То, что не поддаётся контролю.

      Марк опирался ягодицами о стол. До боли и побелевших костяшек вцепившись в края столешницы, он сдавленно выругался сквозь зубы. Попытка замаскировать стон оказалась провальной, но в данный момент ему на это было наплевать.          На город уже давно опустилась ночь. В Инквизиции царила сонная, такая непривычная тишина, нарушавшаяся лишь тяжёлым дыханием и тихими звуками, более чем красноречиво свидетельствующими о том, что происходило за закрытыми дверями кабинета.  

 

      Каких-то десять минут назад Лу и Марк работали над новым делом. Безостановочно перебивая друг друга, выдвигали возможные версии, а сейчас… Сейчас она стояла перед ним на коленях и возносила на вершину блаженства.          Приглушённый свет настольной лампы подсвечивал её медные волосы, причудливыми тенями ложился на обнажённые участки кожи: тонкие запястья, изящную шею и в ложбинку между грудей.          Красиво.          Она была красива и знала это. Так же, как знала и то, что Жонсьер восхищается ею, хотя никогда не скажет об этом вслух. Лу это вполне устраивало. Она не хотела слов. В их ситуации те были бессмысленны. Ей хватало того, что она видела.          Она скользила губами по его напряжённому члену, гладила языком, сжимала пальцами и жадно ловила каждую эмоцию. Из-под полуприкрытых век наблюдала, как Марк зажмуривается, как цепляется за стол в попытке удержать себя от прикосновений к ней. Слышала, как он резко втягивает воздух сквозь плотно сомкнутые челюсти, как безуспешно пытается сдержать полный наслаждения стон. Чувствовала, как по его телу пробегает дрожь, как он едва ощутимо подаётся бёдрами вперёд, желая более глубоких ласк. Лу улыбалась. Улыбалась от осознания того, что не только он имеет над ней власть. 

 

      Когда-то она лишь представляла, каким может быть Марк во время близости. Теперь же — знала это наверняка. Реальность превзошла все даже самые смелые её фантазии. Знала она и то, что Жонсьер тоже предавался мечтам о ней. В противном случае они не оказались бы в той точке, в которой находились сейчас. 

 

      Одной рукой Марк продолжал держаться за поверхность стола, другой же зарылся пальцами в её длинные волосы. Сжал их у корней и потянул в сторону, вынудив Лу оторваться от своего занятия. Она подняла голову и ухмыльнулась. Дерзко. Как и всегда. Их взгляды пересеклись, зацепились друг за друга, схлестнулись в ставшим уже привычным противостоянии. Они провоцировали. Во взоре Лу отчётливо читалось предвкушение. Во взгляде Марка — обещание.          Он рывком поднял её на ноги. Впился в губы жёстким, отчаянным поцелуем. Стиснул грудь, забравшись в ворот полурасстёгнутой рубашки. Лу громко простонала ему в рот. Сделала это специально, потому что знала, как одновременно заводится и бесится Марк от столь явного проявления удовольствия.          А он действительно бесился. Злился на неё за то, что дразнила и распаляла. За то, что не хотела покидать его мысли, несмотря на все старания вытравить её из своего сознания. Злился на себя, что раз за разом вёлся на манипуляции, и за то, что хотел её снова и снова. 

