Лишь временное помешательство.

      Забавно, но на следующий день они работали как ни в чём не бывало. Всё казалось обыденным и привычным, разве что в разговорах их сквозило чуть больше язвительности и раздражения. Впрочем, кажется, никто из окружающих ничего не заметил или же попросту сделал вид.          Лу и Марк старались сохранять внешнюю невозмутимость. Давалось это обманчивое спокойствие с большим трудом. Оба не понимали, зачем ещё больше усложнили себе жизнь, так опрометчиво пойдя на поводу у своих желаний. К сожалению, вернуться в прошлое и отменить произошедшее было невозможно. Оставалось смириться, мысленно поклясться никогда не повторять ничего подобного и бесконечно вспоминать о том, как сладко было предаваться накрывшему их безумству.          Целую неделю они успешно держали свои позиции, пока не случился очередной пафосный приём, к концу которого у Лу буквально сдали нервы.          Она и без того никогда не любила все эти великосветские тусовки, а после переворота и вовсе возненавидела. С момента принятия нового закона отношение к псионикам изменилось. Лу с Кеем и раньше удостаивались слишком пристального внимания, а теперь и подавно. С ними общались, любезничали, пусть и далеко не так искренне, как хотели показать, и постоянно вовлекали в беседы. Скорее всего, некоторые старались «завязать дружбу» с личной охраной Приора в надежде на то, что подобная лояльность не останется без внимания и, возможно, однажды сыграет на руку. Лу было откровенно плевать. Её изматывало и выводило из себя постоянное притворство: фальшивые улыбки, наигранное дружелюбие и идиотские вопросы. В отличие от вечно невозмутимого Кея, спокойно плывшего по течению, Лу кипела внутри. Этот же вечер и вовсе оказался настоящим испытанием.          Едва они с Иво и Кеем переступили порог огромного банкетного зала, всех троих незамедлительно взяли в оборот. От количества лицемерных улыбок и желавших пообщаться стало дурно уже спустя полчаса. Лу злилась и нервничала, а в какой-то момент и вовсе запаниковала. Отвлёкшись на очередного советника, она упустила Иво из виду. Здравая мысль, что рядом с ним Кей, отчего-то не принесла облегчения. Как умалишённая, она начала озираться по сторонам и пробираться сквозь скопление людей, даже не обращая внимания на то, что несколько раз наступала кому-то на ноги. Иво она отыскала спустя несколько мучительно долгих минут, за которые чуть не поседела. Выглядела она, должно быть, так, словно была не в себе, потому как Мартен, прервав разговор на полуслове, аккуратно взял её за локоть, отвёл в сторону и участливо спросил, что произошло и почему на ней лица нет. Лу пробормотала что-то нечленораздельное, надеясь на тактичность Иво. Настаивать тот и впрямь не стал, лишь бросил на неё ещё один обеспокоенный взгляд и вернулся к покинутому собеседнику.          До конца вечера Лу пребывала во взвинченном состоянии, и даже возвращение в Инквизицию не улучшило её самочувствия. Нервы были натянуты до предела, а желание поскорее избавиться от практически зашкаливающего эмоционального напряжения стало почти навязчивым. Громко стуча тонкими каблуками, она быстро шла по пустым коридорам. Сбилась с шага, когда наткнулась на Марка.          Они остановились на расстоянии. Замерли, пристально изучая друг друга. Схлестнулись острыми, словно клинки, взглядами, на поверхности которых сквозило слишком явное желание. Желание обладать, пусть и мимолётно, желание нарушить собственные запреты и вновь поддаться безумству. В глубине же притаилось что-то тёмное — ненависть. Столь же сильно, насколько желали, они ненавидели друг друга. Ненавидели за чувства, бороться с которыми изо дня в день становилось всё сложнее. Ненавидели за слабость и уязвимость. За то, что знали: назад дороги нет. Но и вперёд идти невозможно.          Нельзя.          Знали, что обязательно причинят друг другу боль. А может, и не знали, а просто боялись. Выстраивали стены, проводили границы, за которыми старались скрыть свою трусость. Боязнь открыться и довериться перевешивала, перечёркивала всё остальное, и в первую очередь — надежду на простое человеческое счастье. Счастье без взаимных обид, глупых претензий и предательств. Счастье, которое, как обоим казалось, просто не для них.          