Ruslan Denisov (No. 67) Pt.1

            Эмили выписали к полудню. Проснувшись утром, она увидела у больничной кровати Энни и с трудом сдержала эмоции. Подруга крепко обняла ее. — Прости меня, — попросила Беннетт, чувствуя, как покалывает в глазах. — Я знаю, что ты скажешь, но мы спасли столько людей!.. — добавила она дрожащим голосом, выдохнув. Перед глазами на миг всплыло лицо маленькой Анны. — Я знаю, все хорошо, - ответила Энни. — Главное - все обошлось. Но не делай так больше. К слову, ты помнишь, что у твоего брата сегодня день рождения?       Эмили не помнила. Более того, она даже не представляла, какой сегодня день недели, не только число. Время в контейнере и под капельницами слилось в один бесконечный серый поток. Она откинулась на подушку, прикрыв глаза. Брат Ланы рос болезненным ребенком. К своим двадцати он перенес уже три сложные операции, во время одной из которых хирург по неопытности посоветовал семье попрощаться с ребенком. К счастью, тогда все обошлось, и мальчик выжил, но стал центром вселенной для родителей. Они оберегали его, как могли, порой доходя до абсурда.       Беннетт была старшей сестрой; она всегда старалась соблюдать грань дозволенного и придерживалась того, что он взрослеет и не должен вырасти маменькиным сынком. Она хотела для него настоящей жизни, а не золотой клетки. Разумеется, ее точка зрения родителей совсем не интересовала, как, впрочем, было во многих вопросах, потому что она говорила все то, что в семье не хотели слышать и принимать, хотя каждое ее слово было горькой правдой. — Я должна была пойти к ним в полночь и отнести торт, - слабо произнесла девушка. — Это легко, - отмахнулась Энни. — Я закажу. И, если будешь в состоянии, поедешь и поздравишь. — Я не позвонила ему ночью...       Это уже предполагало, что ее дома сожрут. — Скажи, что поднялось давление, ты приняла таблетку и уснула, - подсказала подруга. — Мне так надоело им врать... — У тебя есть другой вариант? — Нет. Им не нужна я настоящая и они хотят спать спокойно, так что они сами вынуждают меня врать. — Это тебя не огорчает? — Только сначала. Было очень непросто принять этот факт, но я не их марионетка и не кукла без души. — Тебе нужно купить подарок? — Да, все для бармена. — Я сделаю.       В палате вдруг стало невыносимо душно. Стены словно начали сжиматься, точь-в-точь как листы металла в том грузовике. А узнав о дне рождения, девушка только сильней разволновалась. Это ощущение, что на нее разозлились уже по умолчанию за то, что она не явилась домой до сих пор, не написала и не позвонила, вызвало приступ паники, она начала задыхаться. Энни испугалась и вызвала Майка. Не теряя времени, он подготовил инъекцию и взял девушку за руку, затем снял колпачок катетера и ввел препарат. Отложив шприц, он сел ближе и обнял Беннетт, приговаривая тихо, что все хорошо. Она не сразу успокоилась, но все-таки вздохнула с облегчением и откинулась на подушку. — Что это было? - спросила она. — Тревожность и панические атаки передают тебе привет, - мягко пояснил Фабер. — Последствия гипоксии невозможно отменить за одну ночь. — И что, теперь так будет постоянно? — Нет, лишь в случаях сильного стресса, но не волнуйся, я выписал тебе седативное. Главное - соблюдай график приема, тогда не будет проблем.       Они приехали домой почти в четвертом часу. По пути Энни заказала торт в любимой кондитерской Эмили, а еще сделала несколько остановок у подходящих магазинов, где собрала коллекцию всего, что может пригодиться бармену: тяжелый шейкер, изящные ложки, джиггеры и стрейнеры. В итоге все это упаковали в одну коробку, очень внушительного размера, и повязали бантиком.       Беннетт привела себя в порядок, отвечая на звонки Арама и Элизабет. Выяснилось, что вся команда получила отгул на один день, так что хоть тут ей повезло. Она надела темно-синее платье, которое купила в прошлом году, и удивилась тому, насколько свободно оно сидело на ней теперь. Хмыкнув, она нехотя нанесла макияж, чтобы не слышать от всех, что она очень бледная. Надев кеды, она сказала подруге, что готова ехать. Все же машина Энни очень выручала, не то пришлось бы колесить по Вашингтону на такси. Они погрузили коробку на заднее сидение и отправились за тортом, после чего почти в шестом часу машина остановилась у подъезда. — Все хорошо? - уточнила Энни. — Я приехала практически с гостями, это уже нехорошо, - ответила Беннетт. — Ладно, главное - сохраняй спокойствие и позвони, когда решишь уйти, я за тобой заеду. Договорились? — Хорошо. Пожелай мне удачи, — выдохнула Эмили и потянулась за коробкой. Пора было начинать игру в «нормальную дочь».       Девушке не хотелось подниматься в квартиру. Она до боли хорошо знала, что вместо праздничной радости нарвется на привычное презрение и обвинения в том, что она плохая дочь и сестра, которой плевать на семью. Конечно же, это было не так, но за годы она успела привыкнуть считать себя хуже всех и во всем. Родители постоянно сравнивали ее с остальными, приводя в пример кузину, соседку, да кого угодно, лишь бы подчеркнуть ее «несовершенство». Остановившись у двери, она нажала на звонок, чувствуя, как внутри все сжимается. Ей открыла Анджела. — Ну, и где ты ходишь? - вместо приветствия спросила мать. — Я же просила не оставлять все на меня, Эмили! — Мам, я заболела, - тихо ответила девушка. Тяжелый торт оттягивал руки, а коробку с подарком она уже поставила на пол возле себя. — У меня вечером поднялось давление и температура, я не смогла даже позвонить. — До сих пор? - скептически бросила Анджела. — Мне уйти или ты меня впустишь? - задала Эмили встречный вопрос. — Заходи, но отец в ярости, ты знаешь, что он не любит такие вещи. Ты не должна приходить вместе с гостями, ты часть этой семьи, ты сестра и ты дочь, ты должна помогать мне.       Беннетт вдохнула поглубже и прошла в квартиру, где уже вовсю звучали шутки и смех прибывших. — О, а чего ты так «рано»? - спросил брат, выйдя к ней. — И ты туда же? - бросила девушка. — Можно подумать, ты в мой день рождения с работы прилетал к полудню или вообще дома сидел.       Отец не стал здороваться с ней. Это задело девушку до глубины души, но она натянула привычную маску, улыбнулась гостям и постаралась вести себя естественно, не зацикливаясь на плохом. — Эмили! - вскочила с места Зоуи. — Куда ты пропала? В сети тебя нет, ты не звонишь, не пишешь. Мы прямо вечность не общались! — Прости, у нас отчетный период, я прихожу домой никакая, - задумчиво ответила Беннетт, пытаясь припомнить, когда виделась с девушкой в последний раз. Если память ей не изменяла, это было еще до ранения Ресслера. Да, точно. Тогда главной ее задачей было выжить в его присутствии и не уйти из отдела... — Как у тебя дела? Как работа? — Снова уволилась вторая ассистентка врача, так что я опять одна за всех пашу в три смены. Я так устала. — А ты не хочешь сама стать стоматологом? — Нет, это годы учебы, потом еще практика, набор клиентов и прочее. Я не молодею. Мы с Нейтом сейчас планируем беременность и думаем об ипотеке, так что пусть все остается на своих местах. Буду вести свой блог и работать, хотя так выдыхаюсь в последнее время, да и интерес ко всему пропадает. У меня выгорание, кажется.       Зоуи болтала весь вечер. Семья Беннетт собрала человек пятнадцать «самых близких». Эмили смотрела на горы грязной посуды и суету и думала: разве нельзя было пойти в ресторан? Какого черта нужно так усложнять жизнь, чтобы потом обвинять ее в том, что она не приехала раньше помочь?       Второй проблемой, с которой столкнулась Беннетт, был алкоголь. Практически все, за исключением отца, спросили, почему она не пьет. На мгновение она даже представила, что просто встанет и объявит во всеуслышание о том, что она агент ФБР в подразделении, которого официально не существует, а еще она только утром выписалась из больницы и примерно через час должна принять очередную порцию разных таблеток, чтобы пережить этот вечер спокойно, но это была так себе идея, так что она просто сказала, что приняла лекарство от головной боли и не хочет мешать это со спиртным.       Как только с едой было покончено, Эмили помогла матери заменить посуду на столе на чистую, убрать все лишнее, чтобы смогли подать десерт. — Ты где шляешься? - подошел к ней отец, когда она нарезала фрукты, перекладывая их в вазу. — Я не понял, ты кем себя возомнила? Ты что, теперь сама по себе? У тебя нет семьи? Ты забыла, что у тебя есть родители, брат, обязательства? — Эрик, потом, - подошла к нему мать. — Гости услышат. — И пусть. У твоего брата день рождения, о чем ты думаешь вообще, а? Все хиханьки да хаханьки? Где ты была? Когда ты в последний раз вообще приходила сюда или звонила? И не надо оправдываться, будто ты не могла отпроситься с работы.       Эмили сжала в руке нож, чувствуя, как холодеют пальцы, и поспешно отложила его, вспомнив, что однажды уже чуть не вскрыла себе вены в результате похожего разговора. — Поговорим об этом позже, - сдержанно произнесла она. — Не порть Эндрю праздник. — Это я порчу праздник?! Как интересно получается. Вы на нее посмотрите, она еще указывает мне, что делать! - возмутился мужчина и грубо схватил ее за руку, тряхнул и оттолкнул. — На меня смотри, когда я с тобой говорю! Ты живешь в свое удовольствие, ни о чем и ни о ком не думаешь больше. Посмотри хотя бы по сторонам! Все твои ровесницы уже давно остепенились, а ты все шастаешь по барам и ресторанам с подругами и веселишься! — Какое это вообще имеет отношение ко дню рождения Эндрю?! – переведя дыхание, Эмили с трудом подавила злость. — Все мои ровесницы наслаждались жизнью в свое время, когда я под твоим жестким контролем росла белой вороной, ходя из школы строго домой, ясно? Ты отобрал у меня детство и свободу, а еще возможность чувствовать, что я не хуже остальных, так что я буду жить для себя столько, сколько посчитаю нужным! Не надо меня сравнивать со всеми остальными, потому что и мне есть, с кем тебя сравнить! – вырвалось у нее. Отец сверкнул глазами и замахнулся, но девушка успела увернуться. Пощечины удалось избежать. — Так, оба прекратите, - снова вмешалась мать и повернулась к дочери: — Замолчи, Эмили, пока не стало хуже.       