Внутри и снаружи

«Если любовь — это полное доверие, то себя я просто ненавижу.» — Сая Наэги

🎵 Песня: Hozier — «In The Woods Somewhere» — Я вас оставлю, — Шизуне выскальзывает из кабинета, убедившись, что ничего из ряда вон выходящего не произойдет. Однако даже ей было не по себе. Когда Какаши оказался в одном помещении с Саей, сами небеса призывали к молчанию. Видимо, тишина — их верный спутник. Какаши стоял у окна, сунув руки в карманы. Отстраненный, словно вернувшийся в далекое прошлое, когда единственное, что наполняло его сердце была тьма. Ледяной взгляд сканировал комнату, так и не найдя себе точку опоры. Голова уже час как гудела, но терпимо. По крайней мере, Хатаке знал точно — выдержит боль и посильнее. От вида напряженного женского лица сводило скулы. Внутри — тысячи незаданных вопросов, безжалостно терзавших душу последние дни. Какаши хотелось разглядывать Саю, еще больше хотелось отвернуться. Но разве ускользнули бы от этого взгляда даже самые крохотные изменения? Разве не заметил бы Какаши, какие теперь залегли на женском лице тени, каким четким стал изгиб бровей, какими плавными стали очертания фигуры. Он так и не смог отвернуться. «Сая, мне казалось, что я знаю тебя, но теперь… Кто же ты?» Противоречия не переставая терзали раненую душу. Рваный вздох Наэги возвращает в реальность. Она чувствует себя ужасно глупо. Не может даже на Хатаке глаза поднять! Вздор. Вся решимость прошлого вечера и разговора с Шизуне улетучилась в миг, оставляя место болезненной пустоте. — Какаши, ты ведь помнишь, как именно… — Сая с трудом отделалась от мысли, что произносить это имя для нее преступление. В конце концов, ей нужно было работать, а Какаши может помочь и, раз он здесь, значит согласился. «Или Цунаде заставила согласиться» — издевательски подкинул внутренний голос. — Да, помню, — мужчина и сам изумился насколько неетественно зазвучали слова. — Ты единственный кто может помочь, поэтому мы обратились к тебе. Сая вздрогнула, услышав его ядовитую усмешку. Боже, как она переживет этот день? Как справится с болью, что когтями впивается в и так ноющую душу? — Почему ты не смотришь на меня? — Какаши склоняет голову на бок. Огонь прошлых дней утих в его сердце, покрывая пеплом несчастную мышцу. Уже не хотелось сносить кулаками дверные косяки, уже ничего не хотелось. — Я не могу, — Сая решила быть честной, выдыхая прозрачную боль, — Не могу. Осколок льда в мужской груди скрипит, рвется из плоти. Эти их слова такие лишние, такие неправильные. Какаши и сам на мгновение зажмуривается. И в эту секунду — ему мучительно. Однако он не был бы собой, не верни хваленое самообладание. И снова он говорит не то, совсем не то, о чем кричит подсознание. — Что ж, тогда нам пора, я думаю, Шизуне уже все подготовила. «Посмотри на меня, Сая, прошу…» — Да, идем. «Посмотри же! Дай убедиться, что я не ошибался тогда, что хоть что-то в моей жизни было правильно!» Но Сая выходит из кабинета первая, оставляя лишь приоткрытую дверь. И Какаши выходит следом. Теперь ему открывается вид на узкую спину. Он видит как она напряжена, как тяжело дается ей каждый шаг. Они доходят до морга в гробовом молчании, оба в своих мыслях. Шизуне встречает их, провожая к накрытым простынями телам. — Все готово, вы можете начинать работать, — она стягивает печатки, отправляя их в урну, — Если что я буду в коридоре. Сая кивает, трясет руками, чтобы сбросить с них ненужные сейчас ощущения. Подходит к первому трупу, касаясь ткани. Вот теперь, наконец, она чувствует нужную уверенность. Все должно получиться. — Я смогу соединить технику на обоих сразу, чтобы не выходить из состояния. У тебя хватит чакры? Какаши, стоя за ее спиной, отвечает негромким подтверждением. — Ты готова? — Да, да… Это