Трещины

Из дневника Юки Наэги —

«Я никогда не видела, чтобы мама плакала.

Интересно, если все взрослые не плачут,

то и я когда-то перестану…

но, что же тогда делать, если поранишься?»

🎵Песня: The Irrepressibles - In This Shirt Дождь лил не прекращая. Ночь завывала густым ветром, склоняя верхушки деревьев все ниже и ниже. Какаши шел не разбирая дороги, чувствуя как утопают ноги в грязи, как хлещет по лицу дождь. Стремился уйти подальше отсюда. Подальше от нее. Пространство словно проходило сквозь мужское тело. Холодные капли проникали под кожу, частые раскаты грома раздавались где-то в другом измерении. Только земля мерзко хлюпала под каждым его шагом. Чакру использовать не хотелось. Он покинул порог чужого дома не так уж давно, стоило женским рукам унять приступ невыносимой боли. Какаши страшно хотел оттолкнуть ее тогда от себя. Не дать и шанса дотронуться. Пока сердце рвалось из плоти, желая продлить это касание. Вспышка молнии резанула по уставшим глазам, откидывая назад. Туда, где так странно было хорошо, где была лишь тихая ранняя весна. «Какаши, удивленно приподняв бровь, рассматривает спящий девичий силуэт. Темные волосы разметались, книга давно выпала из ослабевших рук. Она казалась такой мирной и тихой, что парень с трудом подавил желание ускользнуть, не мешая этому хрупкому покою. Наверное, Хатаке так бы и поступил, если бы не был уверен, что твердая поверхность лавки точно не подходит для нормального сна. Для сна Саи, тем более. Губы, скрытые плотной маской, трогает улыбка. Он тихо присаживается на свободное пространство, устремляя взгляд куда-то в темное, чистое небо. Им движет что-то пока плохо различимое и ужасно ломкое. Какаши даже не сразу понимает, что задерживает дыхание, осторожно касаясь головы Саи, укладывая ее на свои колени. Думать не хочется, анализировать тем более. Только когда Сая, устраиваясь удобнее, кладет свою руку поверх его, дыхание возобновляется. Еле слышное, как и нестройные удары сердца Хатаке.» Он нещадно промок. Весь: от серебряной макушки, до кончиков пальцев на ногах. Но словно в бреду продолжает упрямо идти. В след за каждой вспышкой молнии на темном небе — новая вспышка в памяти. »…Он еще не пришел в себя после боя. Утомленный атаками и оглушенный взрывами, шарил шаринганом по всей окрестности сражения. Казалось, все вокруг состояло не из земли и воздуха, а из черной копоти и кровавых брызг. Не обращая на это никакого внимания, сосредоточенный, он все еще не мог досчитаться двоих своих товарищей по миссии. И когда он обернулся, направляя взор проклятого глаза в гущу дыма, все уже случилось. Какаши успел лишь услышать сдавленный крик Саи, чтобы следующим звуком разрезавшим пространство стало его чидори. Один из вражеских шиноби, рухнул к его ногам, испуская последний вздох. Какаши поднял взгляд. Сая закрывала собой их раненого союзника, все еще сжимая в дрожащих руках кунай. Двоих одолеть смогла, но третьего пропустила. Зато не пропустил Какаши. Она взгянула на него не сдерживая плещущегося в глазах страха. Страха не за себя. За него. Сая знала, что не позволит умереть их напарнику, и законы шиноби здесь не причем. Страх окутал ее, стоило представить, что будет с их капитаном, потеряй он своего товарища. Какаши сорвался с места, в два шага оказываясь рядом с Саей. Прижал к себе хрупкое тело так рвано и сильно, что дыхание у девушки перехватило снова. Она в порядке. Дрожит в его руках, но прижимает к себе в ответ. — Спасибо, — шепчет Какаши. Что-то внутри него ломается, вместе с этими объятиями. Может быть — стена, что он возводил между ними, может быть… но с того дня, Хатаке всегда находил Саю, как бы далеко