Часть 2. Эхо подземелий и горечь полыни

      Утро в Хогвартсе всегда начиналось с многоголосого гула в Большом зале, но для Эстеллы Блэк этот шум был сродни белому пятну — она научилась отсекать лишнее, оставляя лишь холодную сосредоточенность. Золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь высокие окна, казались неуместными здесь, среди запаха овсянки и совиных перьев. Стелла лениво помешивала кашу, глядя, как Шарлотта отчаянно пытается не уснуть прямо в тарелке.       – Стелла, умоляю, скажи, что сегодня суббота, – простонала Лотти, уткнувшись лбом в плечо Блэк. – Мой мозг отказывается функционировать в такое время.       – Сегодня вторник, – безжалостно ответила Эстелла, аккуратно подцепив вилкой кусочек сырника. – И если ты не поднимешь голову сейчас, ты рискуешь прийти на Зельеварение с кашей на щеке.       – Зельеварение... – Шарлотта резко выпрямилась, её зеленые глаза в ужасе расширились. – Первым уроком? Со Слизнортом? Это преступление против человечества.       – Нам нужно занять места, – напомнила Блэк, игнорируя жалобы подруги. – Если мы опоздаем, нам достанутся парты прямо под носом у Горация. А я не горю желанием весь урок слушать его рассказы о «выдающихся предках».       – Тогда тебе стоит проснуться, – добавила Стелла, заметив, как Лотти снова начала клевать носом. – Иначе мы займем только первые парты, и ты будешь на виду у всего класса.       Шарлотту это мгновенно отрезвило. Перспектива сидеть перед преподавателем, не имея возможности спрятаться за спинами однокурсников, была для неё худшим кошмаром.       Путь к подземельям лежал через широкие коридоры, заполненные студентами. Эстелла шла своей привычной походкой — гордой, размеренной, с идеально прямой спиной. Так приучила её Беллатриса.       «Блэк никогда не суетится, – говорила кузина, – Блэк владеет пространством».       Черные кудри Эстеллы мягкими волнами перекатывались по плечам мантии, а серые глаза смотрели вперед, не задерживаясь на лицах прохожих.       Возле окна, прямо напротив кабинета Зельеварения, расположилась компания, которую Стелла предпочла бы не замечать. Мародеры. Сириус что-то увлеченно доказывал Римусу, размахивая руками, а Джеймс Поттер, привалившись к стене, лениво оглядывал коридор.       Стоило Эстелле поравняться с ними, как взгляд Поттера замер на ней. В его глазах не было привычной насмешки — скорее странный, немой вопрос, смешанный с любопытством. Стелла почувствовала, как внутри закипает холодное раздражение. Она вскинула подбородок, и её лицо мгновенно превратилось в маску высокомерного презрения. Губы сжались в тонкую линию, а взгляд стал колючим, почти осязаемым.       В этот момент она была пугающе похожа на Беллу — та же ледяная ярость, скрытая за безупречными манерами.       – Даже не надейся, Поттер, – проговорила она едва слышно, хотя Джеймс вряд ли мог её услышать.       Она демонстративно отвернулась к Шарлотте, которая в этот момент вдохновенно пересказывала какой-то слух о новом профессоре Защиты. Стелла делала вид, что внимательно слушает, хотя в голове всё ещё стоял образ Сириуса, который даже не поднял на неё глаз.       Кабинет Слизнорта встретил их прохладой и специфическим запахом сушеных трав. Несмотря на то что класс находился в подземельях, магические светильники создавали здесь уютный, теплый свет. Большой медный котел в центре уже слегка дымился.       – Быстрее, Лотти, – шепнула Стелла, заметив, как в кабинет вваливается группа гриффиндорцев.       Они успели вовремя. Шарлотта, проявив неожиданную для своего сонного состояния прыть, схватила подругу за руку и увлекла к предпоследней парте. Стелла облегченно выдохнула, устраиваясь на жестком стуле. Она начала раскладывать перья и пергамент, когда почувствовала чье-то присутствие за спиной.       Обернувшись, она наткнулась на взгляд серых, с голубым отливом глаз. Эван Розье. Он сидел прямо за ней, вальяжно развалившись на стуле, а рядом Барти Крауч увлеченно чертил что-то на листе пергамента.       – Морской бой? – не удержалась Эстелла, заметив знакомые крестики на их листке.       Парни явно были увлечены игрой. Барти с азартом покусывал кончик пера, а Эван, заметив, что за ними наблюдают, медленно растянул губы в той самой полуухмылке, которая так раздражала и одновременно притягивала внимание.       – Пытаюсь потопить последний линкор этого выскочки, – бросил Розье, не сводя глаз с Эстеллы. – Но он жульничает, я уверен.       – Я не жульничаю, Эван, у меня просто интуиция лучше, – отозвался Барти, а затем, заметив Стеллу, хитро прищурился. – Мисс Блэк, неужели мы вам помешали? Уж простите наши грешные души, что не подготовились к высокому обществу с самого утра.       – Ха-ха, очень смешно, Крауч, – огрызнулась Стелла, хотя в глубине души ей было любопытно. – Лучше следи за своим флангом, Розье тебя сейчас раздавит.       Она отвернулась, чувствуя, как кончики ушей начинают гореть. Шарлотта, заметив оживление за спиной, тоже обернулась.       – Еще одна, – хмыкнул Барти, переводя взгляд на Бёрк. – Так и тянет к нам, да, Бёрк? Наша компания слишком магнетическая?       – Ты само остроумие, Крауч, – Лотти сложила руки на груди, её голос звучал непривычно резко. – Тянет посмотреть, не превратились ли ваша компания в троллей после лета окончательно. Пока прогресс налицо.       Барти хрипло рассмеялся, откидываясь на спинку стула. Эван, до этого хранивший молчание, подал голос, и его тон был обманчиво мягким:       – Получается, твоя подружка тоже входит в нашу странную компанию? – Он перевел взгляд на Эстеллу, и в его глазах промелькнула искра интереса. – Или она теперь наша общая подружка?       Шарлотта возмущенно фыркнула и собственническим жестом приобняла Стеллу за плечи, заставляя её развернуться обратно к доске.       – Найдешь себе другую подружку, Розье. Эта уже занята, – отрезала Лотти. Весь урок Зельеварения прошел для Эстеллы как в тумане. Она механически нарезала коренья валерианы, стараясь не прислушиваться к шепоту и смешкам за спиной. Розье и Крауч вели себя вызывающе тихо, что было гораздо хуже их обычного шума. Стелла кожей чувствовала взгляд Эвана — тяжелый, изучающий.       После урока, когда ученики потянулись к выходу, Регулус Блэк задержался у двери, дожидаясь своих друзей. С начала второго курса он сильно изменился — стал увереннее, нашел опору в компании Барти и Эвана. Регулус ценил эту дружбу, хотя понимал, что в их трио он занимает особое место.       Барти был душой компании — шумным, открытым, готовым на любую авантюру. С ним Регулус мог говорить о чем угодно. С Эваном всё было иначе. Розье был закрытой книгой даже для близких. Регулус часто наблюдал за ним со стороны, замечая детали, скрытые от других. Он видел, как Эван смягчается рядом с сестрой Пандорой, как он покровительственно обнимает её за плечи в коридорах. Он видел, как Розье мастерски меняет маски: холодный аристократ для учителей, язвительный дуэлянт для врагов и верный, хоть и сложный друг для них с Барти.       Когда они вышли во внутренний двор, Эван внезапно остановился и посмотрел на Крауча.       – Барти? – Его голос прозвучал неожиданно серьезно. – Между вами с Бёрк что-то было?       Крауч споткнулся на ровном месте. Его глаза забегали, он начал лихорадочно поправлять сумку на плече, избегая взгляда друга.       – Мы... мы познакомились еще в детстве, – медленно начал Барти, и его голос заметно дрогнул. – Виделись каждое лето, наши семьи общались. А потом она вдруг пропала. Перестала отвечать на письма, исчезла с приемов. На первом курсе я увидел её в толпе и решил, что стоит разобраться, в чем дело. В итоге мы так разругались, что не разговаривали два года. Сегодня был первый раз, когда я... когда мы заговорили.       Эван понимающе кивнул. Он знал, что за маской шута Барти скрывает ранимость, которую мало кто мог оценить.       – Ты молодец, – произнес Розье, и в его тоне не было ни капли издевки. – Что заговорил с ней, а не продолжал играть в молчанку. Это требует яиц.       