наш единственный шанс, понимаешь? Я должна, — Сая скидывает покрывало сбоку, открывая руки мертвецов для дальнейшего контакта. Какаши подходит ближе, практически касаясь. — Начинаем? — мужчина освобождает руки из карманов, Сая хватается за ледяные ладони обоих трупов, кивает. Какаши касается ладонью женской спины между лопатками. Силой подавляет желание начать поглаживать напряженные мышцы. Женщина резко выдыхает, чувствуя дикий животный контраст от мертвых холодных ладоней и горячего дыхания Какаши, что опаляет даже сквозь маску. Он близко, так близко, что колени предательски слабеют. Сая зажмуривается, коря себя за лишнюю слабость. «Тебе уже не шестнадцать. Хватит дрожать!» — Я здесь, Сая, — добавляет Какаши на изломе, стараясь не вдыхать глубоко аромат ее волос. Он просто называет ее имя, а Наэги уже чувствует, как проваливается в технику. Он снова ей помог, и продолжает держать ладонь у ее спины, страхуя, пока женщина уходит от телесных ощущений глубоко между слоями реальности. Вначале — это всегда одинаково. Мертвые тела недвижимы, их сердца не бьются, не сокращаются легкие. Сая замирает как парализованная, веки тяжелеют, закрываются… Дыхание бессмысленно — у мертвых его нет. Сознание улетает, не удерживаемое плотью. Но тут, его словно подхватывают, бережно, как перо. Волна чужой чакры проходится по телу электрическим разрядом, но Сая не соединена сейчас сама с собой. Нужное состояние найдено, Какаши создает идеальное соотношение чакры. Женщина понимает, что может начинать работать. «Откройте мне тайну своей гибели» Белое пустое полотно врывается в сознание, оно бесплотно, не имеет верха и низа, безразмерное ничего. Сая уверенно движется вглубь, пока свет не сменяется на кромешную тьму. Она почти на месте — здесь уже пахнет убийством. Она улавливает знакомое ощущение - словно рука держит кунай. Отлично, теперь она точно там, в моменте, когда глаза этих шиноби увидели нечто, заставившее их открыться навечно. Сая ловит чей-то вкрик, рваный порыв ветра. Звон оружия заполняет пространство. Боли нет. Ран нет. Ничего нет. Ничего. Пустота. Оцепенение. Сая чувствует, пространство искажается, ломает границы реального и рационального. Чакра Какаши льется с новой силой, когда он понимает, что женщина буквально на грани. В голове снова звенит и он понимает что еще немного и боль охватит его. Черт, как же это не вовремя! И вдруг, Сая дергается как от удара, жмурится, мотая головой. Поток ее собственной силы искажается и Какаши больно хватает женщину за плечи. — Сая! — он не узнает собственного голоса. Не реагирует. Тело охватывает спазм и Наэги падает прямо в руки Хатаке, вовремя удержавшие ее. Он знает что нужно делать. Ладонь опускается на глаза женщины, губы под маской шепчут: — Развейся. Какаши со странным облегчением вслушивается в чужое хриплое дыхание. Оно, как маяк — все в порядке, техника завершена и сознание Саи вернулось в тело. Мужские руки все еще на подрагивающих плечах, он держит крепко, хоть и необходимости в этом уже нет. Просто для Какаши сейчас любое касание необходимо как воздух. Он подумает обо всем после, когда будет один и нежный запах Саи не будет щекотать чувствительное обоняние. После, когда они закончат, он подумает. — Я поняла, — хрипит Наэги, обретая полноценную опору под ногами, — Если бы не ты, Какаши… — не договаривает, но делает невозможное. Касается кончиками пальцев его напряженной ладони, тут же отдергивая руку, — Спасибо. Хатаке ничего не отвечает, только отдоходит на достаточное расстояние. — Что ты поняла? — его тон снова сдержанный и твердый. Сая старается не думать о том, какие неудобства испытывает сейчас Какаши, в конце концов… они здесь и правда занимаются делом. — Нужно позвать Шизуне.