от него она не была.» Мужчина неосознанно замедляет шаг. Его фигура чуть сгибается под тяжестью воспоминаний. Он и не замечает, как утихает гроза, как редеют капли на лице. Только новая вспышка, теплая, вновь окутывает уставшую голову. «Сая сидит рядом, ее спальный мешок уже собран, а тяжелые после сна руки, перебирают волосы. — Сейчас я подниму всех, и будем выступать, — говорит Какаши, отвлекаясь от заточки кунаев. Он опять не спал всю ночь, охраняя и защищая тех, кто называл его своим капитаном, доверил жизни. Хатаке разбудил девушку не так давно, привычно уже задерживаясь в ее палатке. Сая перед ним тихо зевает, прикрывая рот ладошкой. Этот зевок оказывает настолько заразительным, что Какаши и сам не может сдержаться. Слышит тихий смешок и видит задорную искру в зеленых глазах. Очаровательная. Сонная, с ленивыми движениями и плохо скрываемой негой в каждой черте лица. Какаши не может оторвать от нее взгляда. И вдруг, ему становится так легко, будто миссия уже закончилась, и они снова в деревне. Словно и не было никогда его ночных кошмаров и сковывающей душу боли. Ничего не было, кроме узенькой палатки, предрассветной прохлады и Саи, улыбающейся только ему одному. Какаши вдруг отпускает кунай, приближая к лицу руки. Видит как сверкнуло непонимание в глазах напротив и быстро стягивает с лица маску. Трет ладонью лицо, прогоняя настырные путы усталости. — Наверное, все же стоило вздремнуть, — Какаши улыбается одним уголком губ, с наслаждением подставляя голое лицо чистому воздуху. Сая молчит. Склоняет голову на бок и осторожно, еле слышно шурша, оказывается ближе. Ее прохладная ладонь касается чужой щеки, большой палец проходится по неровности шрама. Девушка знакомится с ним. Принимает то, что ей только что так просто доверили. Она бы прямо сейчас кричала о том, как красиво это лицо, от изгиба тонких губ, до мягкой кожи, но молчит. И только зелень взгляда неподдельно светится. Сая неожиданно наклоняется к лицу Какаши, прижимая подрагивающие от волнения губы к уголку его улыбки. Прикосновение длинной всего в краткий миг. — Привет, — шепчет Сая, пока Хатаке наблюдает за расцветающем на ее щеках румянцем, — Я ждала нашей встречи, — со смешком заканчивает, все еще не в силах отодвинуться полностью. Какаши искренне смеется». Капли перестали наконец срываться с неба, успокоился и ветер. Мир словно замер, как перед атакой опытный шиноби. Хатаке устало прислонился спиной к дереву — сам не заметил, как оказался здесь, в окружении одних лишь могучих растений и непроглядной тьмы. Закрыл глаза, ощутив легкое головокружение. Он на ногах уже двое суток. Тяжело дышит, сжимая руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Черт! Это становится невыносимым! Сорвался ведь, как подросток, побежал к ней. Что ты хотел там увидеть, Какаши? Ты не видел ее невыносимо долгих тринадцать лет, жил, с воспаленным сердцем, с ледяной иглой в венах. Стоила ли эта постоянная агония того, чтобы увидеть ее наконец живой? Почувствовать короткое прикосновение. Какаши прижимает руку к груди, словно это может успокоить бешеное сердце. Вдруг, словно сквозь густой слой ваты, до него доходит, что все же… Сая жива. Сая жива! Он тяжело опускается на колени, погружая их в темную грязь. Внутри него — слишком много для одного человека. Но Какаши снова держится, в очередной раз доказывая себе же самому, что справится. Справится и со своим, разбитым к чертовой матери, сердцем. Небо над ним больше не затянуто тяжелыми тучами. Однако Хатаке давно уже плевать на погодные условия — у него острые осколки внутри, они впиваются больно. Какаши терпит, потому что по другому уже никогда не получится.