 

      В последнее время злость стала буквально синонимом её имени. Она сопровождала каждое прикосновение, каждый поцелуй. Когда Марк касался этих манящих губ, когда сжимал её бёдра, когда двигался в ней с каким-то остервенением, он наряду с наслаждением испытывал ярость. Сильную. Всепоглощающую. Сводящую с ума и выбивающую почву из-под ног. Он ненавидел себя за слабость. Марк всегда считал, что напрочь лишён этого чувства. Он просто не привык быть слабым и уязвимым. Но рядом с ней становился именно таким. Невозможность отказать ни ей, ни себе душила гневом. Он старался сопротивляться, но Лу вызывала в нём слишком много эмоций. Она провоцировала. Каждым жестом. Словом. Прикосновением. Всем своим видом. Он вымещал на ней накопившуюся агрессию всякий раз, когда брал на столе или на диване в своём кабинете. Грубо. Жёстко. В жалкой надежде на то, что тем самым сможет оттолкнуть. Вот только получалось всё совершенно иначе, и по итогу Марк бесился ещё сильнее. Бесился оттого, что Лу нравилась его грубость. Об этом слишком красноречиво говорила сытая улыбка, неизменно блуждавшая на её лице после жаркого секса.          Разорвав поцелуй, Марк резко развернул её к себе спиной и толкнул на стол. На мгновение прижался к её ягодицам своим возбуждением, испытав почти болезненное удовольствие. Не желая медлить, скользнул рукой под строгую офисную юбку, рванул тонкое кружево уже влажного белья.          Когда оказался в ней — зажмурился от наслаждения. Привычным жестом закрыл Лу рот, чтобы хоть немного приглушить срывавшиеся с её губ стоны. И пусть в этом не было смысла — в этот час их никто не мог услышать — Марку просто нравилось делать это. Нравилось, как Лу размыкала губы, как проводила кончиком языка по подушечкам пальцев, как покусывала их.          Жонсьер двигался резко и быстро. Размашистыми толчками вбивался в её тело, заставляя едва ли не лишаться рассудка от наслаждения. Лу выгибалась ещё сильнее, давая ему возможность войти как можно глубже. Край столешницы врезался в бёдра, ладони скользили по полированному дереву. Почти лишённая возможности пошевелиться, Лу отдавалась Марку, позволяла брать её так, как ему нравилось. Так, как нравилось им обоим. Его отчаянная, полная невысказанных чувств ярость буквально сводила с ума. Так точно отражала её собственные эмоции. Они с Марком испытывали одинаковые чувства, были синхронны в своих мыслях и переживаниях. А ещё — в полном нежелании делиться ими друг с другом и принимать происходящее.          Они оба боялись привязанностей. Боялись стать уязвимыми.          После трагически закончившегося брака с Летицией Марк зарёкся заводить новые отношения. Он не хотел ввязываться во что-то серьёзное ещё после истории с Джейн, а теперь уж и подавно. Когда вышел из допросной почти год назад и чётко осознал, что скоро станет вдовцом, поклялся себе больше не позволить ни одной женщине завладеть его сердцем.          А Лу просто любила свободу. Она хотела жить по своим правилам, а ещё не хотела никого терять. Нежелание привязываться к кому-то толкало её в объятия случайных любовников, чьи имена она даже не удосуживалась запомнить. Так было проще. И безопаснее. В какой-то степени даже спокойнее.          У каждого из них были свои желания, данные себе обещания и причины жить именно так. Никто не хотел нарушать то мнимое спокойствие и почти устоявшийся уклад. Вот только не всегда наши стремления воплощаются в реальность.          Внезапно возникшее взаимное притяжение захватило обоих. Никто не понимал, как всё произошло, когда и почему. В сущности, понимание это не было нужно ни ему, ни ей. Оба долго боролись с собой. Тщетно пытались справиться с невыносимой тягой друг к другу, преодолеть нахлынувшие желания. Всё было бесполезно.          Лу буквально задохнулась от обрушившегося на неё оргазма. Сильнее сомкнула зубы на пальцах Жонсьера, заставив того зашипеть от боли. Сделала это непроизвольно, лишь бы только не выкрикнуть его имя. Тело прошибло жгучим импульсом наслаждения, ощущения обострились до предела. Она прикрыла глаза и опустила голову на стол, не обращая внимания на то, что от участившихся толчков неприятно елозит по поверхности щекой. Почувствовав крепкую хватку на своей груди, едва слышно выругалась. Удовольствие, граничащее с болью, кружило голову. Сносило крышу не только у неё, но и у Марка.          