Они знали, что во всём Нью-Пари не найти двух более неподходящих друг другу людей. Простая истина, что противоположности притягиваются, в их понимании звучала банальной насмешкой. Это было не про Лу и Марка. Однако, вопреки всему, это самое притяжение расцветало прямо на глазах, набирало силу, а вместе с тем сулило слишком много проблем.          Марк беззастенчиво рассматривал надетое на Лу открытое платье. Лёгкий шёлк цвета бордо контрастировал с бледностью кожи, подчёркивал каждый соблазнительный изгиб. Весь её образ порождал исключительно неприличные мысли. Оба выжидали — чего и сами не понимали.          С губ Лу сорвался тихий, какой-то обречённый вздох. Сейчас Марк казался именно тем, кто был ей нужен. Она подумала, что лучше бы не встречалась с ним в этом коридоре. Следом в голове пронеслось:         «Хорошо, что встретила».         Лу мысленно усмехнулась. От подобных противоречий можно было сойти с ума. И, кажется, она была близка. Раньше она думала, что Жонсьер доведёт её до беды, однажды выбесит окончательно, и Лу либо даст ему в морду, либо «случайно» уронит на голову что-то тяжёлое. Теперь же она не сомневалась, что если он её до чего-то и доведёт, то однозначно до психушки.          Она первой нарушила затянувшуюся паузу, неуверенными шагами разорвала окутавшее их вязкое безмолвие. Лу медленно приближалась к Марку, не отводя от него взор. Оказавшись в опасной близости, обошла, мимолётно задев его пальцы своими и скрылась в дверях кабинета. Молчаливый посыл был более чем очевиден.          — Твою мать, — почти беззвучно выругался Марк, а после решительно направился следом.          Щелчок дверного замка прозвучал слишком громко в сонной тишине здания. Первый несдержанный стон, когда Марк вжал Лу в стену — ещё громче. Их губы нашли друг друга, встретились в до дрожи жадном, каком-то голодном поцелуе. Руки хаотично исследовали тела поверх одежды, пальцы подрагивали в предвкушении долгожданной близости.          Лу буквально потеряла голову. Вдыхала такой манящий аромат парфюма и кожи Жонсьера, чувствовала горячие ладони, до боли стискивавшие ягодицы, и сбившееся дыхание на своей шее. Судорожно цепляясь за широкие плечи, почти лишённая возможности сделать вдох, Лу испытывала настоящее блаженство. Это было совершенно неправильно. Только не здесь, не с ним. Но, чёрт возьми, как же ей было хорошо. Желая хоть как-то наказать Марка за ту бурю эмоций, что пробуждал в ней, она укусила его за край подбородка. Довольно ухмыльнулась, когда он вздрогнул, и оставила след от зубов уже на горле.          Жонсьера словно током пронзило. Каждое её прикосновение отзывалось где-то глубоко в сердце. Заводило ещё сильнее. Распаляло и сжигало дотла. Это было мучительно больно, словно самая изощрённая пытка из всех возможных. Это порождало злость. На себя. На неё. На обстоятельства. Он тоже ответил ей укусом. Чуть отстранившись, прикусил затвердевший сосок прямо сквозь мягкий шёлк. Втянул его в рот и вновь сомкнул зубы, заставив Лу выгнуться и простонать своё излюбленное «Крэп!». Следом уже с его губ сорвалось хриплое «Дьявол...», когда он скользнул пальцами между её ног и почувствовал, как сильно она возбуждена.          Не должна она так реагировать на него. А он — на неё. Но увы.          Одно уверенное движение, треск разорванной ткани... Два смешавшихся воедино стона, когда Марк вошёл, закинув ногу Лу на своё бедро. Их вновь накрыло полным неистовством. Колючие поцелуи, резкие толчки, протяжные стоны — всё слилось в яркий калейдоскоп удовольствия. Их даже не смущала далеко не самая удобная поза и сковывавшая движения одежда. Это были совершенно не стоившие внимания мелочи.          Лу буквально трясло. Чёртов Жонсьер доводил её до сумасшествия. Одним прикосновением заставлял почти задыхаться, вызывал слишком яркую реакцию на любую, даже грубую ласку. Тело отзывалось на его близость так чутко, словно у Лу целую вечность не было секса. Ни один мужчина прежде не вызывал в ней такой бури эмоций. И как назло, именно Жонсьер — такой раздражающий, до невозможности занудный, доводящий до бешенства за считанные секунды, — оказался тем, кто окончательно вскружил ей голову.          