Сквозь дыхание резонанса

«Я никогда не говорил о ней. Не потому что забыл — потому что любое слово звучало, как прощание.

А я… так и не научился прощаться.» — Какаши Хатаке.

🎵Песня: Sleeping At Last — «Saturn» Сая с усилием разминает затекшие за ночь беспрерывной работы мышцы. Она не строила иллюзий, прекрасно понимала, что дел у нее теперь будет достаточно. Спокойно выдержала своебразную экскурсию по госпиталю от Шизуне, которая и вручила ей необходимые ключи от кабинетов, и предоставила доступ ко всему, что касалось этого отделения и общей базы больницы. Цунаде не обманула. Шиноби, лежащих теперь на больничных койках было предостаточно. Сая и Юки успели лишь разложить часть вещей в их новом доме и смахнуть кое-где накопившуюся пыль, прежде, чем они отправились в больницу. От обилия впечатлений и новых картинок, к вечеру, на девочку все же напала липкая усталость, забирая ее в свои объятия. Сая только улыбнулась, когда дочь уснула прямо на диване в ее новом кабинете, обняв тонкими руками мамин плащ и тихонько посапывая. Всю ночь женщина провела за бумагами. Карточки пациентов, отчеты о проведенных миссиях где были получены те или иные ранения, бланки о тех, чья незаживающая боль — все еще эхо прошедшей войны. Сая отвлекалась лишь для того, чтобы сделать очередной глоток крепкого кофе или умыться, опуская ладони в холодную воду. До рассвета оставалось всего несколько часов. Сая уложила уставшую голову на руку, пролистывая последний на сегодня документ, сквозь зевки помечая карандашом особенно важные по ее мнению детали. Скоро проснется Юки и они пойдут домой. Сая легко переносила бессонные ночи. Привыкла. Подобных, в работе, у нее было предостаточно, были и другие, с крохотной Юки отказывающейся давать маме хоть немного отдыха. О, сколько же их было — ночей, проведенных без сна. Сколько же их у нее впереди? «Все уже разошлись. Коридоры госпиталя были пусты, наполненные тишиной законченного дня. Только горел кое-где медовый свет небольшой лампы, освещающий достаточно, чтобы юная девушка, по-детски усевшись на широком подоконнике, могла разглядеть страницы книги. С мягким шелестом она переворачивала страницы, силясь не тревожить правящий сейчас покой. Ей и самой было спокойно. Она провела тяжелый день, помогая раненым товарищам. А они, эти минуты — только ее. Пусть даже ради них придется пожертвовать драгоценным сном. Сая по привычке прислушивается. И не зря. Вот уже совсем близко раздаются чьи-то тихие, еле слышные шаги, такие же шелестящие как и страницы ее книги. — Ты читаешь здесь? В полночь? — Сая вздрогнула, словно ее поймали за чем-то непристойным или запретном. И не поднимая глаз прошептала: — Простите… я вам помешала? В ответ она услышала лишь осторожную усмешку. Наэги без труда могла бы и в полном мраке понять, кому именно она принадлежит. — Нисколько. Просто удивлен, что не мне одному не спится. Какаши Хатаке стоит чуть в стороне, руки привычно прячет в карманах форменных брюк, скрывая недавно забинтованные ладони. Плотная маска скрывает улыбку, копна волос рассыпана в беспорядке. Расслабленный. Спокойный. — Мое дежурство закончилось, решила не оставаться в палате, — пояснила Сая, все же встречаясь с обманчиво безразличным взглядом молодого шиноби. — Что ты читаешь? — Какаши подошел ближе, оказываясь совсем рядом с маленьким девичим силуэтом. Обвел взглядом хрупкую, немного съежившуюся фигуру, едва заметные круги под глазами и тонкий порез на бледной щеке. Опустил глаза к страницам. — «Песнь исчезающих птиц», верно? — продолжил юноша не дождавшись ответа, — Я знаю это произведение, оно довольно печальное. — Иногда, немного чужой печали — это то что нужно, семпай — ответила Сая, осмелившись снова посмотреть на Хатаке. Почему-то ей было неловко прямо глядеть на него сейчас. Она словно касалась чего-то тихого и скрытого, разговаривая с ним вот так: один на один, деля его присутствие лишь с пустым больничным коридором. — Я рад, что ты с нами, Сая. Неожиданно произносит Какаши, заставляя девушку ужасно смутиться. Она непонимающе уставилась на него, замечая, как чудесно он может улыбаться одним лишь видимым глазом. — О чем вы? — Ты спасла жизни моих товарищей сегодня, была с нами на равне, я не могу не уважать это, — он присаживается на подоконник рядом, оказываясь за девичьей спиной. — Это ведь моя работа, я должна была… — Сая пожимает плечами, изо всех сил пытаясь казаться невозмутимой. Хотя внутри нее все буквально прыгало и дрожало от сказанных слов и неожиданной его близости. — Не скажи. Многие, особенно в твоем возрасте, теряются. А ты — нет. Ты видела, кровь, слышала стоны, крики, но не испугалась, не убежала. А теперь сидишь и спокойно читаешь такую тоскливую повесть. Это и есть сила, Сая. Девушка всегда видела Какаши молчаливым и хладнокровным воином. Привыкала к ледяному взгляду и строгому голосу, отдающему приказы на миссиях. Отчего-то такой, разговорившийся и умиротворенный, он был другим. Сая бы соврала себе, если бы не захотела продлить этот момент как можно дольше. Но в ответ, смогла лишь смущенно улыбнуться, ощущая спиной жар его плеча. — Спасибо, — раздалась вскоре и тихая благодарность. Хатаке снова улыбнулся, шире, искренней, зная, что если Сая этого и не увидит, то точно почувствует. — Не против, если я еще немного посижу… здесь? Спать совсем не хочется. Сая кивнула. Наверное, даже слишком быстро. Они не проронили больше ни слова, оставаясь близко друг другу, но невыразимо далеко. Какаши — прикрыл глаза, окунувшись куда-то глубоко в размышления. Сая — вернулась к книге. Ей потребовалось еще немало времени, прежде чем она снова начала читать, а не просто безумно разглядывать страницу, прислушиваясь к чужому дыханию. Единственному, что отвлекало от наполненных тоской строк».