***

Юки нервно переминается с ноги на ногу, стоя перед спальней матери. После ухода того странного мужчины, что девочка успела лишь краем глаза разглядеть, на их дом словно опустилась тяжесть. Юки не понимала, почему мама так резко сорвалась обратно в дом. Но и не спрашивала, знала — бесполезно. Сая никогда не рассказывала ей о своих тревогах. Может берегла, может считала еще маленькой, Юки не до конца разобралась в этой черте маминого характера. А кулон сверкающий на груди, не давал особенного шанса коснутся чужих эмоций. Девочка тихонько постучала в дверь, и когда голос с обратной стороны позвал ее, также осторожно вошла. Юки увидела маму сидящей на подоконнике, с поджатыми ногами. В руках согревающая чашка с чаем, волосы распущены, прикрывают практически половину лица. Юки изумилась. В этой позе, мама была совсем как подросток. Тонкая и нежная, как только распустившиеся цветки вишни. Девочка подошла ближе, засматриваясь на женский профиль. — Мам? Это был какой-то из твоих пациентов, да? — в царившей тишине этот вопрос прозвучал как выстрел. Сая тряхнула волосами, но не ответила. — Почему ты не спишь? — женщина поставила чашку рядом с собой, оборачиваясь к дочери. Юки прикусила губу. Она явно нервничала, но что-то новое и пока еще совсем тонкое щекотало ее изнутри. — Я хотела поговорить, — увидев вопросительно поднятую бровь, Юки продолжила, — Сегодня я ходила в парк почитать и… в общем, там был один шиноби, мы разговорились. Ему было интересно что я читаю! Мы говорили о дружбе, и… он показал мне кое-что. Представляешь, у него один глаз был красным! И не просто, там был какой-то узор, как точки, а потом он снова стал черным! Это же невероятно, да? По мере рассказа дочери, Сая невольно напрягалась. Но стоило ей услышать про интересные глаза, она резко встала со своего места. Лицо Юки светилось таким энтузиазмом, что заставляло женщину нервничать только больше. Она замерла, уперев нечитаемый взгляд в дочь. — Никогда больше не говори с ним, Юки. Никогда, ты поняла меня? — тихий, но ужасно твердый наказ матери вонзился в юное сердце. — Почему? Сая коснулась прохладными пальцами щеки дочери, заглядывая в глаза. — Этот человек… он может быть опасен, понимаешь? Да, мы в Конохе, здесь везде шиноби разного ранга, но это не значит, что ты должна… — Мама! — Юки резко отпрянула от прикосновения, взирая на Саю совершенно новым для себя взглядом, — О чем ты? Разве это не то, что должно произойти? Это деревня шиноби! И я буду здесь жить как… Как растение, что ли? Мои сверстники будут познавать искусство ниндзя, заканчивать академию, ходить на миссии! А что буду делать я?! Вечность только читать об этом? Я так не хочу! Сая почувствовала что задерживает дыхание, стараясь привести себя в норму. Девочка видела в ее лице отблески зараждающегося чувства, которое раньше ей видеть не доводилось. Но она уверена, что знает ему название — это была злость. Настоящая злость. И от образа той юной девушки, что бросилась в глаза только вошедшей Юки не оставалось и следа. — Ты понятия не имеешь о чем говоришь! — размеренно произносит Сая, не отрываясь от глаз ребенка, — Если встретишь этого человека снова — старайся его избегать. Это все. Юки почувствовала как в уголках глаз собираются злые слезы. Это она не знает о чем говорит? Да как же так! Почему же… — Нет! — резко восклицает девочка и Сая вздрагивает, — О чем ты думала, когда везла нас сюда, мама? Может я хочу быть шиноби! А этот человек или другой, неважно кто, мог бы научить меня этому! Чему-то по-настоящему важному, в отличие от тебя. Последнее предложение было сказало уже шепотом утихающей бури. Юки опустила голову. Осознание сказанного доходило до нее медленно и неохотно. Она только что обидела маму… только что действительно с ней поругалась. Впервые! Но что поражало сознание подростка, она действительно чувствовала себя правой. Сая не ответила, только тихо, словно ставя точку выдохнула сквозь сжатые зубы. Юки взглянула на фигуру матери, вновь объятая непонятным чувством обиды и бессильной злости. Сая ее не поняла. Это стало ударом. Девочка всхлипнула, выбегая из комнаты.