Она уже чувствовала приближение оргазма. Выгнувшись, почти неосознанно впилась ногтями в шею Марка и прикрыла глаза. Лицо её выражало слишком много эмоций, но ярче всего на нём проступало самое настоящее блаженство. Жонсьер жадно ловил каждый рваный вздох, каждый стон, каждое бессвязное слово, срывавшееся с приоткрытых губ.          Лу лихорадочно хватала ртом воздух, и Марк понимал, что она уже близка к краю. Это заставило его двигаться ещё резче, жёстче. Он подхватил её под ягодицы, вынудив обвить ногами. Вошёл ещё глубже. Впившись в губы Лу очередным поцелуем, глушил её стоны и свои собственные. Целовал и мысленно проклинал. Проклинал за то, что пробуждает в нём чувства. Проклинал за то, что отдаётся с такой страстью, словно завтра никогда не наступит, словно вот-вот небо обрушится им на головы, и всё, что у них есть — лишь жалкие минуты этой близости.          Пик удовольствия они поймали почти одновременно. Лу — первая. Марк — следом. Оба едва ли не задыхались, до боли сжимали друг друга в объятиях, не в силах скрыть сладкую дрожь удовольствия. Марк продолжал удерживать Лу на весу, всё ещё находясь в ней. Одновременно хотелось скорее отстраниться и застыть так навечно. Долбаные противоречия, способные довести до ручки любого. Лу тоже хотелось вывернуться из цепкой хватки, однако вместе с тем она радовалась каждой секунде промедления. Прикрыв глаза, слушала, как гулко бьётся сердце Марка, вдыхала его запах и мысленно обрушивала на его голову самые изощрённые ругательства, которые только могла припомнить.          Отлипнув наконец друг от друга, они разошлись с нарочито безразличным видом. Словно и не было между ними той вспышки безумства. Лу одёрнула платье и нетвёрдым шагом вышла из кабинета, чувствуя липкую влагу между ног и мечтая поскорее оказаться в душе, чтобы смыть с себя его запах. Запах, который преследовал во сне и наяву.          После того раза оба снова обещали себе не повторять прошлых ошибок и на корню пресекать любые ситуации, способные привести их к очередному акту изощрённой любви. Они продержались целых пять дней. В этот раз инициатором выступил Жонсьер, за что потом распекал себя на все лады.          Расследование, над которым Лу и Марк работали, зашло в тупик. Мнения насчёт дальнейших действий разошлись, и они никак не могли прийти к общему знаменателю. Когда настало время отчитываться перед Иво, спор разгорелся с новой силой. Оба были раздражены до предела. Обоим достаточно было лишь неосторожного слова, чтобы взорваться. Лу с бараньим упрямством пыталась гнуть свою линию, и Жонсьер взбесился. Начисто забыв о том, что находятся в кабинете Приора, они не стеснялись в выражениях. Марк обозвал Лу бестолковой, не понимающей элементарных вещей и лезущей не в своё дело девицей. Она в долгу не осталась и сообщила Жонсьеру, что он самый настоящий зануда, не видящий дальше своего носа, и вообще редкая сволочь. В чувство их привело короткое, но ёмкое: «Пошли вон».         Иво стоял у распахнутой двери и прожигал их холодным взглядом. С привычным спокойствием сообщил, что оба лишены премии и пока не научатся нормально разговаривать, могут приходить с отчётами исключительно по отдельности. Пристыженные Лу и Марк вышли в приёмную, аккуратно прикрыв за собой дверь. Хмуро, не без раздражения переглянулись и отправилась к Жонсьеру.          С полчаса они сидели в разных концах кабинета, то и дело бросая друг на друга тяжёлые взгляды. Оба бездумно перебирали бумаги, вяло создавая хоть какую-то видимость деятельности. Однако мысли их были далеко не рабочими и текли приблизительно в одном направлении.          Происходящее между ними напоминало самое настоящее наваждение — странное, двуликое. От него становилось одновременно невыносимо и сладко. Сопротивляться не было ни сил, ни смысла, но они всё же пытались. Пытались, потому что были слишком упрямы и не желали уступать, пусть даже и самим себе.          В какой-то момент взгляды их вновь пересеклись и уже не отрывались друг от друга. Лу сидела, поджав губы. У Марка на скулах ходили желваки. От этого молчаливого противостояния сгустился воздух, атмосфера стала тяжёлой и напряжённой. Кто знает, сколько ещё они могли бы просидеть вот так, буравя друг друга глазами, если бы Жонсьер не нарушил безмолвие.          