Часть 2

      Пустыня Юты встречает меня раскалённым ветром и пылью, что хрустит на зубах. Хранилище ОКС располагалось на вершине склона, окружённое высокими стенами, колючей проволокой и камерами. Последнее задание, сказала Валентина. Остановить мятежного агента, Эйву Старр, по прозвищу Призрак, которая вознамерилась украсть секретные активы. Я не спрашиваю, что это за активы. Я никогда не спрашиваю. Просто делаю, что велено. Это всё, что у меня осталось после Наташи. Пустота внутри требует действия, иначе она поглотит меня целиком.       Проникнуть в хранилище было проще, чем ожидалось. Охрана минимальна – пара дронов, которые я отключаю с помощью глушителя, и несколько патрульных, которых я обхожу, сливаясь с тенями. Внутри – лабиринт коридоров, освещённых холодным светом ламп. Я нахожу центральный зал, где хранятся данные. Металлические шкафы, серверы, ящики с документами. На одном из столов – папка с надписью «Часовой». Фотографии, чертежи, отчёты. Видимо, какой-то проект. На фото лицо мужчины, которого я не узнаю, но что-то в его глазах кажется знакомым. Я не успеваю вчитаться – воздух разрывает звук шагов.       Агент США. Джон Уокер. Валентина не предупреждала, что он будет здесь. Он не тратит время на слова – стреляет. Я уклоняюсь, пуля впивается в стену. Он бросается на меня, и я встречаю его ударом в челюсть. Уокер крепкий, но я быстрее. Мы обмениваемся ударами, пока я не слышу новый звук – шаги, лёгкие, но уверенные. Таскмастер. Её маска блестит в полумраке, и я понимаю, что она здесь не за мной. Её цель – Уокер.       И дальше хаос нарастает. Эйва Старр, Призрак, появляется из ниоткуда, её тело мерцает, словно мираж. Она бросается на Таскмастера, игнорируя нас с Уокером. Я отступаю, используя момент, чтобы укрыться за опрокинутым столом. Уокер снова целится в меня, но его внимание разделено. Таскмастер уклоняется от атак Призрака, её движения зеркалят стиль Эйвы с пугающей точностью. Я слышу выстрел – резкий, как хлыст. Таскмастер падает, кровь течёт из дыры во лбу. Призрак не колеблется. Её глаза холодны, как сталь.       Мы трое – я, Уокер, Эйва замираем. Пистолеты наготове, взгляды пересекаются. Никто не двигается. Я слышу, как бьётся моё сердце, но не от страха. Я готова ко всему. Но тут неожиданно в зале появляется ещё один человек. Он выходит из-за ящика с поднятыми руками, заметив, что у нас оружие. Высокий, с потерянным взглядом, одетый в мятую футболку и штаны, которые скорее висели на нём.       — Ты ещё кто такой? – одновременно спрашиваем мы.       — Меня зовут Боб, – говорит он, и его голос дрожит, словно он сам не уверен в своих словах. Его лицо, вспоминаю, – то самое, с фотографий проекта «Часовой». Что это могло значить?       Внезапно двери хранилища блокируются. Металлические ставни опускаются с оглушительным грохотом. Мы заперты. Уокер ругается, Эйва напрягается, её тело начинает мерцать сильнее. Боб смотрит на нас, словно ребёнок, потерявшийся в толпе. Я всё ещё держу пистолет наготове, но мысли в голове кружатся. Наташа учила меня видеть за пределами задания, искать правду. Только правда – это роскошь, которой у меня нет. Я смотрю на Боба, и что-то в его глазах – уязвимость, растерянность – напоминает мне о ней. О сестре, которая всегда находила свет, даже в темноте. Она смогла выбраться из неё. Нашла свой собственный путь, посвятив себя спасению людей. Я не могу позволить себе чувствовать, но его взгляд пробивает трещину в моей броне. Наташа бы не пугала его, а постаралась понять.       — Теперь давай по-честному. Кто ты такой? – Уокер делает шаг вперёд, его пистолет всё ещё направлен на меня, но взгляд устремлён на Боба. Его голос грубый, с ноткой раздражения, как будто этот парень очередная головная боль, свалившаяся на его плечи. Но теперь, кажется, эта проблема стала общей для всех нас.       Я внимательно разглядывала Боба. Его лицо, бледное, с тонкими чертами, было искажено страхом, глаза – широко раскрытые, с зрачками, дрожащими, как у загнанного животного. Почему он так напуган? Мог ли быть этому виной проект «Часовой»? Мой взгляд скользнул по его дрожащим рукам, по тому, как он нервно сглатывал, пытаясь ответить. Что они с ним делали? Может, стирали воспоминания? Или, хуже, внедряли ложные? Чего пытались добиться от такого, как он?       — Я Боб! Сказал же... что я Боб, – отвечает тот, и его голос звучит почти жалобно. Он смотрит на нас, словно пытается вспомнить, кто он и почему здесь. Его руки всё ещё подняты, но теперь они дрожат сильнее.       — Что ты всё заладил? Боб да Боб, – ворчит Уокер, его брови сходятся, а губы кривятся. — Ты что, издеваешься?       Как он вообще оказался в этом хранилище? Доступ сюда был ограничен. Он что, просто наткнулся на это место? Или его кто-то привёл? Если над ним и проводили какие-то эксперименты, разве он не должен в таком случае находиться в лаборатории, а не здесь? Разум цеплялся за детали. Может, он беглец? Или подставной, часть какого-то плана? Но, в конце концов, это не моё дело, напомнила я себе. Кто он такой, почему здесь, что с ним сделали – это не должно меня волновать. И всё же мой взгляд снова вернулся к Бобу, к его растерянному лицу, к тому, как он пытался удержать себя в руках. Что-то в его беспомощности вызывало у меня смутное чувство жалости, которое я тут же подавила. Эмоции – лишний груз.       — Кто тебя сюда послал? – вмешивается Эйва, её голос холодный.       Его поднятые руки тряслись всё сильнее, пальцы сжимались и разжимались, как будто он пытался ухватиться за что-то невидимое.       — Никто! А зачем меня сюда посылать? – Боб выглядит ещё более растерянным, его глаза бегают между нами, словно он пытался сложить пазл, в котором не хватало половины деталей. — Подождите... Вас, получается, всех послали? Для чего?       Его вопрос повисает в воздухе. Я чувствую, как напряжение растёт, как воздух сгущается. Эйва бросает быстрый взгляд на меня, потом на Уокера.       — Не знаю, что здесь творится, но вы меня все достали. Я ухожу. Я своё задание выполнила, – резко говорит Эйва. Она поворачивается к двери, её тело начинает мерцать сильнее, готовясь пройти сквозь стену.       Я навожу на неё пистолет, мой палец на спусковом крючке.       — А моё задание, видишь ли, – это ты, – говорю я. — Так что никуда я тебя отсюда не выпущу.       Эйва приподнимает бровь, её губы изгибаются в лёгкой насмешке. Она не боится, и это меня почти впечатляет. Но я не могу позволить ей уйти.       Уокер, не теряя времени, направляет пистолет на меня.       — Ты тоже не выйдешь отсюда, Белова, – говорит он.       Боб отступает ещё дальше, его руки дрожат, и я хочу крикнуть ему, чтобы он отошёл, чтобы не лез в это, но слова застревают в горле. Вместо этого я бросаю Уокеру:       — Уокер, ты не понимаешь, во что ввязался!       — Да? Я-то как раз понимаю, – огрызается он, его лицо искажено гримасой. — Ты следишь за ней? Так себе прикрытие для той, кто ворует активы ОКС.       — Это не я воровка, а она! – выкрикиваю я, сжимая зубы. Мой голос дрожит от раздражения, но я держу себя в руках. И тут меня осеняет. Как молния, осознание пронзает меня. Я медленно опускаю пистолет, показывая, что не собираюсь стрелять. — Очевидно, что мы все работали на Валентину в каких-то её тайных операциях, ведь так?       