Её пик наслаждения он переживал едва ли не как свой собственный. И так раз за разом. Каждый тихий вскрик, пробегавшая по её телу сладкая дрожь отзывались в нём волной слишком яркого, почти болезненного удовлетворения. Жонсьера буквально переполняло восторгом от осознания того, что именно он являлся тому причиной, что ей так хорошо с ним. Тут же он ругал себя на чём свет стоит, убеждал, что в его душе не должно быть места для подобных эмоций. Больше не должно. Как не должно там быть и её.          А она была.          Вопреки его желанию залезла под кожу, вцепилась, словно зараза, излечиться от которой не было ни малейшего шанса.          Марк сдавленно застонал. Сделав последний резкий толчок, прикрыл глаза. Обессиленно прижался грудью к спине Лу. Слои одежды, которую они никогда не снимали, не давали возможности сполна насладиться контактом, почувствовать гладкость её кожи. Так было правильно. Потому как сначала ты обнажаешь тело, а после — душу. Это закономерность, которой оба старались избежать.          Лу улыбалась. Жонсьер не видел этого, но знал. Чувствовал на каком-то подсознательном уровне. Понимал: она тоже по крупицам собирает все его проявления слабости. Он ненавидел её за это. За то, что ей не всё равно, за то, что вопреки всему, она тоже чувствует к нему что-то. Ненавидел с той же силой, с какой презирал за слабость себя самого.          Несколько месяцев прошло с момента их первого раза. Марк помнил положивший начало общему безумию вечер так чётко, словно всё произошло буквально вчера.          В тот период он работал над сложным делом, которым так некстати заинтересовалась и Лу. Иво вызвал Жонсьера в кабинет, чтобы обсудить детали. Она как раз дежурила и по своей привычке, так бесившей Марка, вклинилась в их диалог. Начала рассуждать, анализировать, задавать вопросы. Говорила, конечно, по делу, но отчего-то это раздражало лишь сильнее.          Заметив неподдельный энтузиазм Лу, Мартен предложил её Марку в помощь. Ото всех достаточно активных возражений со стороны Жонсьера — лишь отмахнулся. Марку не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Всем своим видом он демонстрировал недовольство, совершенно не стараясь этого скрыть. Даже понимание того, что Лу действительно могла оказаться полезной, не позволяло Марку примириться с необходимостью работать с ней бок о бок.          На протяжении многих недель он всячески старался свести контакты с ней к минимуму. Иногда получалось. Временами — не очень. Слишком часто Лу стала занимать его мысли, слишком много желаний вызывала. Марку это не нравилось. Его это злило и в какой-то степени даже пугало.          В один из вечеров они засиделись до глубокой ночи. На столе возвышалась целая стопка документов, которые необходимо было тщательно изучить. Марк не сомневался, что если постараются и ничего не упустят, то смогут найти так необходимую им зацепку.          Лу уже зевала, не слишком старательно прикрывая рот, и то и дело тёрла лицо. Жонсьер тоже чувствовал себя измотанным. Строчки плыли перед глазами, а тело требовало сна и отдыха. Захлопнув папку, он откинулся на спинку дивана, прикрыл веки и проговорил устало:         — На сегодня достаточно, Рид. Думаю, нам стоит отправиться по домам и как следует выспаться.          — Давайте лучше сексом займёмся, — выдала Лу, на добрую минуту лишив Марка дара речи. — А потом можно и по домам.          Жонсьер резко распахнул глаза и взглянул на неё со смесью изумления и неверия. Он решил, что, должно быть, попросту ослышался. Выражение его лица в тот момент было таким забавным, что Лу не удержалась от короткого нервного смешка. Винить его за это было глупо. Она и сама всё ещё пребывала в шоке оттого, что вообще сказала об этом. Предложить такое Марку было верхом абсурда. Пожалуй, даже озвучить подобное Мартену оказалось бы намного проще.          