Но «хуже» уже стало. Возмущение накрыло Эмили, словно цунами. — Сколько я должна молчать? - спросила девушка. — Я молчала всю жизнь. — Да как ты смеешь? - прорычал отец. — Я говорю, что люди несут ответственность за семьи и детей! — Хочешь внуков? А как тебе это: «Чтобы я никогда не слышал от тебя слово «люблю»», - процитировала она его слова. — Ты это помнишь? В противном случае ты изобьешь меня, затем маму. А мне было всего тринадцать лет, и я, как все, влюбилась в гитариста с телешоу. Ты заставил меня сжечь мои стихи и тексты песен... «Если тебе улыбается парень или пытается быть с тобой добрым, это не значит, что ты хорошая или особенная, или что он к тебе что-то чувствует, это значит, что он тебе врет, потому что ты дала нему повод, потому что он счел тебя доступной дурочкой и собирается использовать, не верь парням, они скажут тебе что угодно, поматросят и бросят». Ты это говорил? И повторял это годами, каждый месяц по нескольку раз! - девушка побледнела, ее била дрожь, но она не могла остановиться. — Чтобы ты понимал, у таких вещей не существует срока давности! Это невозможно включить или выключить, когда тебе удобно. — То есть я еще и виноват? Ты совсем чокнулась? Я был прав! Я заботился о тебе! И то, что тебя не обдурили и не трахнули – моя заслуга, тебе ясно?! У тебя точно проблемы с головой. Посмотри на себя! Какой нормальный парень захочет с тобой серьезных отношений, кто выберет тебя, чтобы создать с тобой семью, если ты ни о чем не заботишься? Ни один! Да у тебя даже мышление тринадцатилетнего ребенка!       Девушка зацепилась за его слова, но не могла понять, что в них было особенного? А может… В памяти всплыл образ Ресслера в больнице, но исчез. Она плакала. Слова били наотмашь. Головная боль стала невыносимой. Она и не думала, что ее кто-то может полюбить, вовсе нет, она же не достойна. Она всхлипнула, услышав достаточно. — Не беспокойся. Я хорошо усвоила урок, - выдохнула она, глядя на свои дрожащие пальцы, слезы размывали все, превращая предметы в цветные кляксы. — Если меня не принимает и не любит моя собственная семья, то как я могу довериться кому-нибудь чужому? - всхлипнула девушка, снова подумав о Ресслере. — Как я могу кому-то верить? Как я могу впустить кого-то в свою жизнь и не бояться, что он однажды станет таким же, как ты, посчитав меня своей собственностью?! — Она ненормальная! - ударил кулаком по столу мужчина. — Убери ее с глаз моих, пока не поздно! – велел он жене. — Эрик, прекрати, она твоя дочь, какая-никакая. — Никакая! Неблагодарная! Это все ты виновата, воспитала на свою голову! — Благодарю, - бросила Эмили и попыталась обойти родителей. Воздуха стало катастрофически не хватать. Головокружение усиливалось. — Да замолчи ты, - разозлилась мать. — Не видишь, что довела его? — Я довела? – прошептала Беннетт, забирая телефон. — Если я умру, скотина такая, виновата ты. Ты, проклятая, всех нас в могилу сведешь. У меня инфаркт из-за тебя будет, вот увидишь, дрянь такая, - не умолкал мужчина, направившись следом за ней, крича на всю квартиру. — Куда ты пошла? Зайди домой, я не закончил! – проорал он, и девушка замерла на мгновение, вспомнив, как однажды она приехала с соседкой домой. За это он так ударил ее по лицу, что кровь из носа не останавливалась, а подтек на пол лица пришлось замазывать пудрой и сидеть дома. Домашний арест. — Меняйся. Я запру тебя в подвале и заставлю стать нормальной, смотри, ты у меня дождешься. Ты появилась на свет, благодаря нам. Я дал тебе образование. — Выходит, лучше бы не появлялась. И… Образование? Я не хотела становиться бухгалтером, и ты прекрасно это знаешь. — Да, ты хотела быть полицейским, - припомнил отец с издевкой и прижал руку к сердцу. — И превратиться в шлюху?! Чтобы тобою пользовались все? И что бы о нас говорили? А потом ты принесла бы нам в подоле? - прошипел мужчина и схватил девушку за руку, причем сдавив до боли так сильно, что она чуть не закричала. — Да ты совсем от рук отбилась, я смотрю. Забыла, с кем говоришь, да? — Эрик, успокойся, - снова вмешалась Анджела. — Угомонитесь вы оба, пока оба не пожалели! Сколько можно! Вы вообще не способны спокойно существовать? — Я больше не ребенок, которого ты сможешь запугивать избиением! - рявкнула Эмили. — Сейчас я тебе покажу.       Мужчина уже потянул девушку в другую комнату, но воздух снова стал тягучим, она начала задыхаться, плохо понимая, где находится. — Может хватит уже? – вышел к ним Эндрю. — У меня день рождения, вы не могли сказать друг другу гадости потом? Эмили? - он подошел к девушке, но она дернула руку, неуверенно стоя на ногах, стараясь не упасть, и промолчала. — Отпусти ее, - сказал парень отцу. — А я и за...была, п-почем-му отделилась, - рвано произнесла она. Из-за слез все было слишком мутно. — Спасибо, что на... напомнили.       Она схватила сумочку и выбежала на лестницу. Колени подгибались, она почти не видела ступенек, слыша за спиной крики. Выскочив из подъезда, она столкнулась с ледяным ливнем. Эмили побежала прочь, свернула за угол и едва не угодила под машину. Визг шин и свет фар на миг ослепили ее, она замерла, но удара не последовало. Она заставила себя идти дальше и почти сползла на скамью на остановке. Рыдания вырвались наружу. Ей было нестерпимо жаль саму себя. Она обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Хотелось просто исчезнуть. Брат и мама обрывали телефон, но она молча сбрасывала вызовы. Трясущимися руками она набрала сообщение Энни: «Я бросаю локацию. Можешь забрать меня, но побыстрее?»       Ответ не заставил себя долго ждать. Энни: «Лечу. Я как раз неподалеку»       Энни нашла её не сразу. Беннетт уже успела успокоиться и уставиться в одну точку, глядя, как капли дождя разбиваются об асфальт. Она думала об очень многом. Её жизнь никогда не изменится, если не поменяются люди вокруг неё — она уже проходила это, когда пошла против семьи и оставила гитару в своей жизни. Одинокая и неуверенная в себе, вечно стыдящаяся того, что сказала что-то слишком громко или не к месту, она когда-то случайно оказалась замечена и стала частью чего-то большего. Её приняли в общество, её слушали, её хвалили, и со временем её буквально вытащили из раковины, в которой она годами пряталась от мира и собственного отца.       Раскат грома заставил девушку вздрогнуть, но он же провел довольно жирную черту между тем, в какой глубокой депрессии она была, когда только попала в опергруппу, и тем, кем стала сейчас. От ледяного неприятия в первые дни она прошла путь до искренних объятий. И Ресслер... Это уже было опасно: она зашла чересчур далеко. Эмили поймала себя на мысли о том, что начала на него полагаться; он стал для неё и компасом, и опорой в этом хаосе. Она никогда не ставила его в один ряд с Арамом — они были слишком разные, во всем. Она очень любила Арама за его детскую простоту и открытость, но с Дональдом она так не могла — с ним абсолютно всё было иначе, сложнее, тоньше, на другом уровне. Она прекрасно понимала, что с ним нельзя просто дружить, сблизиться с ним будет значить отдать ему все. Однако, если вчера ночью она и романтизировала произошедшее в палате, то сейчас, сидя на мокрой скамье, испытывала лишь жгучую злость на себя. Она настолько сломана, что не способна отличить нормальные рабочие взаимоотношения от чего-то большего. Она сделала из мухи слона, приправив сплетни Кин и Миры своим наивным поведением. А если они ему на что-то намекнут? Боже, какая она дура... Он ведь не сделал ничего, чего не делали все остальные. Когда наркоторговец Лорка похитил Кин, Дональд поставил на кон всё, чтобы вернуть напарницу. В его поведении не было ничего, ни единого намека на что-нибудь большее, чем чисто профессиональный этикет. Подумаешь, он ее обнял. Ну и что? Элизабет тоже тогда остановилась и прижалась к нему.       Она не проронила ни слова в машине Энни, а дома, едва двигаясь от усталости, влезла в мягкий теплый костюм и легла в постель, выпив горячий чай. Повернувшись набок и кутаясь в одеяло, она, как одержимая, искала ответ на один-единственный вопрос: сможет ли нормальный парень захотеть с ней отношений? И под «нормальным» она, разумеется, подразумевала не кого-нибудь, а Дональда Ресслера. Достойна ли она его внимания? Он видит в ней кого? Что если он действительно, как и отец, сочтет её беспечной и «никакой»? Почему Одри? Имела ли она отношение к его работе или была самой обычной девушкой, и именно этим, своей нормальностью, его и привлекала? Этакий тихий якорь посреди его бурного моря. Слова отца так сильно врезались в её голову, что она отчаянно искала в себе хоть что-то хорошее, что могло бы откликнуться такому парню, но скоро пришла к выводу, что она просто жалкая. Она сравнила себя с Одри даже внешне. Длинные красивые волосы, ухоженная… Не то чтобы Беннетт всего этого не делала, но у нее было каре, она носила строгую одежду, еще более оттеняющую ее серость. Она никогда не была яркой, не умела кокетничать, да и не осмелилась бы с ним, но злость, ревность и неумение справиться со столь противоречивыми позывами то вызывали желание что-то в себе изменить, то наоборот остаться незаметной. Все это бессмысленно. Энни была права: она потерялась. Все их «особенные» моменты — взгляды, слова в больнице, спасенный кулон — теперь лишились своей прелести и начали казаться ей обычными должностными инструкциями.       Она уснула не сразу, а проснувшись утром, ненавидела себя, свои мысли и весь этот мир. Потихоньку собравшись и стараясь не разбудить Энни, она выскользнула на улицу с термосом апельсинового чая с корицей. Пряный аромат немного успокаивал. Эмили неторопливо прошлась по умытой дождем теплой улице. Вашингтон уже давно проснулся и, казалось, ждал от неё новых свершений, так что девушка запрыгнула в полупустой автобус и поспешила на работу. Даже с тупой головной болью ей было в разы легче в стенах «Почтового офиса», чем накануне вечером в родительском доме. Сидеть в четырех стенах и пережевывать обиды она бы просто не смогла — работа была её единственным спасением от самой себя.