***

Женщина рвано выскальзывает из воспоминания. Словно легкой вуалью накрыла ее волна доброй грусти. Тогда, в их юности, несмотря на то, что с чем им регулярно приходилось бороться, все казалось таким воздушным. Сая с трудом узнавала в робкой смущенной девочке себя теперь. Ее ладони огрубели, плечи сдавливало грузом прошлых ошибок. Дрогнут ли ее губы подобной нежностью снова? Посмотрит ли он вновь через ее плечо? Да, они были и такими. Бессонные ночи. С ним. Сая слегка трет ладонями уставшие глаза, заставляя себя вернуться к последней странице документа. Она стремилась закончить работу раньше чем проснется Юки Рука, в которой Сая держит карандаш замирает у самого края листа. Эта симптоматика… Она ведь видела ее в другом отчете сегодня. Женщина подрывается с места, оказывается у шкафа с просмотренными бумагами. Пальцы пробегаются по корешкам, выискивая нужный. Нашла! Теперь на столе два отчета. Совершенно непохожие миссии, проведенные в разное время, разными шиноби. Слева — Сая нетерпеливо вчитывается в строчки — раненный на северной границе джонин. Задание тривиальное: поимка очередного беглого бандита среднего звена две недели назад. Справа — миссия анбу по выслеживанию следов чакры возможных последователей Акацки. Завершилась три дня назад. Сая прикусила губу. Дыхание в подозрении сбилось. Что-то было не так. В каждой миссии по одному пострадавшему. Мужчины, возраста тридцати двух и тридцати трех лет. Ни единого внешнего повреждения. Сая вчитывается внимательнее:

«Отсутствие реакции на голос, потеря узнавания, концентрации и связи с действительностью.

Зрачки расширены. Фиксируется нарушение работы сердечного ритма.

Функции организма, в целом не нарушены.

Личность — стерта».