Всё дело в том, что Жонсьер просто достал Лу. Не покидал её мысли который месяц подряд. Снился ночами, и порой сны эти были такими, что Лу просыпалась с колотящимся сердцем и ноющим от неудовлетворённого желания телом. Она решительно не понимала, что происходит, почему её настолько переклинило на Марке, ведь даже несмотря на то, что после переворота общение их стало значительно теплее — временами почти дружелюбным, — он по-прежнему выводил её из себя. Да и считать его сволочью Лу не перестала. Да, пусть справедливой и честной, но всё же сволочью. И тем не менее именно из-за Жонсьера у неё напрочь отказали тормоза.          Чем дальше, тем непонятнее и сложнее становилась ситуация. Она откровенно бесила, из-за чего нередко Лу находилась в скверном расположении духа. Неспособность изгнать Марка из своих мыслей едва ли не сводила с ума. Лу искала его взглядом, язвила в ответ на любые реплики, получая от этого какое-то изощрённое удовольствие.         Забавно, но поведение Марка полностью отражало её собственное. Он цеплялся к ней по каждому поводу, но всё же не так, как прежде. Их пикировки сменили тон. Если раньше в них отчётливо сквозило раздражение и недовольство, то сейчас они словно бы делали это лишь с целью как можно больше времени провести в обществе друг друга. Лу беспрестанно думала об этом, подозревала Марка в неравнодушии и строила теории. В итоге решила, что скоро просто свихнётся от проснувшихся чувств и полного непонимания того, что со всем этим делать.          Предложение заняться сексом слетело с языка едва ли не против воли. Лу не думала, просто сказала, желая спровоцировать. Она была почти уверена, что Марк сорвётся, наорёт, обругает её последними словами, напомнит о субординации или как минимум окатит ледяным презрением. Лу было плевать, что он о ней подумает. Ей просто необходимо было получить отказ. Чёткий, жёсткий, отрезвляющий. Увидеть вспыхнувшую в его глазах неприязнь или раздражение, хоть какую-то негативную эмоцию. Возможно, это помогло бы забыть о Жонсьере раз и навсегда.          — Что, простите? — переспросил Марк, будучи уверенным, что просто ослышался и что его фантазии окончательно вышли из-под контроля.          — Вы прекрасно меня слышали, месье Жонсьер, — невозмутимо отозвалась Лу.          Марк моргнул. Смотрел пристальным взглядом, силясь разобраться, что у неё на уме, и одновременно пытаясь подобрать слова. Впервые ему нечего было сказать. Что это? Издёвка? Неудачная шутка? Марк не понимал. Однако так долго преследовавшие его иллюзии уже захватили сознание. Перед глазами пронеслись слишком манящие картинки. Он представил, как скользит по шее Лу губами, как вжимает в кожаный диван, лишая возможности пошевелиться, как стискивает её бёдра. Тело отреагировало на столь яркие мысли более чем однозначно. Марк мысленно простонал.          «О чём ты вообще думаешь, кретин? Тебе нужно держаться от неё подальше, а не представлять, как изумительно она смотрелась бы под тобой. О, Единый, дай мне сил».         — Рид, вы в своём уме? — уточнил он, вскинув бровь. Внешняя невозмутимость давалась с большим трудом.          — Более чем, — ухмыльнулась Лу и добавила: — У вас с этим какие-то проблемы?          Если бы взглядом можно было испепелить, то от Лу уже осталась бы жалкая кучка золы.          Марк скрипнул зубами и процедил:         — Не забывайтесь, Рид. — Тон его был ледяным. — Думайте о том, что говорите и кому. — Чуть помолчав, добавил уже спокойнее: — Идите домой, и я сделаю вид, что ничего не слышал.          Лу не сдвинулась с места. Отказ Жонсьера звучал слишком не убедительно. Она не собиралась отступать, полная желания спровоцировать… На что именно, уже и сама не понимала.          Натянув на лицо ехидную улыбку, продолжила гнуть своё:         — И всё же, мне кажется, у вас определённо какие-то проблемы. Возраст, быть может, — наигранно-задумчиво произнесла она. Тут же, ухмыльнувшись, добавила: — Вы же понимаете, что секс — отличный способ расслабиться?         — Секс на работе — отличный способ нажить себе проблем, — парировал Марк. Следом добавил уже жёстче: — Даю вам минуту на то, чтобы покинуть кабинет самостоятельно. В противном случае мне придётся применить силу.          Он уже с трудом сдерживал ярость. Возбуждение от её нахального предложения нахлынуло настолько стихийно, что это сбило Марка с толку. Он же не какой-то там зелёный пацан, чтобы вот так реагировать на подобные выходки. И в данный момент Жонсьер не знал, чего ему хотелось больше: оттрахать Лу до полуобморочного состояния или же попросту придушить, дабы она перестала терзать его днями и ночами и оставила, наконец, в покое. Марк подумал, что одно другому не мешает, и сначала можно… Он скривился в ответ на свои мысли и рявкнул так, что Лу вздрогнула:         — Проваливайте из моего кабинета немедленно, если не хотите проблем!         