***

      Почтовый офис встретил ее шумом подъемного механизма грузового лифта. Она заметила машины у здания и поняла, что пришла последней, ведь даже велосипед Арама был припаркован в привычном месте. Спустившись на нижний этаж, она вышла к команде, которая уже собралась вместе для нового обсуждения. — Ты пришла! - удивилась Элизабет. — Тебе точно можно здесь быть? Фабер не прописал постельный режим?       Эмили слабо улыбнулась, подходя ближе к столу и стараясь игнорировать тупую пульсацию в висках. Намного хуже дело обстояло с сердцебиением: стоило ей краем глаза увидеть Ресслера, как все внутри перевернулось с ног на голову, а нервная система дала сбой. Бледность уступила легкому румянцу на щеках. — Поверь, мне лучше здесь, чем в четырех стенах, - ответила она коротко, стараясь избежать внимания к себе: ее всегда это смущало. — Агент Беннетт, вы хорошо поработали, - отметил Купер, причем одобрение в его взгляде читалось отчетливо. Это было приятно. — Дэмбе сказал, что вы спасли ему жизнь и помогали остальным сохранять спокойствие в критической ситуации. — Спасибо, сэр, но Дэмбе преувеличил, — Эмили покачала головой, чувствуя, как краснеет под взглядами коллег. — Это он спас всех, кто был с нами. И я в который раз должна отметить, что он совсем не такой, каким мы привыкли его считать из-за связи с мистером Реддингтоном.       Едва она договорила, тяжелые двери лифта повторно разъехались с металлическим лязгом, впуская в офис именно тех, о ком шла речь. — Помяни черта, - едва слышно пробормотал Ресслер. Эмили мельком взглянула на него: он выглядел безупречно, как и всегда, но в складке между бровями читалось напряжение. Более того, он был холоден. — Смотри-ка, все в сборе! - улыбнулся Рэймонд Зуме. Они прошли вперед, миновав несколько рабочих столов. — К чему такой ранний визит? - сухо спросил Купер, скрестив руки на груди. — Время не ждет! У нас на повестке дня дела исключительной важности. К тому же, Гарольд, мы стремительно подходим к развязке! — Тебе полегчало? - спросил Эмили Дэмбе. — Да, вполне, — ответила она, стараясь выглядеть бодрее. Зума скептически изогнул бровь, явно не поверив ни единому слову, и многозначительно указал взглядом на плотную рубашку с длинным рукавом, в которую она укуталась, несмотря на начало июня. — Не всё сразу, — добавила она шепотом, вспомнив слова Майка о том, что последствия гипоксии и стресса не исчезают по щелчку пальцев.       Рэймонд протянул Араму флэшку и положил на стол газету. Эмили быстро подвела итог. Арам и Кин звонили ей вчера, Купер и даже Дэмбе проявили внимание, Мира улыбнулась и только Дональд стоял в стороне и не спешил с ней заговаривать, словно доказывая, что все ее суждения – не более, чем выдумка. — Самую интригующую историю этого дня вы найдете на двадцатой странице слева внизу, - подсказал Реддингтон, выдернув девушку из потока мыслей, и сел на стул. Элизабет открыла газету и нашла статью. — «По заявлениям узбекских властей отец Александр Набиев, местный священник из пригорода Ташкента...» - начала читать Кин, но осеклась, пробежав глазами остаток текста. Она подняла голову, недоуменно глядя на Рэймонда. — Вас заинтересовало похищение священника? - подытожила она. — Нет, меня интригует то, что священник - это не священник, - улыбнулся Реддингтон, изящно описав круг на вращающемся стуле. — Насколько я знаю, батюшка Набиев - агент ЦРУ. Это преступление, друзья мои. Со времен холодной войны ЦРУ преследует долгая туманная история внедрения шпионов в религиозную среду. Это нарушение распоряжений, всей политики управления и обещаний, которые давал каждый президент, начиная с Форда. — И вы знаете, кто похитил агента? - спросил Ресслер. — Знаю, - подтвердил мужчина. — К сожалению, это мой компаньон. Его зовут Руслан Денисов. Он возглавляет банду сепаратистов, известную как «НРУ», что переводится как Наивысшая Республика Свободного Правильного Независимого Узбекистана. Я говорил Руслану, что это чересчур, но он склонен к драматичным жестам и, кроме того, жестоким и совершенно безрассудным. Политика - его страсть и, чтобы поддержать свои позиции, он стал заниматься похищениями в основном высокопоставленных сотрудников иностранных организаций, которые работают или путешествуют в регионе. Он требует выкупа, который значительно превышает рыночную цену.       Эмили невольно изогнула бровь. Даже в таком темном бизнесе, как киднеппинг, существовали свои «стандарты» и «рыночные цены» — эта деталь поразила ее своей циничностью. — И ты ведешь с этим человеком дела, - выдохнул Купер. — Не надо недооценивать пользу от банды вооруженных сепаратистов, - кивнул Рэймонд. — Но в последнее время Руслан нарушает свои обещания. Его характер обходится значительно дороже, чем доход, который он приносит. — И вот он, смысл, - поняла Кин. — Вы помогаете спасти агента, мы вытаскиваем у вас занозу. — Вишенкой на торте становится не только Руслан, Лиззи. ЦРУ сделают все, чтобы эта история канула в бездну. Это тот случай, когда Денисов не является единственной проблемой.       Пока они говорили, Арам изучал данные с флэшки, упорядочил их и приготовился дополнить информацию, выведя на общий экран первое фото. — Это Ричард Кенион, - представил незнакомца со снимка Можтабай. — Директор французского поставщика видеоаппаратуры. Фото сделано до похищения, а это - в день, когда НРУ его отпустили в обмен на два миллиона долларов.       Мужчина на втором фото заметно постарел, озлобился и был сильно избит: на скулах запеклась кровь, а взгляд казался затравленным и пустым одновременно. Эмили невольно поежилась, глядя на экран — этот переход от благополучия к полному краху человеческого достоинства был слишком наглядным. — В списке мистера Реддингтона более тридцати жертв, - продолжил Арам, листая слайды с лицами похищенных бизнесменов. — Я не понимаю, - нахмурилась Мира, скрестив руки на груди. — Парень годами зарабатывает на топ-менеджерах и вдруг похищает агента ЦРУ. К чему такая резкая смена курса? — Найдем его и спросим, - коротко ответил Ресслер. — Вера везде священна, - заметил Арам. — Религия должна быть вне шпионажа. — Не в каждой стране, — покачала головой Малик. — Да, и агентство знает об этом, - согласился Дональд. — Если они зашли так далеко, значит, в регионе что-то назревает. — Все так, - подтвердил Реддингтон. — Поэтому, Гарольд, мне нужно, чтобы два твоих агента были готовы вылететь в Узбекистан. — Ресслер и Беннетт, подготовьтесь, - распорядился замдиректора. — При всем уважении, сэр, - нахмурился Дональд, — я думаю, мне лучше взять с собой Кин.       Это было неожиданно. Эмили ощутила, как внутри что-то оборвалось, и молча опустила взгляд на свои руки. Возможно, она сделала что-то не так? Или же после больницы он решил, что она недееспособный балласт? Конечно, было еще несколько вариантов. Например, она была слишком бледной с утра. Как бы там ни было, дистанция между ними сейчас ощущалась одновременно необходимой и своевременной, но и пугающей и деструктивной. — Ты прав, — после секундного раздумья согласился Купер. — Агент Кин... — Прошу прощения за то, что нарушаю планировку, - вмешался Реддингтон. — Безусловно, замечание Дональда носит исключительно заботливый характер, но Элизабет не может полететь в Узбекистан. — Почему? - резко спросил Ресслер. — Потому что у агентов Кин, Малик и Можтабая будет отдельное задание. Видите ли, я не зря сказал, что у нас есть дела, а не дело. Руслан Денисов привлечет внимание минюста, тогда как другая часть команды расследует дело, которое приведет нас к утерянному досье, перехваченному у Зиглер. — Вы знаете, где оно? - удивилась Эмили. — Пытаюсь узнать. Для этого мне нужна полная занятость опергруппы. — И что теперь? - спросила Малик, переводя взгляд с Реддингтона на Купера. — Начнем приводить план в исполнение, - выдохнул Гарольд. — Я встречусь в минюстом и вызову к нам главу ЦРУ. От его ответа будут зависеть дальнейшие действия.       Команда активно обсуждала планы, погрузившись в изучение имеющихся данных, а в кармане Беннетт настойчиво запел телефон. «Мама». Девушка медленно втянула воздух и отошла, а затем и вовсе спряталась в месте, которое называла балкончиком. Она боялась ответить. Опустошенность от последней ссоры никуда не ушла, плюс в офисе она могла быть другой версией себя. И все-таки она сжала в руке телефон и ответила. — Мам? — Помнишь, я сказала, что случится что-то плохое? - спросила женщина. — Помню. — Вы когда-нибудь научитесь спокойно говорить? Чтобы без криков и шума.       Волна горького возмущения поднялась из самой глубины души. Эмили прикрыла глаза и постаралась подавить это в себе. — Сейчас не лучшее время, - тихо сказала она. — Приди домой, поговорим втроем, - предложила мать. — Сядем за стол и поговорим. — О чем? О том, что я не соответствую вашим критериям? О том, что не такую дочь вы заказывали у Вселенной? О том, что я должна жить по какой-то там указке? Извини, эта история уже стара, как мир, и разговор не состоится. Не надо перекладывать вину за вечер на меня. Это не я стала кричать. — Он - твой отец, Эмили. — А я - всего лишь дочь! Я живой, чувствующий человек, который все детство и по сей день слышит только: «помолчи», «не провоцируй», «просто не отвечай»... Я устала быть громоотводом и козлом отпущения. Прости, но не в этот раз. Я действительно на пределе и хочу покоя. У меня больше нет сил. Ты хотя бы думала, как это отражается на мне? — Ну, давайте тогда пусть семья распадется. Что тогда? Мы - набор посторонних людей? — Мам, сейчас правда не время. Семья – это не только мама, папа и ребенок, это поддержка, взаимоуважение и многое другое. В конце концов, это принятие, а не попытка сломать и собрать под свои предпочтения. — Ну, разумеется. У тебя самые ужасные родители, не так ли?       