Уокер хмурится, его пистолет всё ещё направлен на меня, но он слегка опускает его.       — Ну, и? Пытаешься потянуть время? Я на такое не ведусь!       — Она собрала здесь все секреты ОКС, включая нас, – терпеливо говорю я. — Мы улики. Валентина хочет нас прикончить. — Я провожу пальцем по горлу, и этот жест кажется почти театральным, но точнее некуда.       Эйва задумчиво кивает, кажется, тоже поняв, в чём было дело. Она хотя бы не так глупа, как Уокер.       — Мы исполнители. Нас могут опознать.       — За себя говорите, – хмыкает Уокер. — В вашей теории есть косяк, – добавляет он, глядя на меня с вызовом.       — Да неужели? И какой же? – язвлю я, едва сдерживая раздражение. Его слепота бесит меня.       — Для начала посмотрим на факты. Одиозная Призрак в розыске в пятнадцати странах. Эта мёртвая вообще разнесла пол-Будапешта, – он кивает на тело Таскмастера, лежащее неподвижно. — И ты, убийца из Красной комнаты. Реки крови пролила.       Да уж, то ещё сборище. Кто бы мог подумать, что мы все, такие непохожие, встретимся в этом месте и в таких обстоятельствах? Каждый из нас – с тёмным прошлым, каждый – угроза. Но Боб… он был аномалией. Его страх и растерянность не вписывались в этот мир наёмников и предателей.       — Смешно это слышать от Капитана Америки для бедных, – усмехается Эйва. Она скрестила руки на груди, но её поза лишь на первый взгляд была расслабленной.       Уокер стиснул челюсти, его лицо стало пунцовым.       — Чтоб вы знали, я был официальным Капитаном Америкой, – прорычал он, его голос, хриплый от злости, эхом отразился от стен. Он выпрямился, как будто пытался вернуть себе утраченный авторитет. — Я нёс щит, служил стране, пока такие, как вы, шныряли по подворотням!       — Пфф, – вырывается у меня. — Сколько ты им был? Две секунды?       — Пока прилюдно не убил невинного мужчину, я правильно помню? – приподнимает бровь Эйва.       — Не невинного, – огрызается Уокер. — Слушайте, я ветеран боевых действий! У меня есть жена, сын, дом! А вы, девочки, – он выплюнул последнее слово, как оскорбление, — просто наёмницы, которые бегают за деньгами! Так что меня явно послали сюда, чтобы взять вас под контроль.       Я переглядываюсь с Эйвой в безмолвном согласии. Его слова были настолько абсурдными, что сдержать смех было невозможно.       — Отличная шутка, спасибо, – говорю я, вытирая уголок глаза, где выступила слеза от смеха. — Ты правда думаешь, что ты здесь главный? Какая наивность!       — Даже как-то легче стало, да? Или нет ещё? – вдруг вмешивается Боб, его голос тихий. Я почти забыла о нём, и его слова заставляют меня вздрогнуть.       Уокер поворачивается к нему.       — Я не уйду, не выполнив свою миссию. Валентина дала мне конкретные гарантии, и я не буду её сливать. Но этот оборванец в заказ не входил. — Он делает шаг к Бобу, который весь нервно дрожит. — Откуда ты здесь?       — Я не помню, как сюда попал. Правда, – бормочет Боб.       — Ха, отличный ответ. Ладно, – Уокер разворачивается к нам с Эйвой. — Свяжите друг друга.       — Ну уж нет, – отрезаю я, сжимая пистолет сильнее.       — Ага, размечтался, – сказала Эйва, её тело мерцает, и она направляется к двери. — Я точно сваливаю.       Она активирует шлем, готовясь пройти сквозь стену, но внезапно раздаётся оглушительный звук – высокий, режущий, как визг. Мы все зажимаем уши, наши лица искажаются от боли, которую он причинял. Я оглядываюсь, пытаясь понять его источник. Это точно ловушка. Именно так Валентина хотела избавиться от нас всех? Что ж, это было бы очень позорной смертью...