Практически тоже самое она находит и в другом отчете, поступившем позже. Сая откладывает эти отчеты в сторону, намереваясь уже после, обсудить это с Шизуне и если понадобиться с Цунаде. Взгляд не отрывается от бланков. Палаты номер 6 и номер 10. Конечно, тревожить пациентов до утреннего обхода не самая лучшая идея, но в следующий раз Сая вернется сюда лишь в обед. Она может только потерять время, не выяснив больше. Вызвали, чтобы была полезной и помогала, значит, будет помогать. Женщина поднимается, коротко расправляет смявшийся халат и бросает взгляд на все еще мирно спящую дочь. Юки так забавно уткнулась носом в складки плаща! Улыбка трогает губы и Сая подходит, чтобы провести ладонью по гладким волосам и тут же спешит уйти. Ей нужно кое-что проверить. Она уходит тихо, стремясь не потревожить покой ребенка. Быстро оказывается у первой палаты в ее списке, осторожно открывает дверь. В небольшой комнатке всего одна кровать, пустующая тумба и все… больше напоминало бокс для буйных. Сая прошла дальше, останавливаясь совсем рядом с больным шиноби. Женщина нахмуривается. Глаза больного открыты, так широко, будто застыли от увиденного ужаса. — Томоэ Акира? — осторожно зовет его Сая. Ожидаемо не реагирует. Она осторожно проделывает простые манипуляции, чтобы убедится в описании его медицинской карты: пульс в норме, зрачки действительно расширены, температура в абсолютной норме. Можно было бы сказать, что он здоров, просто в шоке, но эти глаза… они явно видели что-то, что уже никогда не смогут стереть из памяти. И тогда выражение лица Саи с взволнованного сменяется решительным. » — Это и есть сила, Сая…» «Какаши… Не ошибся ли ты тогда?» — отстраненно подумала женщина. Руки поднялись, принявшись складывать замысловатую печать. Движения выверенные и точные. — Простите меня, я просто хочу понять, — шепчет Наэги, хорошо зная — никто не не услышит. Ладони начинают холодеть. И чем ближе женщина подносит их к вискам глядящего в никуда Акиры, тем хуже она их чувствует. Контакт. Острый, как входящая под кожу игла. — Дыхание резонанса, — шепчет Сая, тут же начиная медленно вдыхать соленый больничный воздух. Пространство плывет, мажется, словно краски на холсте бездарного художника. Остается только Сая и биение ее сердца. Когда легкие заполняются до предела, женщина задерживает дыхание. Теперь — самое сложное. Удержаться так как можно дольше, почувствовать как можно больше. И Сае удается. Она никогда не видит четких картинок, лишь ощущение, полутона, оттенки. Короткие вспышки особенно ярких образов — все это результат ее техники. Сая проникает не в память, она касается души. Может залезть в любой ее уголок, отпереть любую дверь, плата одна — дыхание. Нужно знать свой предел, иначе последствия могут абсолютно разными: от головокружение до потери сознания на неопределенный срок. Перед глазами Саи, под закрытыми веками — яркий ослепляющий свет. Она слышит отголоски детского смеха и чувствует аромат сочной травы — слишком рано, это детство Акиры… нужно дальше, намного дальше… Сая словно в невесомости пытается нащупать нужные эмоции. И в исступлении замирает. Пустота. Абсолютное ничего. Как будто кроме коротких впечатлений о раннем детстве, в этом взрослом мужчине нет ничего. Он пустой, как соломенное пугало. Сая стремится «потрогать» самое последнее ощущение. И словно на полном ходу влетает в бетонную стену. — Черт! — сквозь зубы произносит, отрывая онемевшие ледяные руки от головы Акиры. Делает несколько коротких вдохов и длинный выдох. «Как это вообще возможно? Что же с ним сделали?» — мысли не давали покоя. С подобным, она еще не встречалась. Сая бросает взгляд в незашторенное окно. Уже светало, стоит торопиться к Юки. Она прикидывает, что сможет зайти ко второму пациенту только в обед и устало зажмуривает глаза. Без ночи сна ей будет тяжелее концентрироваться на чужом сознании. Может быть сейчас, отправившись домой, она сделает только лучше? Сможет быть эффективнее. Оглянув лежащего в неподвижности пациента, Сая также тихо выходит. Она попробует снова, непременно. А теперь, ей пора передать разобранные отчеты Шизуне и забрать дочь в их новый дом.