Эмили бессильно опустилась на скамью, в висках начинало пульсировать. Анджела Беннетт верила в институт семьи как-то по-своему, мученически. Она была хорошим человеком, преданной женой и любящей мамой для сына, но с дочерью эта любовь работала иначе. Девочка должна все терпеть, а мужчина – глава семьи и всегда прав. Мама могла вступиться, если отец заносил руку, но ни разу не сказала ему в лицо, что он не прав; она всегда просила Эмили «проглотить» обиду. В этом доме никто и никогда не извинялся перед ней, но требовали извинений от нее — как дань уважения к иерархии. А не так давно девушка открыла для себя, что мать умеет быть манипулятором, что было совсем нечестно, и все-таки Эмили любила ее и знала, что Анджела много страдала. Оставшись без родителей слишком рано, она вышла за человека, чья мать в свое время сломала ее. Анджела всегда молчала и держала все в себе. Уже поэтому она должна была сказать дочери, что такой быть не нужно, но нет. Отец по пьяни часто устраивал истерики и обвинял женщину в том, чего она не делала ни разу. Еще он угрожал ей как физической расправой, так и сексуальным насилием, если она не подчинится, ведь женщина должна ему служить. Эмили ушла бы и за меньшее, но Анджела боялась, а у дочери перед глазами постоянно был пример мужчины, который вместо защиты умел только разрушать ради своего удовольствия. Эмили смягчилась. — Мам, просто забудь, - выдохнула она, чувствуя, как в очередной раз наступает на горло собственной гордости ради призрачного мира. — Наши ссоры – не новость, поэтому мне хорошо, когда мы живем порознь. И мне действительно нужно идти, у меня… проверка. Ты же знаешь, я отвечаю за зарплату, и проверяют как раз мой блок. — Иди. Посмотрим, куда тебя это все приведет. Твои детские обиды слишком мешают тебе жить. Нельзя жить одной ненавистью.       Анджела снова ничего не поняла. Эмили иногда казалось, что женщина просто блокирует любую неудобную информацию и игнорирует ее, фильтруя. — Может быть, если бы все изменилось, все могло бы быть иначе? – в сотый раз намекнула она. — Так изменись. Тогда никто не будет требовать чего-то от тебя, - ответила мать. — То есть «будь такой, какой мы хотим, тогда мы и отстанем»? – усмехнулась девушка. —  Меня зовут, я не могу говорить. — Ну, пока.       Эмили перевела дыхание, стараясь выровнять его. Она не впускала свои личные проблемы на работу, именно это помогало ей быть другим человеком, другой версией себя, однако сегодня она обесценивала и преуменьшала себя и свой вклад, свои навыки и знания, свою пользу, а также каверкала восприятие отношения команды, пропуская через призму мнения и установок отца. Она, словно смотрела в разбитое зеркало, видя обезображенную реальность. Выдохнув, она спустилась к команде и прошла на кухню, чувствуя себя так, словно кричит, но без голоса. Ее отказывались слышать. Дональд как раз налил себе кофе. — Эй, - окликнула ее Элизабет, догнав. — Все хорошо? – спросила она. — Все нормально, - кивнула девушка и достала из сумочки седативное. — Ты не похожа на себя. Такая тихая, подавленная. — Не обращай внимания. — О, я думала ты потеряла его, - заметила кулон Кин и коснулась ангелочка, улыбнувшись. Беннетт опустила взгляд и выдохнула: — Да, и я тоже. — Ты казалась потерянной без него.       Девушке не хотелось говорить о том, как вернулся кулон, тем более, что Ресслер всем своим видом показывал отстраненность, словно не он говорил ей в палате, что испугался за нее. Его слова хоть что-то значили? Зачем приходить посреди ночи и вести себя так напряженно, если после он ведет себя, как посторонний человек? — Мы ждем беседы с ЦРУ? – сменила тему Беннетт. — Да, директор уже едет, как и МакМахон, - подтвердила Элизабет. — Идем, Арам нашел чудесное кафе неподалеку. Мы собираемся сделать заказ. Уж сладкое точно вернет тебе улыбку.       Переговоры проходили за закрытыми дверями, но недолго. — Вы думаете, ЦРУ подтвердит информацию? – спросил Арам. Он пытался сосредоточиться на деле, попутно поглощая внушительную порцию бельгийских вафель. Клубника, ломтики банана и щедрый слой нутеллы венчались тающим шариком мороженого. — Нет, - отрезала Мира. — Начальство такого уровня не имеет права ни подтверждать, ни опровергать информацию подобного рода. — Даже в такой ситуации? – уточнила Эмили. — Реддингтон предупредил, что ЦРУ скорее принесет агента в жертву, чем примет последствия, - напомнил Ресслер. — Однако им не повезло. Если гражданина Америки похитили в другой стране, то это юрисдикция ФБР, так что полет нам обеспечен. А вот чем займетесь вы, пока мы будем отвлекать два ведомства и целую кучу вооруженных бандитов? — Пока неизвестно. Ты сам видел, что Реддингтон с Дэмбе ушли, получив какой-то звонок, - пожала плечами Элизабет, отпив какао. — Но мы будем на связи. Посмотрим, кто раскроет дело раньше. — Соревнования? – усмехнулся Дональд, и в его глазах блеснул азартный огонек. — Почему нет? – улыбнулся Арам. — Ты же будешь работать на оба фронта, - прищурилась Эмили, глядя на Арама. — Единственный победитель! – гордо заявил Можтабай, победоносно вскинув указательный палец.       Но шутливый тон мгновенно испарился, когда из кабинета вышел Купер и отдал приказ о срочном вылете. Время обсуждений закончилось, началось время действия.       Плохая новость заключалась в том, что длительность перелета из Вашингтона в Ташкент без пересадок составляла долгие семнадцать часов и пять минут. Одно только осознание этого времени вызвало у Беннетт фантомное чувство усталости в мышцах. Хорошая новость была в том, что Арам, проявив чудеса оперативности, нашел рейс, позволяющий вылететь уже в семь вечера. Это давало надежду, что основную часть пути оба агента просто проспят, «обманув» организм. Однако на этом везение заканчивалось: разница в часовых поясах составляла внушительные девять часов. Посадка в Узбекистане должна была произойти вечером по местному времени, что полностью все портило, хоть и давало время отдохнуть от кресел лайнера. На месте их должны были встретить военные, а дальше — полная неизвестность.       Эмили заехала домой. Стараясь быть практичнее, она собрала вещи и лекарства, которые теперь стали ее обязательными спутниками. Погодные условия в Ташкенте, согласно Гуглу, не особо отличались от привычных вашингтонских, поэтому в сумку отправились пара футболок, легкая ветровка, несколько сменных рубашек и привычный набор средств для ухода. Она не представляла, сколько времени отнимет эта командировка, и подсознательно готовилась к долгой задержке.       Она уже привычно сообщила подруге о вылете, за что тут же удостоилась язвительного комментария в мессенджере: «у вас что, другие агенты закончились?». Но следом Энни прислала сердечко, пожелала удачи и попросила звонить при первой возможности. В аэропорт Эмили приехала без камня на душе, ни о каких семейных драмах ей больше думать не хотелось. Ей нравилось идея погружения в работу. Скоро она и думать забудет о личном.       Они с Ресслером ожидали посадки, стоя у огромных панорамных окон зала ожидания, за которыми в сумерках мигали огни взлетной полосы. Когда пришло время занять свои места в бизнес-классе, напряжение между ними, копившееся весь день, наконец нашло выход. — Я надеюсь, ты не подумала, что я пытался от тебя избавиться сегодня? — спросил Дональд, с щелчком пристегивая ремень безопасности. Он даже не смотрел на нее, проверяя натяжение ленты. — А ты пытался? — задала встречный вопрос Беннетт. — Разумеется, нет. Я просто подумал, что для тебя будет лучше остаться с Арамом на время, — пояснил свой мотив агент.       В голове девушки словно щелкнул выключатель. Она посмотрела на него исподлобья, чувствуя, как перехватывает дыхание. Ему она такое не позволит. Очевидно, она уже дала слабину, раз он решил, что в праве ею распоряжаться. — Ты подумал, что для меня будет лучше, - процитировала она. — Дональд, ты старший агент, чьему профессионализму я доверяю всецело. Я понимаю, что ты взвешиваешь риски и оцениваешь ситуацию, а также состояние коллег, но я прошу тебя, как бы там ни было, прежде, чем думать, спроси у меня, я живой человек, - максимально сдержанно проговорила девушка, почти задыхаясь от смести злости и волнения. — И, если я пришла на работу, значит, я понимала, что иду туда на час или на месяц. Так что пожалуйста, запомни: ты не представляешь, что для меня лучше, а что – нет. — Да неужели? - Ресслер мгновенно вскипел, повернувшись к ней всем корпусом. — Тебя выписали только вчера, на тебе лица нет, а ты собралась лететь на другой конец света, в регион, где нас никто не ждет с цветами! — Я в обморок не падаю, ты должен доверять моим решениям! – стояла на своем девушка, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. — Я вообще-то пытался помочь! И потом, мы что, ругаемся? А мне казалось, что это в прошлом. — Так не заставляй меня чувствовать себя пустым местом! — Уважаемые пассажиры, мы взлетаем, - мягкий, профессионально-равнодушный голос стюардессы прервал их ссору на самом пике.       Оба агента гордо вскинули головы и замолчали, приготовившись к семнадцатичасовому полету в тишине. Места у них были соседними, однако двое, не сговариваясь, предпочли притвориться незнакомцами хотя бы до посадки в Ташкенте, опасаясь довести дело до полноценного взрыва еще до того, как самолет оторвется от земли.