Когда Марк вот так повышал голос, нормальные люди предпочитали срочно ретироваться. Знали, если Жонсьер впадёт в состояние бешенства — жди беды. Рид, по всей видимости, нормальной не была. Она поднялась с дивана, однако направилась не к двери, а прямиком к Марку. Полная предвкушения улыбка, лихорадочно блестевшие глаза. Она была хороша. Желанна. Она была запретным плодом, к которому Марка тянуло со страшной силой. Вопреки всем доводам рассудка, вопреки данным себе обещаниям, он не мог совладать с нахлынувшими чувствами. Не мог, как ни старался. В итоге они пробуждали в нём злость, потому что не поддавались контролю.          Марк наблюдал за медленным приближением Лу, а сердце отбивало тяжёлый ритм в такт её шагам. Ему было любопытно, насколько далеко она сможет зайти. Видит Единый, он мечтал, чтобы она зашла далеко, не спасовала перед его мнимым недовольством. В то же время он мысленно умолял её уйти. Знал: если Лу проявит настойчивость, он попросту сдастся. И сделает это с большим удовольствием. Потом, конечно, станет ругать себя и ненавидеть за проявленную слабость, но кто вообще думает о том, что будет после? В данный момент Марка пугало лишь одно: понимание, что если узнает Лу ближе, то уже не сможет остановиться. Не сможет, даже если будет понимать, что для неё секс с ним — лишь очередное развлечение.          Марк прекрасно знал о её отношении к подобному способу расслабиться, как она это называла. Знал, что секс со случайным партнёром для неё в порядке вещей. В своё время он наводил справки, изучил Лу буквально под микроскопом, собрал настоящее досье: друзья, привычки, досуг, сексуальные партнёры. Делал это втихаря, даже не ставя в известность Мартена. Просто не мог позволить девушке, вызывавшей слишком много сомнений, стать личным телохранителем Иво. Жонсьеру нужно было убедиться, что она чиста и не имеет никаких сомнительных связей или знакомств. Тогда-то он и выяснил, что как раз сомнительные связи — просто конёк Рид. В целом, Марку было плевать на то, как она предпочитает развлекаться. О том, что для неё использовать случайно подвернувшегося парня для удовлетворения своих потребностей так же естественно, как воды попить, Жонсьер забыл почти сразу. И уж точно никогда не подумал бы, что однажды сам окажется на месте одного из «избранных».          Раньше Марк не понимал такого поведения. Не осуждал, конечно, но и уложить подобное в голове тоже не мог. А сейчас вот оценил. Теперь и он пришёл к тому, что без привязанностей жить намного проще, да и проблем от этого меньше. Вот только действительно ли у него получилось не привязаться вновь? Или же он лишь успешно притворялся, изо дня в день продолжая лгать самому себе?   Затаив дыхание, Лу медленно приближалась к Марку. До конца не веря, что действительно собирается воплотить свою безумную идею в реальность, она колебалась. Хотела и не хотела этого одновременно. Вопреки опасности стремилась к Жонсьеру так отчаянно, словно мотылёк, летящий к открытому огню. Марк манил её. Вызывал непреодолимое желание почувствовать на себе его хватку, попробовать вкус губ, узнать ближе. Настоящего. Не того Жонсьера, что изо дня в день прячется под маской холодной строгости. В то же время она не хотела приближаться к нему, не хотела сокращать дистанцию, потому как знала: стоит поддаться этому наваждению — и всё усложнится. Сблизиться с Марком — значило впустить хаос в свою жизнь.          В каждом шаге её присутствовала борьба. Борьба со своими чувствами, борьба с желаниями и со страхами. А ещё в душе медленно поднималась волна ярости. Она ненавидела Марка за то, что позволял ей сокращать расстояние. Ненавидела за то, что, сам того не ведая, толкнул на отчаянный поступок. Ненавидела за то, что пробрался ей в сердце, въелся в мозг, захватил все мысли. Ненавидела его и себя тоже.          Пока Жонсьер продолжал молча смотреть на неё, Лу подошла почти вплотную и, не колеблясь, оседлала его. Прижавшись грудью к его груди, положила руки на плечи и заглянула в глаза — в их глубине медленно разгоралось пламя.          