***

Юки остервенело хлопнула дверью, тут же падая на кровать, сопровождая свои действия тяжелым дыханием. Внутри нее что-то сильно жгло, заставляло чувствовать странную смесь из вины и ярости. Девочка крепко зажмурилась, пытаясь удержать так и рвущиеся слезы. В книжках, которыми она так любила зачитываться, герои сталкивались с проблемами и посерьезнее, но никогда так просто не пускали сырость. Они держались, сражались, сжимая кулаки и зубы, не давали никому себя победить! Так почему же эта ссора с матерью так выводит Юки из себя? Может быть, дело в том, что такого никогда не было раньше? Они жила далеко от мира шиноби, в тишине, окруженная лугами и немногочисленными жителями, которых вопросы чести и долга не беспокоили. Юки привыкла к такой жизни. Но ее юное бойкое сердце, все равно замирало каждый раз, когда она слышала шепот зевак на рынке о войне, редкие рассказы матери о прошлом или реплики любимых героев. Сражения, блеск начищенного оружия — все это зажигало не только воображение. Сердце Юки силой рвалось в неизвестность. Встреча с тем шиноби в парке, заставила ее наконец понять — сейчас она ближе всего к тому, о чем раньше могла лишь мечтать. Но почему мама не может понять ее стремлений? Она ведь не бежит прямо сейчас изучать запретные техники! Девочке было больно, оттого что самый близкий человек, не понимал ее. Больнее было лишь принять, что и сама Юки совершенно не понимает маму. Становилось прохладно, ветер из распахнутого окна забирался в комнату подростка и она, тяжело поднялась с кровати, решив вытащить из шкафа одеяло. Взгляд сам собой упал на потертую сумку. Юки нахмурилась. Точно! Она ведь хотела отдать ее Сае. Только теперь… девочка задумчиво прикусила губу. Достала недавнюю находку и, почему-то с ужасной решительностью, распахнула сумку. Перед глазами засверкали до блеска отполированные кунаи, сюрикены, ножи… Юки не поверила своим глазам. Это принадлежит маме? Девочка, конечно, знала, что Сая как раз принадлежала миру шиноби, но ведь это было так давно… а это оружие выглядит словно им пользуются регулярно, и к тому же, следят за состоянием. Сердце подростка забилось быстрее. Невероятный азарт охватил каждую клеточку тела, зеленые глаза загорелись. В голову закралась дикая мысль, но она была так приятна для Юки, что она даже не пыталась ее отмести. А что если она просто попробует? В конце концов, что случится если сделать это? С матерью все равно сегодня уже не поговорить, да и желания снова начинать диалог не было. А тут… в романах, персонажи часто так снимали злость, верно? Юки закрыла сумку, осторожно прижимая к груди и выглянула за дверь. Мама явно не выходила из комнаты, да и ее было бы слышно, потому девочка и решила что сможет проскользнуть на улицу незаметно. Пока она кралась по коридору, казалось, что полы начали скрипеть и каждый шаг выдает ее передвижения. Оказавшись на улице, быстро перебежав на задний двор, Юки не узнала воздуха. Он казался другим. Жгучим, пьянящим, зовущим в темное и сокрытое. Она вдыхала его с наслаждением. Бросив сумку на траву, Юки вытащила из нее один кунай. Покрутила в руках, привыкая к новым ощущениям скользящего по пальцам металла и крепкой рукоятки. Приметила в нескольких метрах от себя раскидистое дерево. Она никогда не делала этого раньше. Но почему-то ей страшно хотелось замахнуться, опираясь лишь на интуицию, и попасть к ствол. Просто так, без особенной цели. Юки хотела что-то понять, сделав это. Как раз кстати вспомнились слова матери. И девочка ощутила новую волну злости, казалось, это даже не сама Юки, это ее эмоции сейчас оправили кунай в полет. Секунды обратились в вечность, когда вместо желаемой цели, оружие застряло в воздухе. Юки замерла, в страхе распахивая глаза. Кунай был остановлен не деревом, а твердой женской рукой. — Если хочешь, чтобы твое оружие достигло цели, рука не должна дрожать, — Юки показалось, что ее окатило ледяной водой. — Мама, я… — девочка хотела было сорваться ближе к матери, но так не двинулась. Сая сама подошла ближе, внимательно разглядывая лицо дочери. — А чтобы рука не дрожала, — словно не замечая ничего вокруг продолжала Сая, — Ты либо должна забыть о своих чувствах, либо позволить им обрести над тобой власть. Юки опустила голову. Ей вдруг стало стыдно. И за эту выходку, и за ссору, а больше всего за то, что она и правда в свои годы понятия не имела как именно нужно управляться с оружием. — Я хочу чтобы ты запомнила раз и навсегда, Юки. Быть шиноби — это не только доблесть и красота сражений. Это постоянная боль, страх потери, кровь на телах близких людей. Это ночные кошмары и шрамы, что неспособно стереть время, — Сая говорила полушепотом и так холодно, что ночная прохлада превращалась в ледяную юрту, — Когда будешь готова, приходи ко мне. Но если твоим сердцем правит лишь романтика прочитанных книжек, не разговаривай со мной об этом больше никогда. Ты поняла меня, Юки? Девочка вжала голову в плечи. Мама все еще не верила в ее желания, но… неужели она дает ей шанс? Да, всего один, без права на ошибку, но… — Спасибо, мам, — шепчет. Она шла сюда, чтобы понять что-то новое и себе. И теперь с уверенность могла сказать: ее стремления искренни. Слова мамы не смогли погасить это распирающее чувство внутри. Когда Юки побежала в сторону дома, Сая тяжело вздохнула. Резким движением отвела руку назад, давая кунаю крепко вонзиться в дерево. Закрыла уставшие, воспаленные глаза. Ветер немного поигрался в темных волосах, пуская мурашки по всему телу. Неожиданно для себя самой Сая усмехнулась. «Помню, ты говорил, Какаши, что Воля огня всегда пробуждается в детях, чьи родители были достойными шиноби. Не могу сказать о себе, но, кажется, Юки точно унаследовала ее от тебя».