***

Юки медленно двигалась по оживленному коридору, с интересом рассматривая снующих медиков. Атмосфера госпиталя невольно давила на подростка. Тут и там раздавались болезненные стоны, где-то горели красные лампы, свидетельствующие о проведении операций, кто-то громко ругался. Юки иногда видела, как работает мама и всегда задавалась вопросом: как при всей своей экстра-эмпатии, Сая справляется с чужой болью? Ответ Юки пришел совсем недавно, вместе с ответами и на ее собственные вопросы: путь шиноби. Встав на него однажды, выбрав свою дорогу, ты уже не в силах от этого отказаться. Видимо, с мамой случилось тоже самое, когда-то давно. Поэтому они здесь, в Конохе, и Юки с обедом для Саи в руке, идет по больничному коридору, к уже знакомому кабинету. Девочка слышит голоса за дверью и решает подождать на диванчике, когда Сая освободится. Но чего она точно не ожидала, так это увидеть как из кабинета выходит тот самый мужчина, что не так давно мучился с приступом у них под дверью. Юки тогда не успела его толком разглядеть, но могла поклясться, что это был именно он. Мужчина прошел мимо сидящей девочки, замерев лишь на мгновение. Он не смотрел в ее сторону, лишь странно нахмурился, продолжая свой путь. Юки пожала плечами. «Точно какой-то пациент мамы, и к тому же… видимо он не последний шиноби в деревне» — решила Юки, решив наконец войти к матери. Она постучала и, подождав мгновение, открыла двери. Мама расположилась у окна со сложенными на груди руками и выражением жуткого напряжения. Напротив нее, за рабочим столом сидела пока еще незнакомая Юки женщина. — Милая? Ты что-то хотела? — устало выдохнула Сая, обращая внимание на дочь. — Я принесла тебе обед, последние дни ты питаешься одним кофе, — усмехнулась Юки, опуская на стол мамы еду, стараясь не обращать внимания на изучающий взгляд второй женщины. — Спасибо! Познакомься, это Шизуне, мы вместе работаем, — Сая указала на поднявшуюся медика, — Вы могли видеться здесь раньше, — Шизуне приветливо улыбнулась девочке, продолжая уже ненавязчиво ее разглядывать. — Мам… я хотела спросить, тот наш разговор, он еще в силе? — аккуратно спросила Юки, однако, Сая все же не смогла сдержать улыбку. Их молчанка наконец окончена, и похоже ее девочка действительно взрослеет. — Да, конечно. Только давай обсудим это позже, я сейчас немного занята, хорошо? Юки кивнула, приняв поцелуй в щеку от мамы, попрощалась с Шизуне и снова вышла в коридор. Запах больницы так запал в легкие, что девочка невольно закашлялась. Она почти дошла до выхода, как вдруг резко остановилась. Сердце забилось в бешеном ритме и Юки кое-как смогла совладать с собой, чтобы не выдавать своего волнения. Она снова увидела того пепельноволосого мужчину, но в этот раз он был не один. И тот, с кем он двигался снова в сторону кабинета матери, привлекал ее наивное внимание к себе. Она без труда узнала его. Те же смоляные волосы, черный не скрытый глаз. Это был он, тот парень из парка! Юки едва не вздрогнула, когда он бросил на нее свой взгляд. Не более мгновения. Они почти сразу скрылись в кабинете, но девочка всю дорогу до дома крутила в голове несвязную мысль: «Мама говорила держаться от него подальше… но, почему же я не чувствую угрозы? Только наоборот…»

***

— И зачем я здесь? — шиноби складывает руки на груди. Не враждебен, просто не умеет иначе, а учиться нет никакой надобности. Он видит рядом с собой нахмуренного Какаши, замечает как бегает взгляд у Шизуне. И незнакомку тоже отмечает. Правда, кажется, про нее он кое-что знает, только к делу это отношения не имеет. Хатаке тяжело вздохнул, привлекая к себе внимание. — Нам нужна твоя помощь в одном деле, надеюсь, ты не откажешь, Саске? Парень хмыкает. Как будто у него есть какой-то выбор. Вернее, он конечно был, но последний Учиха уже давно решил для себя, что именно он должен выбирать лишь один вариант. А потому, просто кивает, не видя смысла в ответе. — Меня зовут Сая, я занимаюсь делом двух недавно убитых шиноби, ты уже наверное знаешь, — новое для Саске лицо. Красивая женщина, насколько он может судить, только больно уж выражение лица у нее тяжелое. Шиноби его ни с чем не перепутает — это отражение вины, гнетущей даже в самый солнечный день, Он словно в зеркало посмотрел. — Какаши рассказал о технике, которую вы использовали. Только все еще не понимаю, причем здесь я? — Сая использует технику, которая