На некоторое время в кабинете воцарилась тишина. Сколько времени прошло — никто не знал. Они смотрели друг на друга, загипнотизированные и шокированные положением, в котором оказались. Первым очнулся Марк. Не разрывая зрительного контакта, хрипло процедил, обдав её губы горячим дыханием:         — Рид, вы окончательно свихнулись. — Не вопрос — утверждение. — Вы вообще понимаете, что творите?         — Не совсем, — честно ответила она, удобнее устраиваясь на бёдрах Марка. Почувствовав его явное возбуждение, тихо выдохнула.          Она слышала, как оглушительно колотится его сердце. А может быть, это гремело её собственное. Лу сжала крепкие плечи, чуть сдвинулась, чтобы ещё лучше прочувствовать его возбуждённый член между своих ног. Стоило отдать Марку должное. Даже несмотря на ситуацию, он продолжал сохранять внешнюю невозмутимость. Если бы она не сидела на нём, то даже не подумала бы, как сильно он хочет её сейчас.          — Рид, вам лучше остановиться, — севшим голосом произнёс Жонсьер. В словах его угадывалась почти мольба.          — Тогда остановите меня, — выдохнула она едва слышно и поцеловала.          Коснувшись горячих губ, испытала почти настоящее блаженство. На поцелуй Марк не ответил, однако Лу не смутилась. Отстранившись на мгновение, вновь заглянула в карие глаза и наклонилась к шее. Кончиком языка провела по чуть солоноватой коже, слегка прикусила и улыбнулась, уловив шумный вздох. Лу поёрзала, ещё ярче ощущая эрекцию, и почти задохнулась, когда широкие ладони легли на её ягодицы, прижав теснее.          Почувствовав её губы на своей шее, Марк прикрыл глаза и обречённо выдохнул, сдаваясь ей и обстоятельствам. Подчиняясь их общим с Лу желаниям. Не находя в себе сил продолжать противостояние. Марк хотел её прямо здесь и сейчас, хотел раньше и будет хотеть и впредь. Жонсьер знал: в данный момент ни он, ни она просто не смогут остановиться. Они уже прошли точку невозврата, оставалось двигаться только вперёд. И всё же внутри теплилась последняя надежда на спасение. Он видел единственную возможность не допустить, чтобы всё повторилось: сделать так, чтобы Лу не понравилось. Не позволить ей увидеть ничего, к чему хотелось бы вернуться.          Он грубо стиснул её ягодицы, а после резким движением опрокинул на диван. Тут же прижал её своим телом, завёл руки за голову, зафиксировав запястья, и коленом развёл её бёдра.          На несколько секунд они вновь схлестнулись взглядами. Смотрели друг на друга, не до конца понимая, что и зачем делают, но отчётливо осознавая, что уже переступили черту, переходить которую было нельзя.          Лу потянулась за поцелуем, и Марк тут же подался навстречу. Впился в её рот так жадно, словно от этого зависела его жизнь. Терзал её губы, лишая малейшей возможности сделать вдох. Отпустив руки Лу, скользнул ладонями под и без того задравшееся платье, сжимал податливое тело, не заботясь о том, что после на нём останется россыпь синяков. Ярость смешивалась с туманящим разум желанием, от реакции Лу на все его действия, от такой же жадной поспешности в прикосновениях сносило крышу. Непонятно откуда вдруг взявшаяся уверенность в том, что для неё это всё же не очередное приключение, заставила сердце сжаться от тоски. Марк не сомневался: с ним для неё всё иначе. Почему — сам не знал. Однако понимание причиняло боль. Меньше всего Жонсьер хотел, чтобы она страдала. Так же, как и он сам, мучилась от чувств, которые они никогда не смогут разделить, как нормальные люди. От чувств, что должны остаться скрыты. Навсегда.          Лу резко рванула ремень. Сжала напряжённый член и неловко стащила с Марка бельё. Вцепилась в плотную ткань инквизиторской туники и промычала что-то нечленораздельное ему в рот в тот момент, когда он вошёл одним резким движением. Не давая Лу возможности привыкнуть, он начал двигаться в быстром, каком-то неистовом темпе. Нависнув над ней, вновь сжал запястья, словно в тисках, терзал её губы начисто лишёнными нежности поцелуями. Казалось, что время остановилось, что эта сладостная пытка продолжается бесконечно. Лу громко стонала, чувствуя приближение оргазма. Зашкаливавшее возбуждение, какая-то животная грубость Марка, тяжесть его тела и запах кожи заставляли дрожать от переполнявшего наслаждения, граничащего с болью. То, что происходило между ними, было похоже на какое-то помешательство. Сумасшествие в чистом его проявлении. Лу понимала, что окончательно пропала. Её попытка вывести Марка на эмоции обернулась против неё самой.          