Часть 5. Наследие выжженных имен

      Кабинет защиты от темных искусств встретил учеников непривычным ароматом сандала и сухих трав, который едва перебивал запах пыли от старинных артефактов, расставленных вдоль стен.       Профессор Грей, мужчина с пронзительными глазами цвета грозового неба и седыми висками, стоял у окна, заложив руки за спину. В его осанке чувствовалась военная выправка, а в молчании — скрытая угроза. Эстелла заняла свое место рядом с Шарлоттой, привычно выпрямив спину.       — Добрый день, — голос профессора Грея был низким и вибрирующим. Он медленно обернулся, обводя класс взглядом. — Защита от темных искусств — это не только взмахи палочкой. Это понимание природы тьмы. А тьма, как известно, любит прятаться там, где её меньше всего ждут: в крови, в именах, в памяти.       Он прошелся между рядами, и когда он поравнялся с партой Эстеллы, его шаги на секунду замедлились. Взгляд профессора задержался на её лице, скользнул по черным кудрям и замер на серых глазах. В этом взгляде не было враждебности, скорее странное, почти болезненное узнавание.       — Блэки… — произнес он так тихо, что услышала только Эстелла. — Славный род. И такой… тяжелый.       Он резко отвернулся и подошел к доске, на которой мелом было выведено название сегодняшней темы: «Проклятия родовых связей».       — Знаете ли вы, — Грей снова заговорил громко, — что самые страшные проклятия накладываются не врагами, а близкими? Теми, кто чувствует себя преданным.       Он сделал паузу, и в классе воцарилась мертвая тишина.       — В истории вашего рода, мисс Блэк, мистер Блэк, — он кивнул поочередно Эстелле и Регулусу, — было немало тайн. Однажды я наткнулся на упоминание женщины по имени Элладора. Не та Элладора, что вешала головы эльфов, о нет. Другая. Та, чье имя стерто с гобеленов так тщательно, что остались лишь дыры.       Эстелла почувствовала, как по спине пробежал холодок. Второе имя — Элладора — всегда казалось ей просто данью традиции, но то, как профессор произнес его, заставило её сердце пропустить удар.       — Говорят, она хотела расплаты, — продолжал Грей, глядя куда-то поверх голов учеников. — Она умерла задолго до моего рождения, так что я не был с ней знаком лично. Но эхо её воли до сих пор бродит по коридорам этого замка. Она верила, что долги должны быть выплачены. Даже если платить придется тем, кто ни в чем не виноват.       — Профессор, — подал голос Регулус, и в его тоне слышался вызов, — если её имя выжжено, значит, она была предательницей. Зачем нам слушать о тех, кто не достоин памяти? Грей грустно усмехнулся.       — Предательство — вопрос точки зрения, мистер Блэк. Иногда тот, кого называют предателем, просто выбирает жизнь вместо медленного гниения в склепе семейных традиций. Но проклятия не выбирают. Они просто… случаются. Урок прошел в гнетущей атмосфере. Эстелла механически записывала лекцию, но мысли её были далеко. «Элладора. Другая Элладора. Хотела расплаты». Эти слова крутились в голове, как навязчивая мелодия.