***

      Посадка была мягкой и очень долгожданной. Несмотря на то, что Эмили проспала большую часть перелета, провалившись в тяжелое забытье без сновидений, ее тело ныло и казалось чужим от многочасового пребывания в одном положении. Затекшие мышцы требовали движения, а легкие свежего воздуха, пусть даже он был пропитан запахом раскаленного асфальта и авиационного топлива. Получив свой багаж, агенты вышли из здания терминала, где к ним сразу подошли несколько человек: один в парадной форме и трое в военной. — Капитан Кушам, - поздоровался Дональд с тем, что был в парадной. — Я - агент Ресслер, это агент Беннетт. Мы представляем бюро и благодарны за вашу помощь.       Капитан был высоким мужчиной с цепким взглядом и сединой в волосах. Он кивнул, только ни капли радости по случаю прибытия подмоги он не выказал. — Позвольте все прояснить, агент Ресслер, - провел границу мужчина, говоря с акцентом. — Это вы будете помогать мне. Это операция узбекских военных. — При всем уважении, сэр, похищен американский гражданин, - парировал Дональд. Он не любил играть по чужим правилам, особенно на выезде, на чужой территории. — Поэтому мы были так любезны, что пригласили вас, но вы не будете вести переговоры ни с Русланом Денисовым, ни со мной и сейчас же сдадите оружие.       Эмили нахмурилась, слушая требования. Что за паранойя? Она также заметила людей в гражданской форме, издалека наблюдавших за ними. Уже после она вспомнила, что получила разрешение на ношение табельного оружия, но все еще не получила пистолет. — Если это проблема и вы хотите вернуться... - продолжил Кушам. — Нет, - прищурился Ресслер. — Никаких проблем. — Мои люди сопроводят вас до отеля.       Двое военных тут же подошли к ним и, не дожидаясь согласия, забрали сумки с багажом. Это выглядело скорее как конвоирование, чем как помощь. — За нами следят, - негромко бросила Беннетт Дональду, когда они двинулись к припаркованному черному внедорожнику. — В машине, справа. — Его я не заметил, - в тон ей ответил парень. — Отвлекся на Hugo Boss у столба. Кем бы он ни был, это не агент. На нашу зарплату такой костюм не купишь.       Они сели в машину, вздохнув с облегчением. Мир был восстановлен, игра началась. Эмили вынуждена была признать, что скучала по работе с ним все это время, хотя прошло всего несколько дней.       Пройдя регистрацию в отеле, агенты поднялись на второй этаж, чтобы на лифте доехать до шестого с багажом, но услышали знакомый голос и синхронно обернулись. В уютном полумраке ресторанного зала, за круглым столиком, заставленным закусками, сидели Рэймонд Реддингтон и еще трое мужчин в дорогих костюмах. — ... а на зеркале было написано губной помадой: «в это же время через год», - увлеченно рассказывал Реддингтон, жестикулируя бокалом. — С тех пор я не пропускаю выставки, знаете ли!       Компания взорвалась смехом, а агенты на мгновение замерли, переглянувшись. — Эмили! - воскликнул Рэймонд и направился к прибывшим, они тоже пошли ему навстречу. — Что вы здесь делаете? - удивилась девушка, все еще не привыкшая к способности этого человека оказываться в любой точке мира раньше всех. — Я обещал помочь, а от меня не будет пользы за тысячи миль. — А как же задание Кин и Малик? - нахмурился Ресслер. — Я оставил все данные, мы будем на связи, - заверил Реддингтон. — Это не безопасно. В аэропорту мы заметили агентов ЦРУ. Если они вас увидят... — Я их поприветствую. У Узбекистана нет соглашения об экстрадиции в США, - лукаво улыбнулся мужчина. — Переодевайтесь, устроим ужин. Я знаю очень уютный уголок, хотя вообще-то углов там нет.       Эмили невольно улыбнулась его фирменному каламбуру, но молча развернулась и направилась к лифту. Ресслер последовал за ней без тени улыбки. Номера были соседние, и оба агента сейчас мечтали об одном: смыть с себя дорожную усталость и передохнуть. Дверцы лифта с мягким шелестом разъехались. Дональд нажал на кнопку шестого этажа. — Тебе не кажется странным, что Реддингтон предпочел прилететь сюда, а не остаться с Кин? - спросил парень. — Он говорил о партнерстве, у него своя выгода, - пожала плечами девушка. — Ну да, он самый преданный партнер, - усмехнулся Дональд, однако не успел лифт тронуться, как свет в кабине мгновенно погас. Вентиляция стихла, и лифт застыл с глухим металлическим лязгом. — Вы шутите... — выдохнула Беннетт. Сердцебиение мгновенно участилось, возвращая ее в тот кошмарный контейнер. Ресслер тут же начал лихорадочно нажимать на кнопки, пытаясь вызвать ресепшен. — Что за черт? - пробормотал он.       Внезапно за их спинами, там, где в лифте располагалась стена, послышался шорох. Плотная, пахнущая пылью и чем-то химическим ткань легла на лицо Эмили. Она вскинула руки, чтобы сорвать ее, но чьи-то мощные руки обхватили ее, блокировав движения, прижав ее локти к бокам, затем ее приподняли и вынесли, сильно сдавив. Беннетт начала задыхаться в тесноте мешка. — Ресслер! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Я здесь! — раздался приглушенный голос Дональда. — Вы оба, молчать! — грубо приказал мужской голос на ломаном английском. — Кто вы такие? — сквозь ткань прохрипела Эмили. — Узнаете. — Мы из ФБР, вам лучше хорошенько подумать, - заметил Дональд.       Их недолго вели. Из душной темноты мешка они попали в пространство, где было сыро, но начал пробиваться свет. Путь оказался коротким, но запутанным. Довольно скоро их обоих грубо усадили на что-то жесткое и деревянное, а затем стянули мешки с головы. Эмили судорожно задышала и огляделась по сторонам. Место, где они оказались, напоминало туннель. Вооруженное люди тут были повсюду. — Добро пожаловать в мою страну, — произнес Руслан Денисов, обводя их торжествующим взглядом.       Их не связали, не били. Их даже не держали под прицелом. Предполагалось, что агенты ФБР будут тратить недели на поиски его логова, но Руслан сам вывел их из лифта, пригласив на прогулку по своим бесконечным лабиринтам. — ФБР в Узбекистане! - воскликнул он, шествуя впереди. Его голос эхом отражался от низких сводов. Эмили шла следом, стараясь унять дрожь в руках. Она убеждала свой мозг, что прямая опасность миновала, хотя инстинкты кричали об обратном. После конфликта в самолете ей было важно доказать Ресслеру и самой себе, что ей незачем оставаться с Арамом. — Я потратил целый год на то, чтобы привлечь ваше внимание, и вот вы здесь! Потому что американцы понимают только насилие! — Если вы столько знаете об американцах, то должны знать, что наше правительство не сотрудничает с террористами, - парировал Ресслер. — Можно назвать нас террористами, а можно и борцами за свободу. Мне не нужны ваши деньги, по крайней мере для себя.       Они завернули за угол уже в который раз и оказались в помещении, которое Беннетт долго не забудет. Здесь на полу лежали клетки для животных, только в них сидели люди. Узкие, ржавые прутья едва позволяли заложникам пошевелиться. — Как видите, дело процветает, - заявил Денисов и небрежно постучал по одной из клеток. Эмили постаралась не смотреть, но было поздно. Отчаяние в глазах мужчины в той клетке, его немая просьба о помощи уже прокрались в ее сердце и сдавили его холодными тисками. — Я похитил агента Берка совсем по другой причине. — Берк... - повторил Дональд, отведя взгляд от клеток. — Это его имя? — Почти двадцать пять лет назад моя страна продала компании «Aneca Oil» права на строительство нефтепровода через Ташкент. Цена была смешной. Узбекские люди получили лишь мнимую выгоду — коррупция, знаете ли. Такое бывает и мне плевать, но сейчас труба дала течь. Сотни жителей погибли, еще больше заболели, а компания ничего не делает. Нашим юристам не по зубам ваши богатые адвокаты. Посольство закрыло на это глаза. ЦРУ сидят тут, смотрят и ничего не делают, сообщая лишь об угрозах вашим, американским, интересам. Я похитил одного из них. Вице-президент «Aneca Oil»... Я рассказал ему про химикаты в воде, которые мы пьем, в которой купаются дети, но он ответил: «Нет. Компания брала пробы. Вода чистая». Тогда я сам провел тест. Подойдите поближе.       