Марку же казалось, будто он напрочь лишился рассудка. А может быть, это произошло давным давно. Ещё в тот момент, когда взглянул на Рид как на женщину. В тот момент, когда понял, что уже никогда не сможет относиться к этой дерзкой девчонке так же, как ко всем остальным коллегам.          Больше всего на свете ему хотелось бы быть с ней нежным, зацеловать каждый сантиметр стройного тела, любить, не спеша, смакуя каждую секунду близости. Хотелось доставить ей максимум удовольствия, заставить потерять счёт времени от бесконечных ласк, уснуть с ней рядом… Подобные желания причиняли почти физическую боль. Он знал, что не позволит им воплотиться в реальность. Именно поэтому он намеренно был груб. Оставлял синяки на нежной коже, старался показать, что лишь использует для своего удовольствия, и совершенно не заботился о её комфорте. Отвращение к себе почти душило, но навязчивая мысль, что это единственно верный выход, занозой засела у него в голове. Марк верил: только так он сможет уберечь её от себя самого. Он хотел, чтобы противно стало и ей. Хотел, чтобы она ушла и больше не возвращалась, не приближалась к нему. Лучше разрубить начавший завязываться между ними эмоциональный узел прямо сейчас, пока оба не увязли друг в друге, пока не стало слишком поздно.          Лу выгнулась от нахлынувшего оргазма. Её протяжный, полный наслаждения стон прокатился по кабинету, эхом отдаваясь у Жонсьера в голове. По губам его скользнула мимолётная, неосознанная улыбка, которая тут же сменилась новым приступом злости. В данный момент Лу звучала так, словно ей было очень хорошо, словно Марк, желая наказать, на самом деле дал именно то, чего ей так не хватало с другими партнёрами. Это в его планы не входило.          А Лу действительно было так хорошо, как никогда прежде. Она любила разный секс, в зависимости от настроения, но всё же чаще хотела именно такого: дикого, необузданного, страстного. По какой-то злой иронии, человеком, давшим ей желаемое, оказался именно Жонсьер. Тот, от кого она предпочла бы держаться подальше, тот, кого ненавидела за свою одержимость им.          Она извернулась и сомкнула зубы на его шее, чуть ниже уха. Хотелось сделать ему больно, пусть и такой мелочью наказать за то, что, сам того не ведая, сломал её, подчинил, заставил хотеть того, от чего она бежала всю свою жизнь. Больше всего на свете Лу хотела, чтобы Марк взял её снова, чтобы делал это изо дня в день. Хотела целовать его, чувствовать сильные руки на своём теле. Хотела проснуться с ним рядом. Впервые в жизни она испытала такое желание.          Лу коротко поцеловала его у края подбородка, тут же вновь укусила и впилась ногтями в его шею. В ответ Марк с силой стиснул её грудь, выдохнул сквозь зубы проклятие и, не в силах больше сдерживаться, сделал последний резкий толчок. Острое наслаждение обжигающей лавой растеклось по венам, затуманило разум. Жонсьер уткнулся Лу в шею, переводя дыхание. Оба затихли, не ослабляя хватку, не спеша отстраниться. В головах крутилась общая мысль: всё полетело к чертям. Оба думали о том, что они своими руками создали сложности, преодолеть которые будет не так-то просто, если вообще возможно. О том, что это был, пожалуй, лучший секс в их жизни. И о том, что он не должен повториться.          Острое удовольствие стремительно сменилось раздражением. Кажется, они ощутили его одновременно, потому как в тот момент, когда Лу резко дёрнулась, намереваясь сбросить с себя Марка, тот уже поднимался. С совершенно безразличным видом начал приводить себя в порядок, не обращая на Лу никакого внимания. Она последовала его примеру.    — Довольны? — зло бросил Марк, не оборачиваясь.    — Ждёте похвалы? — съязвила она. — Даже не надейтесь.    Марк буквально задохнулся от такой наглости. Желание придушить Лу взорвалось внутри яркой вспышкой. Руки сжались в кулаки. Однако не успел он сказать и слова, как за спиной хлопнула дверь кабинета. Лу ушла, даже не попрощавшись.