***

— Милая, ты точно справишься сама? — протирая влажные после душа волосы, Сая устало поглядывает на бодрую как никогда дочь. — Мама! Не нужно быть такой… все в порядке, это просто коробки и сумки! Уверена там нет ничего страшного, — Юки говорит с набитым ртом, чем вызывает недобрый взгляд матери. Но, признавая все же правоту девочки, уходит в свою спальню, прикрывая дверь. Сон сейчас ей необходим. В отличии от неприлично бодрой и полной энтузиазма Юки, что наконец покончив с обедом, отправляется уже к себе, где ее ждут неразобранные до конца вещи. — О, вот она! — особенно нетерпеливая сегодня, девочка, тащит в комнату особенно тяжелую коробку, — Посмотрим. Здесь точно должны быть мои книги. И они там действительно были. Много книг. От совсем детских сказок, в пестрых обложках, до тех, что Юки интересны сейчас. Повести, о настоящих героях, романы с невероятными приключениями. Каждая из историй цепляла ее подростковое любопытство иногда не от пуская до самой последней страницы. Однажды, когда Юки была еще совсем маленькой, Сая с доброй усмешкой назвала ее «книжным» ребенком. И она запомнила это определение и с годами, только подпитывала те, мамины слова. — А это что такое? — Юки нахмурила светлые брови, накинувшись на неожиданную находку. Старая потертая сумка. Девочка была уверена, что не видела ее раньше. Может, положить ее к другим вещам? Или сразу отнести в комнату мамы? Юки задумалась и неожиданно для себя самой, закинула странную для нее вещь в шкаф с одеждой. — Мама проснется и отдам, — решила наконец младшая Наэги, продолжая приятное для себя занятие. Она закончит к обеду, сделав несколько перерывов на чай и сладкие шоколадные печенья. Юки с интересом смотрит на отдохнувшую мать. Сая бегает по дому, выуживая из сумок нужные ей вещи. В одной платье с длинными рукавами, и как она только носит его в такую жару, в другой расческа. Женщина собирается в госпиталь. Параллельно с неловкими сборами, она раздает дочери особенно «важные» указания: далеко от дома пока не уходить, на жаре не засиживаться, и все в таком духе. Юки особо не вслушивалась, тихо принимая заботу и беспокойство матери. «Она всегда волнуется обо мне» — с легкой тоской раздается в мыслях девочки, когда мама наконец, крепко поцеловав ее в щеку убегает за дверь. «Странно, мы только приехали в Коноху, а мне уже ее немного не хватает». Юки позже, прихватив последнюю из начатых книг, выйдет из дома. Мама показывала ей короткий путь к одному из местных парков, и девочка решила, что будет отличной идеей, посидеть часик другой там, в компании интересной истории. Так она и запрет не нарушит и не будет бессмысленно киснуть дома. К тому же, судя по всему они здесь надолго… очень надолго, пора привыкать и к местам, и к людям. Стояла по прежнему знойная жара. Летнее солнце настойчиво превращало жителей деревни в сонных мух. Хотя Юки и не жаловалась, она расположилась очень удачно в тени раскидистого дерева. В парке было немноголюдно: редко пробегали генины, вопящие что-то про сбежавшую кошку, парочка с совсем крохотным малышом и дремавшие на лавочке старички. Юки было комфортно так, без толпы. Положив на колени книгу, девочка погрузилась в историю. — «Даже если ты станешь врагом всего мира, я никогда не отвернусь от тебя», — прошептала девочка, внимательно следя за строчкой. Задумалась, — Удивительно! — Да, это действительно поначалу поражает, — от раздавшегося рядом такого же тихого мужского голоса Юки ощутимо вздрогнула. И как он смог подойти так, что она его не почувствовала? И кто это вообще? Девочка с легким испугом обернулась