Ресслер шагнул вперед, инстинктивно выставив руку чуть в сторону, жестом указав девушке держаться за ним. На самом деле Эмили доблестью и не блистала, внутри нее все протестовало против этой жестокости. Ее душила беспомощность. Ей было бесконечно жаль всех этих людей, даже преступников. Да, она желала отомстить многим в своей жизни, но только не так, не держа людей в клетках в нечеловеческих условиях. Она медленно поплелась следом, ощущая тяжесть этого места. Они прошли еще немного вперед, завернули и поднялись по ступенькам, зашли за железную дверь и заметили подвешенную клетку прямо в колодце. Денисов прошел вперед, потянул за веревку и вытянул клетку на свет.       Внутри был человек. Пристегнутый наручниками и в кандалах, он стоял в одних брюках, бессильно опустив голову и находясь в глубоком беспамятстве. Вся его кожа была похожа на кровавое решето: раны были слишком крупные, верхний слой эпидермиса испещрили глубокие овальные ожоги от химикатов. Эмили резко отвела взгляд, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Я возвращаю его вам в знак доброй воли, - довольно провозгласил Руслан, - чтобы вы показали всем правду. Переговоры по поводу агента Берка начнутся завтра.       Люди Денисова принесли белые простыни. Пострадавшего бережно завернули в них и вынесли на улицу другим, скрытым путем. Эмили с Ресслером пришлось вернуться к лифту и отправиться в больницу более привычной дорогой. Им вновь пришлось надеть мешки на голову, на сей раз добровольно, но они не возражали. Так сильно им обоим хотелось скорее убраться из этого подземного ада.       На улице их уже ожидала машина, которая отвезла их в отделение неотложки. Вице-президентом немедленно занялись врачи. Дональд велел девушке позвонить Куперу, а сам остался с потерпевшим и проследил, чтобы его перевезли в отдельную палату. — Мы видели как минимум четырех заложников, - рассказывала девушка в трубку, нервно расхаживая по коридору и не находя себе места. — Не думаю, что агент Берк был одним из них, но я уверена, что он там. Мы должны найти это место. — Это будет непросто, - ответил Купер. — Его не может найти даже местная армия. — Я сравнил фото похищенного вице-президента со сводками новостей, - подключился Арам, - но никто не заявлял о его похищении, информации об этом нет. — Они пытались решить все сами, - догадался Гарольд. — если труба дала течь, то последнее, что им нужно - это внимание.       Эмили пришлось сбросить звонок, потому что у входа в больницу с визгом шин припарковалась военная машина. Уже знакомый ей капитан Кушам твердым шагом направился к зданию. Судя по его сжатым кулакам и тяжелому взгляду, он был в ярости. Девушке на мгновение подумалось о том, как поступил бы Патрик в такой ситуации, и, набравшись храбрости, она отправилась навстречу офицеру. — Значит так вы меня уважаете! - повысил голос капитан, глядя на нее сверху. — Я говорил, что у вас тут нет прав! - строго сказал он. Беннетт прекрасно знала эту стойку: человек напротив сжал кулаки, слегка склонил голову, имитируя готовность к нападению. Он хотел казаться ей грозным, подавить волю. Видимо, все военные мужчины одинаковы, только этого она не боялась: слишком длительный опыт позволял ей сохранять спокойствие. — Денисов сам вышел на нас, - твердо отметила девушка, пытаясь противостоять ему. — Капитан, я знаю, что это ваше дело, но Денисов хочет говорить с ФБР. — Невозможно! - рявкнул мужчина, смотря на нее таким же стеклянным взглядом, как и отец, отдавая приказы. В его мире все должны были беспрекословно подчиняться. — Возможно, если он говорит, что возможно, - возразила девушка. — Потому что именно он держит американского заложника. — Да! А еще французского, немецкого и множество других! - еще громче закричал Кушам. — Простите, но вы не можете запретить говорить с ним, это абсурд! - заявила Беннетт. Ресслер, очевидно услышав крики, быстрым шагом направился к ним и остановился возле девушки, слушая ее ответ. — Я могу арестовать вас за то, что вы вмешиваетесь в мое расследование! - прошипел капитан, как одержимый. — В какое расследование? - поинтересовался Дональд, сделав полшага вперед. — Вы больше года выслеживаете этого парня, а он все похищает невинных людей, требует выкупы. — Вы со своей напарницей будете находиться под стражей в отеле, - заявил Кушам, достигнув пика истерики и осознав, что номер не прошел. — Попробуйте уйти - и ваше пребывание в Узбекистане продлится гораздо дольше.       Агенты промолчали. В то время как Эмили смотрела на капитана затравленным взглядом, в котором читалось подавленное возмущение, Ресслер молча оценивал катастрофичность ситуации. Их посадили в машину и под конвоем вернули в отель. Только вместо отдельных номеров им велели уместиться в один — для удобства охраны. Дональд, не проронив ни слова, перевез свои вещи в номер напарницы. У двери выставили вооруженный пост. — Уверяю, я не сказала ему ничего лишнего, - пробормотала девушка, нервно расхаживая по номеру. — Это же очевидно: Денисов не доверяет властям и местной армии! И почему капитан так одержим сокрытием от нас всего, что у них есть? — Успокойся, я знаю, что ты ни при чем, - ответил Дональд, перебирая одежду в чемодане. — Ты не против, если я пойду в душ первым? — Нет, конечно. Этот диктатор наверняка так со всеми поступает. Если не делаете, как я скажу, то на цепь. Что за человек?! Я всего лишь сказала ему правду! — Эмили, тебя правда никто не винит. Забудь. Я в душ.       Дональд взял одежду и скрылся в ванной. Ему было не по себе сразу по нескольким причинам. Во-первых, он не сделал ничего плохого, но чуть не поссорился с напарницей в самолете. Его заботу она восприняла, как оскорбление, хотя он всего лишь пытался дать ей больше времени на восстановление. Его план с увеличением дистанции треснул по швам уже в Вашингтоне, но оказаться под арестом в одном номере с девушкой, которая запускает в нем череду поступков и разговоров, важность которых он осознает уже после, когда уже поздно что-либо менять, это уже издевательство.       Он включил воду и встал под обжигающие струи. Он рванул к ней, едва услышал крики в больнице, напрочь позабыв и о перебинтованном пациенте, и о представителе нефтяной компании. К слову, тот тип утверждал, что это семья, а не корпорация решила скрыть факт похищения. Какая нелепость.       Им предстояла ночь в одном номере. Он ляжет на диване, это было решено сразу. Ужинать с Реддингтоном — сомнительное удовольствие, но это все же лучше, чем оставаться вдвоем в такой напряженной обстановке. Он понимал, что Эмили до смерти напугало похищение, что было неудивительно после контейнера. Вот почему он так настаивал на смене партнерши. С другой стороны, здесь он хотя бы мог ее защитить. Он... и Дэмбе где-то неподалеку. Вера Беннетт в Дэмбе раздражала, Ресслер очень многое делил на черное и белое. Преступник – он и в Африке преступник, а Дэмбе был не просто мелким нарушителем, он был правой рукой Реддингтона, следовательно, он никак не мог быть «хорошим парнем».       Эмили пришла в тихий ужас от мысли о совместной ночи. В последний раз, когда они снимали общий номер в Чикаго, Дональд перенес ее на кровать. Она обошла номер, стараясь не смотреть на дверь ванной. Диван был внушительным, и, к счастью, он раскладывался. Она попробовала справиться с механизмом, и, на удивление, он поддался. Достав из шкафа запасные подушки и плед, она разложила их и села. Хорошо, что в номере было два шкафа — Ресслер легко сможет разместить свои вещи в соседнем. Она была голодна, но спускаться в ресторан после всего пережитого и под взглядами охраны ей совсем не хотелось. Она решила, что останется здесь, примет душ, когда выйдет Дональд, закажет еду в номер и просто дождется утра. Лишь бы эта ночь закончилась скорее.