задействует чувства, эмоции, ощущения из всех органов чувств, но не визуальные образы, — начала Шизуне. — Верно, — Сая оттолкнулась от окна, выпрямляя затекшую спину, — Иногда, это может рассказать больше чем картинки или воспоминания, особенно когда мы говорим о мертвых. Ведь воспоминания из их мозга быстро стираются. У наших пациентов их не было вовсе, поэтому… — Нам нужен твой шаринган, чтобы ты смог верно расшифровать то, что ощутила Сая, — Какаши краем глаза поглядывает за Учихой, замечая как огонек интереса вспыхивает под темной радужкой. — Эта техника всегда предполагает использование шарингана? — не удерживается от вопроса Саске. — Нет, не всегда, но бывают тяжелые случаи. Наш из таких, — Сая небрежно убирает прядь волос от лица. Ей стоит некоторых усилий, чтобы придать себе такой непринужденный вид. Одному богу известно, какая буря сейчас бушевала внутри нее. Мешанина из собственных чувств, с окаемкой безумной ломки от близости Какаши и те жуткие ощущение, вырванные из тел шиноби. Признаться, Сае хотелось только лечь и уснуть на десяток часов. Только отголоски теплой чакры Хатаке внутри нее не давали позволить себе слабость. — Вот как, — Саске на минуты уходит в себя, задумавшись. Последнее время с ним такое бывает часто. Воспоминания, что все еще режут душу на части, стали всплывать реже, уступая место веренице вопросов. Учиха находился в поиске ответов и, словно малое дитя, присматривался ко всему, что видел. Какаши рядом с ним молчаливый и напоминает грозовое облако. Саске буквально кожей ощущает, что ему физически плохо, он часто хмурит брови, прикрывает глаза, словно защищая себя от боли. Руки, сунутые в карманы, с периодичностью сжимаются в кулаки. Не то, чтобы Учиха переживал, но то, что его бывший сенсей сейчас ломается от боли — его беспокоило. И Саске пока даже не догадывается, что помимо вспышек в теле, он испытывает это и глубоко внутри. Там, где не достает пока неактивированный глаз его ученика. Потому что Какаши помнит, что раньше, он был тем человеком, который помогал Сае в этой технике от начала и до конца. Держал в объятиях, размеренно вливая чакру, когда было необходимо. И только его шаринган, подарок друга, имел право заглядывать в ее мысли. Какаши не хочет думать о том, что это больше не так. По вискам бьет сильнее, заставляя противную каплю пота скатываться по лицу. — Вы ведь понимаете, что это не самая приятная процедура? — наконец отвечает Саске, обращаясь больше к Какаши, нежели к Сае. — Все нормально, я справлюсь, — женщина произносит это со слабой улыбкой. И Саске наконец согласно кивает. Шизуне, выходя из кабинета, забрала с собой и Хатаке, уводя его в смотровую. Наэги, оставшись с последним Учихой наедине шумно выдохнула. Ей не приходилось раньше так близко сталкиваться с влиянием других носителей шарингана, кроме Какаши и теперь это заставляло немного волноваться. В своих способностях запирать на замок воспоминания она не сомневалась, годы службы в рядах АНБУ не прошли для нее бесследно, но и недооценивать способности этого парня было бы глупо. Несмотря на то, что Сая всегда с особым внимаем следила за происходящим в мире шиноби, Саске она не могла доверять полностью. И только одна мысль не давала ей покоя. Какаши, кажется, ему доверяет. Да, поглядывал с прищуром, но… не сказал и слова против, когда Шизуне предложила обратиться к нему. А подозрительности у копирующего ниндзя было не занимать. «Но ведь многое могло измениться.» От обилия этих чертовых «но» за последние дни, у женщины уже начинала кружится голова. — Ты контролируешь, что именно я увижу? — Саске вывел ее из задумчивости своим вопросом. Сая взглянула на его темную высокую фигуру и почему-то нахмурилась. Способности позволяли ей ясно ощутить нависшую над парнем тяжелую тень собственной боли, настоящего кошмара, в котором он варится каждый день. И те редкие, но яркие вспышки света в этом куполе, заставляли ее поддаться навстречу. Все же, этому человеку было что беречь, она ясно это чувствовала. Кто из нас не совершал ошибок? Жаль только, что их тяжесть напрямую зависит от масштаба личности. — Ты увидишь только то, что не скрыто техниками, — Сая сделала несколько шагов навстречу, поднимая голову, чтобы столкнуться с глубиной черного глаза. — Хорошо, — женщина увидела лишь алую вспышку, до того, как передать свой разум носителю