Он резко поднялся из кресла и решительным шагом направился к двери. Щёлкнул замок. Спустя секунду Марк уже был возле Лу. Ещё парой мгновений позже она лежала на диване, придавленная его крепким телом.          Глаза в глаза. Желания и запреты. Бессмысленная борьба с собой и друг с другом. И как вишенка на торте — полное непонимание, к чему всё это приведёт…         — Как же я вас ненавижу, Рид, — процедил Марк, и Лу почувствовала его дыхание на своём лице.          — Вы даже не представляете, насколько это взаимно, месье Жонсьер, — выдохнула ему в губы.          Он лишь обречённо усмехнулся и поцеловал её. Жадно. Глубоко. Не скрывая обуревающих его эмоций. Она ответила с неменьшим пылом. Руки нетерпеливо забирались под одежду, оставляли на коже следы. Они словно клеймили друг друга синяками и царапинами, найдя единственный способ выместить друг на друге злость. Причинить хоть какую-то боль. Вот только это всё равно были сущие мелочи по сравнению с болью душевной.          Каждая их близость больше всего походила на встречу двух одержимых. Приносила удовольствие, туманящее разум. Оба слишком темпераментные, раскрепощённые, не знающие стеснения, они идеально подходили друг другу, но не намерены были этого признавать. Всё напоминало детскую игру: если зажмуриться и спрятаться под одеялом, можно убедить себя, что в темноте нет монстров. Лу и Марк тоже «прятались», уверяя себя, что всё происходящее — лишь временное помешательство, которое скоро пройдёт.          Они лежали на неудобном кожаном диване с вечно разъезжающимися подушками и пытались отдышаться. Марк всё ещё зажимал Лу рот, но оба этого даже не замечали. Прикрыв глаза и соприкоснувшись лбами, они всё ещё переживали общий пик слишком яркого удовольствия. В такие моменты хотелось послать все страхи и сомнения к чёрту. Просто наслаждаться друг другом, жить сегодняшним днём, не задумываясь о последствиях. Впрочем, отрезвляющие мысли приходили достаточно быстро, не давая возможности погрузиться в фантазии.          — Нужно всё это прекращать, — хрипло произнёс Марк, освобождая Лу рот и поднимаясь с дивана.          — Не очень похоже, что вы этого хотите, — не удержалась от шпильки она.          Ядовитая усмешка скользнула по припухшим от поцелуев губам. Больше всего на свете Лу хотелось всё прекратить, забыть Марка как страшный, а может, наоборот, как самый прекрасный, несбыточный сон. Глядя ему в глаза, подумала, что для этого кому-то из них придётся умереть.          — Ничем хорошим это не закончится, — тихо ответил Жонсьер.          — Можно подумать, я сама этого не понимаю.          Лу раздражённо дёрнула плечом и отвернулась. Всё она прекрасно понимала, вот только поделать с этим ничего не могла. Вязла в этой странной связи, словно в болоте. Стоило сделать шаг — и выбраться становилось всё труднее. Чем дальше, тем глубже. И так до тех пор, пока не опустишься на самое дно. Спастись не удастся.          Понимал это и Марк. После очередного секса с Лу клялся себе, что этот раз точно был последним, но вновь и вновь нарушал свои же обещания.          Они никогда не говорили о том, что между ними происходит, не раскрывали своих страхов и переживаний. Окончательно запутавшись в чувствах, злясь на самих себя, выплёскивали ярость самым приятным из всех возможных способов. В жалкой попытке установить хоть какие-то границы, никогда не избавлялись от одежды, наивно надеясь на то, что таким образом смогут хоть как-то отгородиться друг от друга.          Марк часами думал о том, для чего всё это Лу. Зачем она положила начало их странной связи? Лу, в свою очередь, размышляла о том, по какой причине Марк раз за разом поддавался этой безумной страсти? Почему постоянно шёл у неё на поводу?         Никто из них не находил ответов на свои вопросы. Каждый знал, что никогда не осмелится задать их. Так же, как и знал то, что не сможет прекратить происходящее между ними даже под страхом смертной казни.          Запретные чувства, которые они не хотели принимать. Сводящие с ума. Мешающие спать ночами.  Погружающие в сладкие, такие жаркие грёзы. Оба увязли. Оба понимали, что выплыть на поверхность уже невозможно, а значит…         А значит, оставалось только тонуть.