***

      Ресслер спустился на ужин один. Рэймонд уже ожидал его у массивной барной стойки. Перед ним стоял бокал мартини, а для агента он уже распорядился налить виски. Дональд не стал отказываться — после того, что он увидел в подземельях Денисова, алкоголь казался единственным адекватным антисептиком для души. — А вы быстро заводите друзей, - заметил Рэймонд, скользнув взглядом по военному конвою у входа. Дональд лишь коротко усмехнулся, пригубив напиток. — По правде я впечатлен. Никогда не считал Руслана защитником народа. — Он психопат, - покачал головой Ресслер, чувствуя, как виски приятно обжигает горло. — У него нелады с головой. Он мыслит категориями клеток и пыток, но при этом рассуждает о справедливости. Он ничего не знает о нефтепроводах. — Агент Беннетт опаздывает? - осведомился Реддингтон, оглядывая зал в поисках Эмили. — Она ужинает в номере, - задумчиво ответил парень, рассматривая янтарь жидкости в бокале. — К слову, со мной могла бы полететь Мира. Она опытнее в таких вопросах.       Реддингтон был явно удивлен решением девушки остаться в номере, но его острый ум быстро сложил паззл: усталость, стресс от похищения и... неловкость соседства с Дональдом. Ложное чувство свободы. — Какая жалость, - хмыкнул мужчина. — Она пропустит самую манящую и вкусную пахлаву в своей жизни. Тебе стоит отнести ей кусочек.       Дональд выдохнул. — Давайте вернемся к Денисову, - предложил он. — Я думаю, что даже если компания пойдет навстречу, то он не представляет, о чем просить. Он толком даже не знает, чего хочет. Юристы съедят его на обед. — Возможно, ты прав, - согласился Рэймонд и отпил свой мартини. — Когда следующая встреча? — Завтра утром. — Учитывая обстановку, вам может понадобиться моя помощь, раз уж вас уже успели запереть в одном номере. — Вообще-то я считаю, мы справимся сами, - улыбнулся парень и допил виски. От одного бокала его не развезет, зато здорово полегчает. С другой стороны, он не знал, чего ждать, а значит, лучше быть на страже. — Повторим? — Нет, мне хватит... Касательно досье Моро. МакМахон не поймет, что мы на него выйдем? — В том и фишка. Как только мы получим местонахождения, начнется гонка. Это наш единственный шанс доказать существование заговора. — И, как директор, она сделает все, чтобы этого не случилось. — Ты снова прав, Дональд. Но не забивай себе голову этим. В номере тебя ждет девушка, которая тебе небезразлична. — Завязывайте с этим. — Время - такой недооцененный ресурс. Наслаждайся мгновением относительного мира перед началом настоящей войны. Эта девица в минюсте уже попыталась убить меня. Боюсь, с обнаружением досье мишенями станем мы все.       Ресслер пробыл в ресторане дольше, чем планировал. Он не спеша съел заказанные овощи гриль со стейком, наблюдая, как Реддингтон с истинным гурманством поглощает местный плов. Позже к ним бесшумно присоединился Дэмбе. На самом деле парень просто оттягивал момент возвращения. Спать он не планировал, но и смотреть в потолок тоже не особо хотелось.

***

      Когда Дональд ушел, Эмили собрала вещи и отправилась в ванную. Вполне ожидаемо после Ресслера там было чисто. Он был слишком аккуратен и собран для того, чтобы небрежно разбрасывать вещи или забыть что-то убрать. Она быстренько приняла душ, подсушила волосы, но столкнулась с проблемой. Она не рассчитывала, что спать будет не одна, точнее, что перед сном она будет с кем-то общаться. Из зеркального отражения на нее смотрела девушка с ярко выраженными синяками вдоль левой руки. В комнате было тепло, даже жарко, но она надела рубашку поверх футболки, чтобы снять перед сном. Ее график сильно смешался. Она написала Энни, сообщив, что долетела и отдыхает, и перекусила легким салатом. За окном было темно, однако прямо перед отелем шумела вода. Девушка сделала фото и послала подруге, немного посидела у подоконника и вспомнила о снотворных, которые прописал Майк, правда он сказал пить их только в крайнем случае, если она не сможет спать по нескольку дней, но через двенадцать часов ей снова придется путешествовать в подземном царстве Денисова, так что она приняла таблетку. Как раз к этому времени вернулся Ресслер. — Не помешал? - спросил он. — Это не только мой номер, - помотала головой девушка. — Я постелила тебе на диване. — Спасибо. Правда с этим графиком спать вообще не хочется. — Захочется через двенадцать часов. — Да, ты права. Значит... Спокойной ночи?       Это немного удивило Беннетт. — То есть мы даже не обсудим предстоящие переговоры? - спросила она. — Денисов ничего не добьется. — А ЦРУ ничего не потребует. — Именно. Это тупик. Мы безоружны, а у него армия. — А Реддингтон? — Уже предлагал свою помощь. — И ты отказался. — Не поверив в то, что он останется в стороне, - мягко выдохнул Ресслер и подошел к окну. — Вид очень даже. — Да... - задумчиво произнесла девушка, думая о том, что Рэймонд был их лучшим козырем на руках, только споров за день у них было достаточно, так что она промолчала. — Тут красиво. — Ты мерзнешь? - спросил парень, покосившись на рубашку, и Беннетт спохватилась. — Я открывала окно, - отчеканила она. — На улице был ветер, так что я... — Ясно. Я, пожалуй, лягу. — И я... — Доброй ночи. — Доброй.       Это было натянуто и даже неловко, однако Эмили потушила ночник, сняла рубашку и залезла под одеяло, а Ресслер переоделся в ванной, надев футболку и штаны, затем прошел к дивану и лег. Тишина в номере была густой и тяжелой, нарушаемой лишь мерным рокотом фонтанов за окном. Эмили чувствовала, как снотворное начинает действовать: веки тяжелели, а мысли становились вязкими, словно патока. Эмили провалилась в глубокий сон, однако он был не добрым.       Все ощущалось, словно наяву. Девушка она снова оказалась в подземелье Денисова. Запах сырости и ржавчины забивал ноздри. Она видела Ресслера, он стоял спиной к ней, глядя на клетки, и его фигура казалась странно застывшей. — Вы думаете, они вас отпустят? — прохрипел один из узников, вцепившись костлявыми пальцами в решетку. Его голос звучал как скрежет металла. — Как, по-вашему, мы появились здесь? Они получат свой выкуп, а потом выкупать будут вас.       Оба агента промолчали, но внезапно свет погас. Мир схлопнулся до размеров грязного холщового мешка, который с силой натянули им на голову. Она начала метаться, размахивая руками в пустоте, пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Ткань мешка колола кожу, мешая дышать, и царапала. — Ресслер! Дональд! — мычала она, но вместо собственного голоса слышала лишь глухое биение сердца в ушах. На сей раз он ей не ответил. Паника подступила, начав душить девушку.       Ее грубо схватили за плечи. Запах бензина стал невыносимым, едким, вызывающим ожоги в легких. — Выкуп за агентов, — раздался вкрадчивый, издевательский смех Денисова где-то совсем рядом, у самого уха. — Или мы отправим их домой по частям. В белых простынях.       Смеялись несколько человек. Денисов и его охрана. — Начнем с него, а ее уведите, - велел Руслан. — Не трогайте его! - пыталась выкрикнуть она сквозь бешеное сердцебиение. — Вели парням сильно не расслабляться. Вдруг все же заплатят? Мы ведь не дикари.       Это был конец. Эмили дернулась, пытаясь вырваться из захвата, ее ноги запутались в чем-то мягком, и она начала падать в бездонную черную пропасть. — Нет... Нет. Не надо! - бормотала она, ворочаясь в постели. — Эмили, - позвал ее голос. — Эй! Эмили.       Она резко вскинулась, едва не ударив того, кто держал ее за плечи. Сознание возвращалось рывками. Темная комната, свет лампы на тумбочке и слабый свет уличных фонарей, заметный сквозь щель в шторах. Перед ней на кровати сидел Ресслер. Его руки крепко, но осторожно сжимали ее предплечья, удерживая на месте. Девушка тяжело дышала, ее футболка промокла, на лбу выступил холодный пот. Она смотрела на Дональда широко распахнутыми, безумными глазами, всё еще не веря, что это был сон. — Ты в безопасности, - мягко сказал парень и осторожно придвинулся, но не вплотную. — Все хорошо.       Слезы выступили на глазах девушки, но она собралась. Она медленно выдохнула, чувствуя тепло его ладоней. Это реально, а не то, что ей снилось. Снотворное еще дурманило голову, из-за чего всё происходящее казалось зыбким и странным. Ей было страшно. — Извини, - попросила она, выдохнув. — Я разбудила тебя. — Ты дрожишь, - заметил Дональд.       В полумраке его глаза казались совсем темными. На мгновение дистанция, которую он так старательно выстраивал, исчезла, сгорев в огне ее ночного страха. Эмили поддалась порыву и потянулась к нему, желая прижаться, чтобы убедиться в том, что он настоящий, но сразу замерла, испугавшись, осознав. — Прости, - попросила она. Ничего не ответив, парень встал, затем оттянул одеяло и осторожно сел рядом, укрывшись. — Что ты делаешь? — Ничего, - ответил он. — Хочешь, включим какой-нибудь фильм? — Нет, тебе нужно выспаться. Пожалуйста, иди, - попросила она, старательно увеличивая дистанцию. — Я не спал, не волнуйся об этом.       Ресслер нашел пульт от телевизора, немного повозился, выясняя, как именно включить само устройство, и вернулся на кровать, подняв подушки. Они «пролистали» каналы, но ничего не нашли, поэтому воспользовались интернетом. — Напомни, на какой фильм я обещал с тобой пойти? - уточнил парень. Эмили, которая до этого момента не до конца верила в происходящее, сдалась. Она уже попросила его уйти, но выгнать его не могла. — Ты серьезно? - спросила она. Сомнений было слишком много. — Ты сомневаешься? Я никогда не говорю что-либо просто так. Я обещал тебе восхождение, но не судьба, так что...       Беннетт вздохнула и отодвинулась к подушкам, которые парень установил для удобства у спинки кровати. — «Пираты Карибского моря», - сдалась девушка. — Хорошо.       Дональд молча включил фильм. Он сидел рядом, но не решался коснуться ее, уяснив, что она избегает этого так же сильно, как хочет. Он не станет тем, кто будет ей что-то навязывать, даже если ей это и нужно. Он уже дает ей понять, что она не одна. Они смотрели фильм, думая каждый о своем, но не упуская и самые эпичные моменты, даже посмеиваясь иногда.       Лекарство еще действовало. Сперва Эмили начала зевать, но потом потеряла способность противиться. Ей было уютно, тепло, безопасно, как никогда прежде. Она задремала не сразу. Какое-то время она смотрела фильм, пытаясь игнорировать тот факт, что Ресслер одним своим присутствием переписывал все то, чему ее учили с детства. Когда ей снились кошмары, мама никогда не приходила. Анджела сонно говорила через дверь, что это всего лишь сон, а Эмили уже взрослая девочка и должна справляться сама. Иногда мать все же заходила, поправляла одеяло, но никогда не оставалась рядом. Потому что утром родителям нужно было на работу. Потому что «не стоит привыкать». Потому что страхи нужно было переживать тихо, не мешая другим. И вот теперь рядом сидел человек, который вообще-то должен был отдыхать. Более того, он даже не пытался делать вид, будто оказывает ей услугу или приносит жертву. Он просто остался.       Эмили сама не заметила, как начала проваливаться в сон. Последнее, что она помнила, был тихий голос Джека Воробья с экрана и тепло чужого плеча совсем рядом.