Барти с опаской поднял взгляд на друга, ожидая подвоха, но Эван уже смотрел куда-то вдаль.       – А что с мисс Блэк? – хитро прищурился Крауч, решив перевести тему. – И не говори, что ты с ней не знаком. Вы же из одного теста! Слизерин, древний род, куча скелетов в шкафу. Точно виделись на званых вечерах её матери. Эван нахмурился, в памяти всплывали редкие кадры: огромный зал дома Блэков, тяжелые портьеры и маленькая девочка с огромными серыми глазами, которая всегда держалась за подол мантии Беллатрисы.       – Она там практически не появляется, – задумчиво ответил Эван. – Я видел её всего пару раз. После того как Беллатриса вышла замуж, Эстелла и вовсе исчезла с радаров. Говорят, Вальбурга держит её в строгости, даже большей, чем Сириуса.       – Это немного странно, не находишь? – Крауч почесал затылок. – Званые вечера — лучший способ пристроить дочерей. Блэки никогда не упускали возможности выгодно выдать своих девок замуж. Почему её прячут?       – Мне кажется, ответ на этот вопрос знает только она сама, – пожал плечами Эван. – Идем на ужин, я готов съесть целого гиппогрифа.       Вечер в подземельях Слизерина наступил быстро. В девичьей спальне царил хаос: открытые чемоданы, разбросанные мантии и запах цветочных духов. Шарлотта лежала поперек кровати, без умолку болтая о домашнем задании по Трансфигурации. Стелла сидела на краю своей постели, вертя в руках запечатанный конверт.       Письмо пришло во время ужина. Черный филин Беллатрисы, величественный и грозный, опустился ей на плечо, больно впиваясь когтями в ткань мантии. Эстелла тогда лишь поморщилась, привычная к боли, и поспешила спрятать пергамент в карман под пристальными взглядами братьев. Сириус смотрел с тревогой, Регулус — с затаенным ожиданием.       Стелла аккуратно вскрыла печать с гербом Лестрейнджей. Знакомый размашистый почерк кузины заполнил пространство:       «Дорогая Эсса,       Семейная жизнь с Родольфусом идет своим чередом. По секрету скажу — мне безумно скучно без твоей компании. Здесь слишком много этикета и слишком мало... жизни.       Но я пишу по делу. Миссис Блэк планирует грандиозный званый вечер на Рождество. Это будет не просто прием, а демонстрация силы нашего круга. Твоя мать, признаться, была против твоего присутствия. Она намекала, что тебе полезнее будет остаться в Хогвартсе и подтянуть теорию магии.       Но я настояла. Я сказала ей, что помолвка моей младшей сестры Нарциссы и Люциуса Малфоя — событие, которое ты обязана увидеть. И, возможно, присмотреть что-то для своего будущего.       Готовься, Эстелла. Это Рождество изменит многое.       С уважением, твоя кузина — Беллатриса Лестрейндж».       Эстелла перечитала письмо дважды. Сердце забилось чаще. Мать не хотела её видеть. Вальбурга была готова оставить её одну в пустом замке на праздники, лишь бы не показывать гостям «недостойную» дочь. Но Белла... Белла снова спасла её.       Стелла невольно улыбнулась, и эта улыбка была искренней, лишенной привычного холода. Она чувствовала себя защищенной, зная, что за её спиной стоит такая сила.       В это же время в гостиной Слизерина Регулус, заметивший радость сестры за ужином, облегченно выдохнул. Если она улыбается — значит, она в безопасности.       А в гриффиндорской башне Сириус Блэк мрачно смотрел в камин. Он видел то письмо. Он узнал сову Беллатрисы.       – Она затягивает её всё глубже, Сохатый, – тихо произнес Сириус, обращаясь к подошедшему Джеймсу. – Белла делает из неё свою копию. И самое страшное, что Стелла этому рада.       – Мы что-нибудь придумаем, Сириус, – Джеймс положил руку на плечо друга. – Еще есть время.       Но времени оставалось всё меньше. В подземельях Эстелла Элладора Блэк уже видела сны о рождественских огнях, не подозревая, что за блеском золота и шелком мантий скрывается тьма, способная поглотить её целиком. И только Эван Розье, чья бледная фигура мелькнула в её сознании перед самым сном, казался единственным, кто мог бы понять этот холод.