шарингана. Оказавшись в чужом подсознании, Саске ориентируется не сразу. Натыкается на длинный коридор из, казалось, сотен и сотен дверей. «Вот какая у нее техника сокрытия, ясно». Саске доводилось видеть разные способы утаить свои воспоминания, в том числе и с помощью проклятых печатей, и эта техника была выполнена довольно хорошо. Без приложенных усилий двери не открыть. Хорошо, что последнему Учиха это было и не нужно, он пробирался дальше. Его действия сухие и четкие, он идет по этому коридору в поисках открытого пространства и, чувствуя кожей знакомую вибрацию, входит. Оказавшись в незнакомом месте он зябко повел плечами от обступившего холода. В незнакомой комнате повсюду сновали грубые сквозняки, но девушке, которую он увидел пройдя чуть дальше, было не до того. Она была слишком занята крохотным свертком в своих руках. Комнатка совсем небольшая, скромно обставленная и совсем темная, ни единого огонька. И черт бы его побрал, но неведомая сила заставила Саске остановится и побыть здесь еще немного. В девушке легко узнавалась Сая, совсем юная, с жуткими кругами под глазами и гнездом спутанных волос. Она напевала что-то в полголоса, не сводя глаз с притихшего малыша. Саске замер. — Это всего лишь снег, Юки, засыпай, — хрипло прошептала Сая в своих воспоминаниях. Саске отчего-то продолжал топтаться на месте, прекрасно понимая, что нарушает чужое личное пространство. Ему явно не стоило быть здесь, не стоило видеть и слышать. Однако… Эта совсем ничего не значащая фраза, задела что-то в его личном мраке. Он подошел ближе, с интересом поглядывая через плечо Саи на малышку. Совсем крошечная Юки, внимательно рассматривала мать, не особо внемля ее словам, а из-под тонкой шапочки торчали серебрянные прядки. В голове Учихи на мгновение всплыл образ девочки из парка и коридора больницы. Теперь у него точно не осталось никаких сомнений, дочь этой женщины — Юки, абсолютно точно была ребенком и его бывшего сенсея. Саске поспешил уйти от этого воспоминания. Его совершенно не волновала чужая личная жизнь. Приятно было лишь оказаться правым в своих подозрениях. Одно держало его здесь — образ матери и ребенка, что даже для него, Саске, был святым. Воспоминание, которое Сая и не думала прятать. Саске отступил на шаг. Он знал: задержись он здесь ещё, и техника утянет его слишком глубоко. А он пришёл сюда за другим. Продвигаясь дальше, Учиха начинал теряться. Коридор казался непросто длинным, а бесконечным, и когда новая открытая дверь призывно показалась рядом, парень вошел внутрь и тут же потерял все ориентиры. Из абсолютного ничего ни доносилось ни звука, ни образа. Темнота была словно осязаемой, такой, что можно было сжать в кулаке. Внутренности противно скрутило, заставляя все тело напрягаться. Саске словно закрыли в деревянном гробу, оставив при этом живым и остро чувствующим. Спустя несколько мгновений, ему все же удалось уловить немного и, потянув за эти ощущения, как за нить, Учихе наконец удалось превратить ощущения в образы. Теперь он находился на том месте, откуда привезли раненных шиноби. Вокруг все относительно спокойно, как после давно утихшего боя. На земле небрежно лежат кунаи, окропленные чужой кровью, пыль все еще не осела, неприятно забираясь в нос. Он видит как один из тех, на ком применяли технику, отходит в сторону, видимо, осмотреть окрестности. Саске словно оказывается внутри его головы, дышит чужими легкими, гоняет по венам кровь не своим сердцем. Смотрит мгновения чьей-то жизни глазами владельца. Позволяет технике Саи проникнуть сквозь собственное сознание став с ним одним целым. Шиноби поворачивается в сторону и замирает. Теперь уже, навечно. Всего одно мгновение, одна чертова секунда, и Саске хватается за нее силясь запомнить как можно лучше. «Твою же…» Потому что последнее и единственное, что выдели оба убитых, были неизвестные, налитые кровью глаза. Саске чувствует, как его вырывает из сознания с дикой силой, как если бы поднялся цунами, сносящий все на своем пути. Оказавшись в реальности, он тяжело отступил назад, часто и быстро моргая. Сая перед ним хрипло дышит, лицо покрыто испариной. Учиха уверен, что и сам сейчас выглядит не лучшим образом. — Ты видел?.. — шепчет Сая, устало опускаясь прямо на пол. «Даже больше чем нужно» — хочется добавить, но в слух вырывается совсем иное: деловое и правильное. — Да, и мне это совсем не нравится.