***

      Друзья нередко говорили Ресслеру, что в проявлении чувств или чуткости нет ничего страшного, но он, казалось, разучился правильно реагировать на некоторые вещи. Да, его мир был полон жестокости, боли, крови, предательства, смерти. Наверное, любой бы заржавел, не только он, но он дал обещание. Сидя в кафе тем вечером, когда он предложил Беннетт вернуться в Черный список, Дональд сказал, что все будет иначе: он вернет ее доверие и больше не будет к ней предвзято относиться, а держать слово он умел, об этом знали все без исключения. Сначала ему, конечно, пришлось запастись терпением, ведь они были слишком разными: опытный агент он и человечная она, пропускающая многие ситуации через себя, однако он видел, что она старалась, а это заслуживало по меньшей мере профессионального уважения. Она не делилась мотивами, но всякий раз упрямо возвращалась в Почтовый офис.       Ночной кошмар не стал сюрпризом после всего, что девушка пережила на последнем задании. Ресслер планировал всего лишь разбудить ее, но все пошло по наклонной. Сначала она потянулась к нему, но извинилась и отпрянула, затем он создал подобие кинотеатра и залез под одеяло. Эмили явно пыталась не уснуть, однако в какой-то момент ее голова медленно опустилась на его плечо. Он замер, не желая тревожить ее, и только позже осторожно уложил ее и укрыл одеялом. Он не спешил уходить, опасаясь повторения кошмара, поэтому отодвинулся, оставляя ей больше пространства, и тоже уснул. Все ощущалось правильным до наступления утра.

***

      Эмили спала очень крепко. Организм просто сдался, выпав из изматывающего прессинга времени. Лучи утреннего солнца залили комнату светом. Девушка лениво зевнула, собираясь потянуться, но вдруг замерла: мир вокруг ощущался неправильно. Знакомый, едва уловимый аромат парфюма коснулся носа, а под ладонью почувствовалось мерное, живое биение сердца. Эмили открыла глаза и перестала дышать. Ледяной ужас мгновенно сковал тело, вдребезги разбивая остатки утреннего покоя. Ее голова покоилась на плече Ресслера, ладонь лежала прямо на его груди, а нога — она осознала это в последнюю очередь — закинута на его колено. Эмили зажмурилась, чувствуя, как лицо обдает жаром. Ей хотелось провалиться сквозь землю, раствориться в воздухе, лишь бы не проживать этот момент позора. Что он здесь делает? Как я могла так расслабиться?       Стараясь не дышать, она подняла взгляд. Дональд спал, одна его рука лежала поверх одеяла. Эмили начала осторожно освобождаться: она приподняла ногу, убирая с его колена. Ресслер шумно вздохнул и повернул голову в ее сторону. Девушка оцепенела, выжидая, но, убедившись, что он не проснулся, приподнялась на локте. Она уже почти отстранилась, когда парень открыл глаза. Ее ладонь все еще лежала на его груди. — Привет, - сонно и непривычно мягко выдохнул Дональд. Взгляд Эмили метнулся к собственной руке, и она резко отдернула ее. Они синхронно приняли сидячее положение, и между ними образовалась стена неловкости. — Извини, я... Я уснула и... - выдавила Беннетт, чувствуя, как заплывает краской. Ресслер смотрел на нее затуманенным со сна взглядом, пока она окончательно не растерялась. — Я не хотела тебя будить, понятия не имею, как это вышло. Ты только не подумай ничего лишнего... В общем... — Я ничего не думаю, - ответил Ресслер. Видеть его таким «домашним» было непривычно. — Мы оба спали, так что... Кроме того, мне следовало уйти. Если кто и должен извиняться, то я. Но я подумал, что кошмар может повториться, и решил остаться рядом, а потом тоже уснул.       Парень нахмурился. Его мягкий взгляд сместился к плечам, а затем медленно скользнул по руке. Он подался вперёд и взял напарницу за запястье. — А это ещё что за черт? - спросил он, осматривая багрово-желтые следы на коже ниже локтя и дорожку чуть выше. Девушка напряглась. Она не хотела, чтобы он это видел, это слишком личное. Это ее. — Это... - она замялась, лихорадочно соображая. Она не может сказать, не ему. — Кто это сделал?       Сердце Эмили пустилось вскачь. Было ощущение, что ее поймали на чем-то постыдном. Пока она перебирала в голове оправдания, Ресслер придвинулся ближе и коснулся края рукава футболки. — Дональд, не надо, - попросила она, стараясь увернуться. Он не прислушался и поднял ткань, оголив и предплечье. — Что это такое? – возмущенно спросил он.       Эмили замолчала, опустив взгляд в одну точку, но зацепилась за призрачную идею - единственное оправдание, пришедшее на ум. — Я говорила тебе... - тихо сказала она. — Локтевой прием в контейнере. — Ты издеваешься? Я вынес тебя из контейнера, и я был в больнице и вложил в эту самую руку кулон, - напомнил агент. — На тебе не было синяков. Лучше скажи, что ты не хочешь говорить, только не надо оскорблять меня, выдумывая небылицы, - разочарованно произнес он. — Я не ребенок и уж точно не тот, кто в такое поверит. — Я не хочу об этом говорить, - с готовностью подтвердила Беннетт, начиная раздражаться из-за ощущения, словно ее загнали в угол и допрашивали. Ресслер шумно выдохнул и резко выпустил ее руку. В его глазах вспыхнуло разочарование, смешанное со злостью. — Это тот парень? - снова спросил Ресслер. — Нет. — Тогда кто? — Ресслер… — Я этого не делал. — А я и не сказала, что это ты! — Ты понимаешь, что тебе достаточно всего лишь назвать мне имя?       Эмили испугалась и уставилась на него. Это выходило за рамки всего. Что вообще происходит? — Я понимаю, что это не твое дело, - отрезала она. — Не мое дело? Эмили, я беспокоюсь о тебе! — Да неужели? Запишись в очередь. Таких «обеспокоенных» в моей жизни хватает! Разумеется, все они, как и ты, знают, как и что для меня будет лучше! - огрызнулась она и даже едва не подняла руку, чтобы показать ему, как именно выглядит в ее понимании такая забота, но вовремя осеклась и спрятала ее. — И, если я говорю «не надо», это не значит, что ты можешь продолжать. «Не надо» значит «стоп»! — Ты мне не безразлична, — твердо произнес Дональд, глядя ей прямо в глаза. — И нет ничего плохого или неправильного в том, что я об этом говорю.       В комнате повисла тяжелая, звенящая тишина. Эмили замерла, не зная, как реагировать на такую прямоту. В ней боролись два мнения, две разные реакции, а он понял, что снова перешёл черту, и не одну. Она оборвала зрительный контакт первой. Проглотив ненужный комментарий, девушка повернулась и слезла с кровати. В то время, как она ушла в ванную и включила холодную воду, пытаясь унять дрожь и привести мысли в порядок, Ресслер выдохнул и покачал головой. Он абсолютно не понимал, что происходит в душе этой девушки.       На самом деле он проснулся давно. Профессиональная привычка не позволяла ему спать крепко на задании, но Эмили спала так безмятежно, что он не стал ее тревожить. Ее близость работала двояко. С одной стороны, она просто уснула, в противном случае, она не показала бы, что сколько-то нуждается в поддержке. С другой стороны, он слишком давно не просыпался с кем-то, кого не считал посторонним.       В памяти всплыла случайная интрижка с журналисткой пару месяцев назад. Она была красива и умна, он обещал ей ужин в ресторане за одолжение в виде огласки в СМИ определенной информации. Все закончилось ожидаемо, только он вскочил в шесть утра, а к семи уже был абсолютно готов к выходу на работу. Сейчас же всё было иначе. Ему было тепло, комфортно. Трепетно. И это пугало, причем сразу по двум причинам. Он ничего не опошлял, но здоровый мужской организм по утрам ведёт себя предсказуемо. Кроме того, он был уверен, что запомнит это пробуждение надолго. «Ладно, дыши», сказал он себе мысленно и закрыл глаза. Он притворялся спящим до последнего, не желая смущать ее, но аромат ее волос и едва уловимый запах крема для тела сводили его с ума. Он зажмурился, заставляя себя думать о миссии, о Денисове, о чем угодно, кроме того, о чем думать не стоило. Да, пробуждение не стало бы привычным. Сперва ее реакция немного удивила, особенно смущение, словно она ни разу не просыпалась с мужчиной, но после он заметил синяки. Парень вздохнул и тоже слез с кровати. Пока девушки не было, он начал одеваться. Их ждут переговоры с Денисовым.