***

Пройдут еще два тяжелых дня в молчании. Юки редко выползает из комнаты в это время, только когда мама будет уходить на работу, тихонько сбежит в парк. Сядет там же, только книги в ее руках нет. Предпочтение отдано напряженным мыслям. Она будет наблюдать за людьми, сжимая в кармане кофты один из сюррикенов, что ей удалось стащить из той самой сумки. Оставалось всего ничего, чтобы окончательно решиться. Только Юки понятия не имела как подойти теперь с этим к Сае. К тому же… мама стала пропадать на работе еще чаще. И к концу второго дня даже тихо сообщила, что будет очень поздно. «Она все еще злится? Или просто загружена?» — Юки старалась не обременять себя этими мыслями. Тем более, теперь ее сердце горело странным огнем, и девочка тянулась к этой загадке, словно ключ к ней — вся ее судьба. Сая напряженно тарабанила пальцами по столу. Они явно зашли в тупик. Допросы шиноби, которые были в те дни на миссиях вместе с пострадавшими ничего не дали. И у всех одинаковая картина: потеряли из виду всего на несколько секунд, нашли уже в нынешнем состоянии. Эта непонятная зараза в купе в регулярными операциями заставляли женщину работать буквально на износ. И она бы соврала, если бы сказала, что не рада этому. Так, можно было не вспоминать… не думать о том разговоре с Юки, о Какаши… После той встречи, Сая никак не могла придти в себя. Появившись перед ней так внезапно, словно очередной раскат грома той ночью, Хатаке почти сломил ее уверенность в том, что она выдержит. Выдержит все, с чем сможет снова столкнуться в Конохе. Он изменился. Стал шире в плечах, кажется, даже выше чем в свои семнадцать. Огрубели и руки, и голос, протектор больше не закрывал половину лица, скрывая шаринган. Но это все еще был он — Какаши. Сая не знала, чего ей стоило тогда сдержаться и не упасть на колени прямо перед ним, заходясь в рыданиях. Коснувшись тогда его горящих болью висков, женщина словно лишилась всех чувств разом, оставляя место только одному. Тому самому, что не смогло вытравить ни время, ни оглушающая вина. За столько лет она надеялась, что оно притупится, что станет легче дышать. Но он стоял перед ней, скованный болью и яростью и Сая не смогла вымолвить и слова. Какой смысл был бы во всех этих словах, если среди них не будет ни одного о ее бесконечной любви? О… Сая все еще любила Какаши. Не так как тринадцать лет назад. Совсем не так. Глубже и без права на признание. Сая устало опустила голову прямо на заполненные документы. «Какаши… что же я наделала?» Она уже устала искать ответ на этот вопрос. Приняла для себя решение, просто делать то, чего от нее ждут, как изначально и планировалось. Сая не оторвала головы от бумаг даже когда дверь в ее кабинет распахнулась, впуская уже хорошо знакомую женщину. — Сая, — Шизуне говорила тихо, но твердо как и всегда, — Нужно поговорить. Срочно. Наэги прикрыла глаза, медленно поднимая голову. — Умерли?.. — спросила, ориентируясь на свои ощущения и неприятные покалывания на кончиках пальцев. Она не знала, просто чувствовала, что права. — Оба, — выдохнула Шизуне, — Около часа назад. Никто даже не знал, до обхода. Осмотр показал, что они умерли одновременно, без внешних