большое шоколадное мороженое — и вдруг, словно выбило дыхание, схватилась за грудь. Что это? Сая оборачивается по сторонам, когда вновь оказываются на жаркой улице и не видит ничего, что могло бы насторожить. Однако осознание накрывает к к наконец с головой. Она в Конохе. Они с Юки здесь. Только почему от этого вдруг стало так больно? Когда они наконец приближаются к башне, Сая просит дочь доедать свой десерт на удобном диванчике в коридоре, пока сама отправляется в кабинет Хокаге. Хватается за ручку и двери и мысленно считает до десяти. Медлить больше нельзя. Открытые настежь окна не спасали от духоты доверху заваленный бумагами кабинет Хокаге. Бумаги лежали повсюду — день выдался тяжёлым, и Цунаде, прикусывая палец, наблюдала за жизнью возрождающейся деревни. Привычный гул, отголоски детского смеха, звуки стройки — всё это казалось ей хрупкой иллюзией, которую приходилось удерживать изо всех сил. Несмотря на усталость, Цунаде была рада, что в свое окно она видишь лишь тихую, для многих глаз незаметную, жизнь простых людей. Людей, за которых она в ответе теперь до конца своего существования. Она оборачивается за звук открывающейся двери и встречается с блеском зеленых глаз. — Не думала, что вы вызовете меня в Коноху, Хокаге-сама, — первой нарушила тишину Сая. — Не думала, что понадобится оживить призрак, — устало и резко бросила Цунаде, — Сая дрогнула как от пощечины, но ничего не ответила, — Как твоя дочь? — В порядке, дорога была долгой, — Наэги и сама поразилась тому как хрипло звучал теперь ее голос. Она понимала, что разговор нельзя будет назвать простым. Но была ли она по настоящему готова? — Коноха изменилась, не правда ли? — Цунаде вздохнула, опускаясь на стул. — Да… Людей меньше. И тишина стала другой. Словно деревня выжила — но не исцелилась. Цунаде горько усмехнулась. Только она знала, насколько Сая чувствительна к остаточным энергиям. Неудивительно, что та мгновенно ощутила незалеченные раны деревни. — Мы многих лишились, — женщина кивает, вновь поднимая глаза на Саю, — Мне нужны руки в госпитале. Шиноби с тяжелыми ранениями все еще находятся там, на счету каждая жизнь. Мы нуждаемся в профессионалах, Сая. — Я готова. Сколько потребуется — столько и останусь. — Не ожидай теплого приема. Сая Наэги погибла на секретной миссии тринадцать лет назад. Я защищала твою тайну столько, сколько могла. Но время пришло. Тебе придётся вернуться не только в Коноху, но и к тем, кого ты покинула. Наэги выпрямилась по струнке, напряженная, словно тетива и ядовито спокойная одновременно. Она знала, что заслужила каждое резкое слово из уст Цунаде, Она выдержит, справится. Ради спокойствия дочери и помощи все еще родной деревне. Стискивать зубы и переносить тяготы — этому она научилась. Она знала, что так будет. Прекрасно знала. И всё же пришла. — Ты возглавишь третий блок в западном крыле. Там — самые тяжелые. Шизуне всё покажет. О жилье не беспокойся, дом твоих родителей, все еще сохранился, один из немногих. Через пару часов, как разместитесь, будь в госпитале, Шизуне все тебе покажет. Разговор подошёл к концу. Но, уже потянувшись к двери, Наэги услышала: — Ты ведь все равно встретишься с ним, Сая. Он увидит тебя, а ты увидишь его. Не думай, что он тебя простит. Она замерла. — Я знаю, — произнесла тихо, с горечью последнего приговора. «И он не должен прощать. Только не меня».

***

Душный вечер, а затем и ночь плавно опустились на Коноху, давая наконец немного выдохнуть после жаркого дня. Только еле слышные шаги мужчины нарушали воцарившуюся тишину. Ужасно устал, но все еще на ногах. Последнее дело на сегодня, отнести Хокаге отчет о проведенной миссии и наконец, можно позволить себе отдых. По крайней мере, шиноби очень бы этого хотел. Какаши Хатаке не знал, почему выбрал именно эту дорогу. Он с трудом переставлял ноги, заставляя себя идти одним лишь усилием воли. Просто вперед. Без конкретной цели на пути. Ночной покой обволакивал его, заставлял забыть, хотя бы на эти мгновения, не пускал в гудящую голову мысли о боли, сражениях, потерях… Какаши позволял ночи растворить себя. К головной боли, за последние два месяца мужчина уже привык. Она, как раньше шаринган его погибшего друга, стала его верным спутником, не отпускала даже в минуты схваток. Но Какаши все еще жив, а значит нет и причины жалеть себя. Особенно болезненный спазм все-таки заставил его с шумным выдохом поднять голову. Он и не понял, что оказался совсем рядом с госпиталем. В одном из окон, несмотря на поздний час все еще горел свет. Какаши хотел было продолжить свой путь, но мелькнувшая в отблеске настольной лампы женская фигура, лишила его этой возможности. Сфокусировав наконец зрение, Хатаке ясно ощутил, как больно скрутило сердце. Как похолодели грубые ладони. Гул в голове ничто, по сравнению с тем, как стало невыносимо больно сейчас в груди. Он увидел лицо. Ее лицо. Какаши бы ни с кем и никогда ее не перепутал, ведь так? Это невозможно, этого не может быть! Наверняка ему просто показалось, ведь чего только не увидишь с усталости. Но это были ее густые темные волосы, ее профиль, ее колдовские глаза. И совершенно точно ее губы, что когда-то горели под его, Какаши, поцелуями. «Сая» — воспалившееся в миг сознание прошептало одно лишь женское имя. «Сая!» — закричало налившееся кровью сердце. Но Хатаке молчал. Молчал, не в силах отвести взгляд, не способный сделать и шага. «Сая Наэги умерла тринадцать лет назад, Какаши. Ты уверен, что все еще можешь доверять своим глазам?» — усталая мысль вспышкой пронзила голову, принося вновь уже знакомую боль. В окне все еще горел свет. Какаши видел лишь письменный стол. Женщины там не было.