***

Юки начинала нравиться эта деревня. В отличие от того, где они жили раньше, здесь было словно сосредоточение самой жизни. Даже ветер, казалось, дышал и имел собственное имя. Вечерами тут, в парке, где девочка уже облюбовала одну лавку, становилось многолюдно. Ей нравилось останавливаться здесь одной, под гомон голосов и смеха впитывать новую реальность, являться частью чего-то большого и пульсирующего. Юки чувствовала живой и саму себя. В этот вечер она было уже привычно задумчивой. Глядела по сторонам, глубоко вдыхая воздух Конохи, заполненный ароматами вкусной еды, женских духов и свежей зеленой листвы. «Мама обещала, что будет поздно… есть ли смысл ждать ее сегодня?» — на этот вопрос Юки пока не могла себе ответить. Предпочла просто набираться впечатлений и легкой дремоты в оживленном парке. Она и предположить не могла, что с самого ее появления здесь, за ней наблюдают. Девочка не слышала голоса, что растворяясь в гуле толпы прошептал: — Ты уже так выросла, Юки… Мой проект почти завершен. Совсем скоро я смогу сделать то, о чем так долго мечтал. И только рука против воли коснется кулона на груди. Юки нахмурится, ведь, вечер был довольно прохладным, почему же тогда украшение обдало таким жаром? Она огляделась по сторонам, не замечая ничего, что могло бы вызвать опасения. Неприятные подозрения липкими щупальцами проникли в нутро девочки. Над ее головой шуршало листвой раскидистое дерево. Мир вокруг утопал в искусственных огнях. Юки стало тревожно.

***

Какаши совершенно забыл, что должен был сегодня сделать обход территории ночью. Это было совсем на него не похоже, ведь, после войны, он был первым, кто вызывался на каждое дежурство. Когда мужчина находил время для сна становилось загадкой… а в эту ночь, вдруг забыл? Однако для самого Хатаке это не было удивительно. С каждым днем ему становилось все тяжелее и тяжелее выполнять свои регулярные обязанности. И причиной тому было не только неожиданное появление Саи Наэги. Просто с его организмом, что-то происходило. Это что-то, цепко въелось в его голову, порой вонзая острые клешни глубже и глубже. Боль, которая стала его вечной спутницей, сменила очередной наряд. Решила бить врага напрямую. Целилась исключительно в голову, но доставала, казалось, до самых пальцев ног. И Какаши стойко ее переносил. В моменты особенно болезненных приступов грыз до крови губы, сжимал ладонями тяжелую голову и терпел. Не издавал ни звука, ни стона. Он и сейчас терпел, когда все же вышел на обход, пусть и с жуткой задержкой. Его шаги неторопливые, привычно тихие, только рука время от времени задерживалась у виска, в попытке унять неприятные ощущения. Наверное, стоило все же нормально поспать, может даже снять с себя парочку обязательств и обратиться наконец к медикам. О, Какаши отлично знал, что ему следовало бы сделать. Для начала, стоило бы перестать крутить в памяти лицо Саи, принять ситуацию, вернуть себе самоконтроль и… просто быть. Но разве он мог? Сколько удобно строить из себя неприступную стену и усмехаться в ответ на ее волнения — запросто. Вычеркнуть из головы — никак. Хотелось засмеяться как дураку над самим собой. И это гениальный ниндзя Хатаке Какаши? Человек, прошедший нестерпимую боль утраты, войну и разрушения и не сломавшийся под гранитным грузом вины? Нет… сейчас, хотя бы этой темной ночью, он просто мужчина, неспособный легко разобраться с собственными чувствами. Имеющий волю терпеть. Какаши поднимает голову, устремляя взгляд в ночное небо — ни облачка. — Хорошая ночь, правда ведь, семпай? — раздается совсем рядом голос Ямато. У него, кажется, выходной сегодня. Хатаке что-то согласно мычит в ответ. — Сегодня много падающих звезд, смотрите! — друг указывает куда-то в чистый и ясный небосвод, — Время загадать желание. Какаши смотрит и снова согласно кивает. Какаши ни одной падающей звезды не видит. Перед его глазами лишь расплывчатое черное пятно. Переводит воспаленный взгляд на ближайший фонарь и не может разглядеть даже его очертаний. Он пытается проморгаться, сфокусировать зрение, но ничего не выходит. Контуры зданий плывут, словно водная рябь, попытки напрячь глаза причиняют лишь новую боль, резкую и ужасно злую. «Вот черт, почему я… ничего не понимаю!» Этой ночью Какаши Хатаке так и не загадает ни одного желания.