***

      После занятий замок будто выдохнул. Октябрьское солнце, неожиданно теплое, выманило студентов на берег Черного озера. Эстелла и Шарлотта устроились под старым дубом, подальше от шумных компаний.       — Ты слышала, что он сказал? — Шарлотта вертела в руках травинку. — Профессор Грей смотрел на тебя так, будто видел привидение.       — Он просто старый чудак, Лотти, — Эстелла старалась придать голосу твердости, хотя пальцы её до сих пор мелко дрожали. — Мало ли в истории Блэков сумасшедших женщин. Одной больше, одной меньше.       — Но он упомянул твоё второе имя, — не унималась подруга. — Это не может быть совпадением.       — В этом мире всё может быть совпадением, если очень захотеть, — отрезала Блэк, раскрывая учебник. Их покой был нарушен резкими выкриками, доносившимися от берега. Группа гриффиндорцев окружила одинокую фигуру в черной мантии.       — О, смотрите, Снивеллус решил подышать свежим воздухом! — голос Джеймса Поттера был полон издевки. — Что такое, Северус? Твои котлы в подземельях стали слишком душными?       Сириус стоял рядом, крутя палочку в пальцах. Питер хихикал, а Римус старался смотреть в книгу, хотя по его напряженной спине было ясно, что ему не по себе.       Северус Снейп пытался дотянуться до своей палочки, но Джеймс ловким заклинанием выбил её из рук.       — Экспеллиармус! — выкрикнул Поттер. — Не так быстро, Нюниус. Мы ещё не закончили проверять твою реакцию. Эстелла наблюдала за этим с холодным равнодушием. Снейп был Слизеринцем, но он был полукровкой, неряшливым и странным. Он не вызывал у неё ни жалости, ни желания помочь. Однако то, как Сириус участвовал в этом, вызывало у неё прилив тошноты.        «Благородный род Блэк», — насмешливо прозвучал в голове голос матери.       В этот момент к толпе подбежала Лили Эванс. Её рыжие волосы полыхали на солнце, а лицо раскраснелось от гнева.       — Оставь его в покое, Поттер! — крикнула она, вставая между Джеймсом и Снейпом. — Тебе что, совсем заняться нечем? Ты ведешь себя как последний придурок!       Джеймс мгновенно преобразился. Он взъерошил волосы и попытался изобразить свою самую обаятельную улыбку.       — Лили, мы просто шутим. Снивеллус сам напросился, он…       — Мне плевать, на что он напросился! — перебила она. — Отдай ему палочку и убирайся отсюда.       Снейп, всё ещё сидящий на траве, поднял голову. Его лицо было искажено злобой и унижением.       — Мне не нужна помощь от такой, как ты! — выплюнул он, глядя Лили прямо в глаза. — Мне не нужна помощь паршивой грязнокровки!       На берегу воцарилась тишина. Лили замерла, её глаза наполнились слезами, которые она тут же смахнула.       — Хорошо, — тихо сказала она. — Тогда справляйся сам, Сев.       Она развернулась и быстро пошла прочь. Джеймс, разъяренный до предела, направил палочку на Снейпа.       — Извинись перед ней! — прорычал он. — Немедленно!       — Оставь его, Сохатый, — Сириус положил руку на плечо друга. Его голос звучал глухо. — Он того не стоит.       Эстелла отвернулась. Ей стало противно. Не от слова «грязнокровка» — она слышала его дома каждый день, — а от того, как низко могут пасть люди в своей гордыне.

***

      — Ну и сцена, — раздался рядом ленивый голос.       Эван Розье опустился на траву рядом с Эстеллой, не спрашивая разрешения. Он выглядел как всегда безупречно, даже на природе.       — Гриффиндорцы дерутся из-за девчонок, Слизеринцы кусают руку, которая их кормит. Мир сходит с ума, не находитe, мисс Блэк?       — Мир всегда был сумасшедшим, Розье, — Эстелла закрыла книгу. — Просто сегодня это стало слишком очевидным.       — Ты выглядишь так, будто съела лимон, — Эван ухмыльнулся, сорвав травинку. — Или это после лекции Грея? Он знатно нагнал туману. «Элладора Блэк». Звучит как начало плохого готического романа.       — Тебе это кажется смешным? — Эстелла посмотрела на него в упор. — Он говорил о моем роде так, будто знает о нем больше, чем я сама.       — О, брось, — Эван откинулся на локти. — Все эти профессора ЗОТИ — немного того. У них профессиональная деформация. Видят проклятия даже в утренней порции овсянки. Но если хочешь знать моё мнение…       Он замолчал, глядя на озеро.       — Какое? — не выдержала Стелла.       — Ты слишком серьезная, Эстелла Элладора Блэк. Твоя кузина Белла воспитала в тебе идеального солдата, но забыла сказать, что война еще не началась. Расслабься. Если какая-то пра-пра-тётка и наложила проклятие, то наверняка оно касается того, что ты выйдешь замуж за какого-нибудь скучного лорда и будешь до конца дней обсуждать качество эльфийского вина.       — Розье, ты невыносим, — Эстелла невольно улыбнулась, хотя тут же скрыла улыбку за ладонью.       — Я знаю. Это мой главный талант, — он подмигнул ей. — Идем в замок? Скоро ужин, а я слышал, сегодня будут те самые пироги с почками, которые ты так не любишь.       — Откуда ты знаешь, что я их не люблю? — она подозрительно прищурилась.       — Я же говорил — я за тобой следил, — он рассмеялся, поднимаясь и протягивая ей руку.       Эстелла проигнорировала руку и встала сама, отряхнув мантию.                   Аристократическая выправка не позволяла ей принимать помощь там, где она могла справиться сама.