к голосу. В яркости дня привыкшие к бумаге глаза даже не сразу поняли, что видят. Высокий юноша, смоляные волосы, на одном глазу — тревожащая плотная повязка. — Кто вы? Ее вопрос беззастенчиво проигнорировали. — Ты читаешь здесь? В полдень? Юки впервые за свои недолгие годы не смогла определись, какую эмоцию этот человек вложил в свои слова. И не интерес, и опасностью по отношению к ней совсем не веяло. Парень по-прежнему стоял отдаленно, лишая возможности заглянуть ему в глаза. Вернее, в один из них. — Здесь это запрещено? — с сомнением спросила Юки, полностью переключая внимание на неожиданного гостя. Тот пожал плечами, все же делая пару шагов на встречу. Теперь они были под одной тенью. — Что думаешь об этой книге? — Юки еле удержалась от удивленной гримасы. Но она заглянула в видимый, черный как сама бездна глаз. Наверное, если бы Юки обладала своими способностями на том же уровне, что и ее мать, она бы свалилась в обморок от того, что там можно было ощутить. — Я… — девочка слегка замешкалась, — Не знаю пока, прочитала немного. Но в одном я уже уверена. Те, кто предают своих друзей — полные ничтожества. Мужская фигура недоуменно застыла. Юки уже было подумала, что сказала что-то не то, но уголок тонких губ дернулся в подобии улыбки. — Верно, так и есть. Особенно среди шиноби. — А я никогда не их встречала! — воскликнула девочка. Да так, что теперь пришла пора ее собеседнику удивляться. Только тот и бровью не повел, — А вы… Вы из них да? Ну… я имею ввиду настоящий шиноби? — Что-то в этом роде, — полуулыбка совершенно отказывалась слетать с его губ. — Ваш глаз… Наверное, вы лишились его на войне, да? Я слышала много историй про нее. Это было по-настоящему ужасно! В ответ ей снова молчали, но слушали внимательно, а Юки было уже не остановить. Истории о прошедшей мировой войне и о тех, что были раньше всегда потрясали ее сознание. Мама рассказывала их всегда тихо, люди на базаре, куда они ходили прежде, лишь шептались. Мир настоящих воинов был окутан для Юки пугающе-притягательной тайной. — Вы ведь герой? Уверена, здесь вас все знают. Относятся с особым вниманием? Тяжелый вздох был ей ответом. Она не унималась. Затронув такую важную для себя тему, Юки надеялась получить от этого диалога хоть что-то истинно захватывающе. А потом, уже и не надеясь особенно, что этот странный человек будет также разговорчив как и она, робко спросила: — А можете показать что-то? Ну, что умеют только шиноби? Парень усмехнулся, подойдя еще поближе. Бегло оглядел местность: кроме них осталась лишь спящая пожилая пара. Он ничего по прежнему не произнес. Только Юки пораженно уставилась в его глаз. Красный, как артериальная кровь, с причудливо переплетающимся черным узором. Пугающе ледяной, гипнотизирующий. Жуткий и вместе с тем — притягивающий. Спустя всего несколько секунд, он вернулся к своему обычному темному цвету. — Он как будто… живой! — Думаю этого достаточно, — сталь просквозила в коротких словах. Юки застыла как пораженная громом. Невероятно! То, что она сейчас увидела была неописуемо! Она не могла и вымолвить слова, пока парень, проходя мимо нее с намерением двинуться дальше, все же не обронил вопрос: — Как тебя зовут? — Наэги Юки, — с паузой ответила девочка, провожая взглядом широкую спину, — А как зовут вас? — Это не имеет значения. Гроза начнется к вечеру, тебе стоит поспешить домой, — только оставшийся с ней горячий ветер, донес до Юки последние слова странного юноши. Что-то повисло в воздухе после его ухода. Но что это было, дыхание скоро дождя? Или неизведанная аура встретившегося ей шиноби.