признаков. Сая поджала губы. Пространство кабинета сгустилось от тяжелого теперь молчания. — Ни комы, ни судорог, ни обострения системы чакры, ничего, — опустошенно добавила Шизуне, опускаясь на диван. — Глаза? — Открытые и пустые. Как и все это время, — Шизуне вдруг взмахнула руками, — Мы же проверили все, Сая! Яды, гендзюцу, воздействия на чакру, и ничего! Такое ощущение, что с ними что-то происходит не на физическом уровне, а… Сая резко вскочила из-за стола, случайно смахивая на пол несколько бумаг. Впервые за последние дни она чувствовала такое забытое ощущение приближения к тайне. — Нет, это все не то! — Сая чуть прищурилась, стараясь подобрать слова, — Это похоже на сбой в глубинном восприятии реальности. Шизуне нахмурилась. — Ты об ощущениях? — Почти. Когда я использовала технику дыхания резонанса, я не почувствовала в них ничего. Не было привычных ощущений вроде страха или смятения. У них были стерты практически все чувства! Только у одно оставались какие-то скудные ощущения из далекого детства, — Сая подошла к шкафу, выуживая нужные ей папки с делами, — Точно! — воскликнула она, — Шизуне-сан, мы можем кое-что попробовать! Медик поднялась с места, оказываясь рядом с Саей, прожигая ее нетерпеливым взглядом. Они обе были возбуждены, желая наконец сделать хоть что-то. — О чем ты? — Есть одна техника, я применяла ее раньше… особенность в том, что использовать ее можно лишь на погибших. Суть заключается в том, что исполнитель входит в контакт с телом через сенсорику их восприятия. Никаких визуальных образов, никаких воспоминаний, только ощущения. Вернее… их след. Там, где картинки исчезли, след ощущений остается. Понимаете? Шизуне кивнула. — Но о каких ощущениях ты говоришь, если раньше, когда они были еще живы, ты не смогла найти ни одного? Сая вдруг изобразила подобие улыбки. — Эта техника работает не с подсознанием. Мы выяснили, что их лишили личности, но теперь… тела нас не обманут. Остатки восприятия умерших, все еще хранятся в тканях. И я уверена, что смогу их достать, — твердо закончила Сая, вглядываясь куда-то перед собой. В своих словах она была уверена, только… — Ты будешь использовать технику одна? Какие у нее риски? Сая вздохнула, вот он и подвох. — Одой нельзя… минус этой техники в том, что входя в контакт с мертвым, все процессы в теле замедляются. Ты как будто и сам медленно умираешь. Необходимо, чтобы рядом находился тот, кто сможет вовремя добавлять и забирать чакру исполнителя. И… это не все. Тот, кто будет поддерживать чакру, должен хорошо знать того, кто использует технику. Знать, а самое главное чувствовать, как именно в этом человеке течет чакра, когда ее много, когда мало, когда дыхание почти исчезло, когда сердцебиение замедлилось до критической точки… Сая замолчала переводя дыхание. Она уже начинала осознавать, кого придется привлекать. В Конохе было не так уж и много людей, хорошо знающих Саю, а тех, кто понимал бы ее способности на должном уровне… — Значит, тебе будет нужен… — Шизуне начала осторожно, тоже понимая к чему все идет. Однако Сая удивила ее своим страстно уверенным кивком. — Да, использовать вместе со мной эту технику, сможет только Хатаке Какаши.