***

      Ночью Эстелла не могла уснуть. Слова профессора Грея эхом отдавались в сознании. Она зажгла свечу и достала из тумбочки старую тетрадь, которую вела еще до Хогвартса. Там были записаны обрывки историй, услышанных от Кричера или подслушанных за дверью кабинета отца.             «Элладора… Элладора…»       Она знала об Элладоре, которая жила в прошлом веке. Та была жестокой и фанатичной. Но Грей сказал: «Другая». На следующее утро, вместо завтрака, Эстелла отправилась в библиотеку. Она прошла в самый дальний отдел, где хранились генеалогические справочники магических семей Британии. Пыль здесь лежала вековыми слоями, и мадам Пинс редко заглядывала в эти дебри.       Она нашла тяжелый том «Родословные чистокровных семей: XIX и XX века». Пальцы дрожали, когда она листала страницы на букву «Б». Блэк… Блэк… Сигнус… Поллукс… Кассиопея…       Вот оно. Ветвь её прадеда. Она вела пальцем по именам. И вдруг замерла. Между именами Сигнуса и его брата было пустое пространство. Гладкий пергамент, на котором когда-то что-то было написано, но теперь зияла пустота, словно кто-то применил мощнейшее стирающее заклинание.             Эстелла достала палочку.       — Ревелио, — прошептала она.             Ничего.       — Апарекиум.       Пергамент остался чист. Тот, кто стирал это имя, позаботился о том, чтобы его нельзя было восстановить простыми чарами.       — Ищешь ответы в пыли? — раздался за спиной знакомый голос.       Эстелла вздрогнула и захлопнула книгу. Сириус стоял в проходе между стеллажами, засунув руки в карманы брюк. На его лице не было привычной ухмылки — только усталость и странная серьезность.       — Тебе-то что? — холодно спросила она. — Иди к своим друзьям, Сириус. Библиотека — не место для Мародеров.       — Грей вчера напугал тебя, да? Регулус рассказал, — он проигнорировал её колкость и подошел ближе, отвечая на вопрос в её глазах, — Я тоже искал. Давно еще, на первом курсе, когда нашел ту дыру на гобелене в гостиной Гриммо. Эстелла замерла.       — И что ты нашел?       — Ничего, — Сириус горько усмехнулся. — Тетки сожгли все упоминания. Но я слышал, как дед Поллукс однажды горевал и бормотал о «сестре, которая выбрала предателя». Он называл её Эллой.       — Элладора… — выдохнула Эстелла.       — Наверное. Грей прав в одном, Стелла: наш род — это проклятие. И чем больше ты пытаешься соответствовать их ожиданиям, тем сильнее петля затягивается на твоей шее.       — Я не ты, Сириус, — она посмотрела на него с вызовом. — Я Блэк, и я приму это наследие, каким бы оно ни было.       — Примешь? — Сириус сделал шаг к ней, его глаза вспыхнули. — Белла уже приняла. Посмотри на неё. Она безумна. Ты хочешь стать такой же? Хочешь ненавидеть всех, кто не так чист, как ты?       — Я не ненавижу, — её голос дрогнул. — Я просто… верю в порядок.       — Порядок, построенный на выжженных именах — это не порядок, Стелла. Это кладбище.       Он развернулся и ушел, оставив её одну среди книжных полок. Эстелла прижала книгу к груди. Слова брата жалили сильнее, чем Круциатус матери. Вечером, сидя в гостиной Слизерина, она наблюдала за Эваном, который играл в шахматы с Регулусом. Розье поймал её взгляд и ободряюще подмигнул. Он был частью этого мира, этого «порядка», но в нем была жизнь, которой так не хватало в их доме.       — О чем думаешь, Эсса? — спросил Регулус, не отрываясь от доски.       — О том, что история — это не только то, что написано в книгах, — ответила она, глядя в зеленый огонь камина. — Но и то, что из них вырвано.       Она знала, что Грей что-то скрывает. Знала, что Элладора Блэк оставила после себя не только пустоту на пергаменте, но и некую нить, которая тянется к ней, Эстелле. «Расплата», — сказал профессор. Эстелла Элладора Блэк выпрямила спину, вновь надевая свою маску безупречности. Пусть проклятия прошлого бродят в тенях. Она — наследница самого древнего рода, и она не позволит теням диктовать ей условия.       Пока не позволит.       Но где-то в глубине души, там, где еще теплился огонек, не затушенный Беллатрисой, она чувствовала: этот учебный год станет началом конца той жизни, которую она знала. И запах мяты и полыни, преследующий её в подземельях, был лишь первым предвестником грядущей бури.