***

Размеренно помешивая готовящийся на плите ужин, Сая не могла перестать анализировать свой рабочий день. Ночь — принесла лишь больше вопросов, не давая ни одного ответа, но позже — проще не стало. Вернувшись в обед в госпиталь, Сая рассказала о своих находках Шизуне. Вместе, они приняли решение вновь копнуть в сознание, только теперь уже обоих пациентов. Шизуре была рядом, поддерживая технику «дыхания резонанса», но и это, желаемого результата не принесло. Вторым пациентом оказался Харуо Накамура. И единственным отличием Акиры от Харуо было наличие у первого хотя бы детских ощущений. Харуо же был совершенно чист. Пустой и недвижимый. Шизуне рассказала, что она уже обращалась за помощью к клану Яманака, но и здесь их ждало разочарование. Личность человека, как и его воспоминания — были подчистую стерты. Сая решила, что отчаиваться пока рано, потому что… она видела их глаза. Пустые, покрытые белесой пеленой, но полные животного ужаса. А Наэги никогда не чувствует ничего просто так. Значит, способ понять, что произошло с этими шиноби, пусть пока еще и неизвестный, но точно был. Мысли перескочили на непривычно молчаливую этим вечером дочь. Юки была задумчива и на вопросы отвечала как-то коротко. Сая решила пока не лезть к ней, и уж тем более не пытаться вторгнуться в ее душу. Сая вздохнула. За окном уже собирались тучи, подгоняемые порывистым ветром. «После такого душного дня, это просто обязано было произойти». Женщина отвернулась, желая взять бутылочку с нужным соусом. Но застыла. В сердце ее, всего на одно мгновение, словно проникла раскаленная докрасна спица. Сая тихо охнула, прикладывая к груди руку. Подсознание, не желая жалеть свою хозяйку, словно усмехнулось на ее короткую боль. «Это не просто так. Ничего не бывает просто так. Что-то произойдет…» И словно подтверждая ее слова, одновременно с первым раскатом грома раздался ощутимый стук входной двери. — Да, иду! — на всякий случай крикнула Сая, отгоняя крепкие путы наваждения. Сая открывает дверь. Сая делает шаг назад, опуская голову. Потому что она всегда была беззащитна под его взглядом. Потому что она не имеет права видеть его глаза. — Ты… — его волосы растрепаны, а дыхание чуть сбито. Он опирается рукой о косяк двери и не сводит с женщины взгляда. Если бы она только видела, сколько в этих черных глазах боли. Сколько в них исполинской ярости, затмевающей сознание, и какой хрупкий огонек немыслимой надежды, теплиться где-то глубоко. О, Сая бы обязательно это почувствовала! И возненавидела бы себя до конца жизни. — Какаши, — она шепчет его имя как название запретной техники. Не управляясь совершенно с голосом. Но Хатаке молчит. И молчание его страшнее даже тысяч самых отвратительных слов. Он просто смотрит. Обводит взглядом знакомое лицо, цепляясь за каждую впадинку, скользит по дрожащим черным ресницам, спотыкается о тонкий шрам на щеке. И болезненно молчит. Он слышит лишь шум в ушах от безумной крови, заглушающей даже раскаты грома. Хатаке бежал сюда как ненормальный, после того, как Цунаде честно ответила, что Сая жива и действительно находится здесь. Правда, после слов о том, что та, которую он похоронил вместе со своим сердцем, жива — стал плохо соображать. Сорвался с места тут же, даже не ответив Хокаге. А теперь, глядя на Саю живую и дышащую он даже не знал, что было бы лучше. Храни он ее под ребрами и дальше, как любовь, что не смог тогда уберечь. Мучаясь ночами, заламывая пальцы от тоски. Или понять, что все это время, все эти чертовы тринадцать лет! Она была жива. Он сипло дышит сквозь зубы не обращая внимания как начинает барабанить дождь, как стекают по его лицу мокрые соленые капли. — За что? — срывается с губ, Какаши бьет по дверному косяку, выбивая невинные щепки. Так больно, что женщина еле сдерживает себя, кусая губы, силясь не показать слез. «За что ты так со мной, Сая?» Вслух он не называет ее по имени. Может быть до конца не верит, а может быть боится, что произнеси он ее имя, как она растворится, исчезнет словно мираж. Какаши Хатаке невыносимо больно ее видеть. Какаши Хатаке до рваных ран хочется к ней прикоснуться. Но он стоит, сжимает руки в кулаки от вновь накативших спазмов в висках. — Какаши, я… — Сая не знает что ей сейчас говорить, стоит ли вообще хоть что-то? У нее перед глазами все плывет, горит проклятое небо. Женщина не слышит тихих шагов дочери за спиной. Зато отчетливо слышит ее звонкий голос. — Мам, у нас гости? — Какаши тоже его слышит. И даже не сразу понимает, что видит за спиной Саи девочку-подростка. Только, стоит его взгляду зацепиться за собранные высоко на макушке серебрянные волосы, как тут же силой хватается за голову, начиная оседать. Он не издаст и стона боли. Его глаза, словно поместили в адское пекло, так они болели. Виски стягивало. Хатаке зажмурится, оказываясь стоящим на коленях. Лишенный координации, сил, способности чувствовать хоть что-то кроме этой агонии. — Какаши! — воскликнет Сая, оказываясь рядом, пачкая платье дождем и появившейся грязью. Положит свои руки поверх его, не думая даже о том, как близко сейчас его покрытое мелкими старыми шрамами прекрасное лицо. Не почувствует сквозь ткань плотной маски обжигающего дыхание. Ладони ее озарятся зеленым светом. Юки бесшумно проскользнет обратно в свою комнату. Какаши по прежнему будет молчать. «Я не заслужила даже его молчания. Боже, Какаши! Неужели мы дошли до этого из-за меня?»