Часть 4. Шёпот змей и отблески золота

      Быть Шарлоттой Бёрк — значит постоянно балансировать на грани между тем, что от тебя ожидает семья, и тем, кем ты на самом деле являешься. Мой отец, чьё имя в Министерстве произносили с оттенком благоговейного ужаса, не терпел слабостей. Для него мир делился на полезных людей и на тех, кто мешает прогрессу чистокровного общества. Мой младший брат Тобиас, вечно шумный и нескладный, был для отца постоянным разочарованием, а для меня — напоминанием о том, что дома никогда не будет покоя.       Хогвартс стал моим спасением. Я помню тот первый вечер в Большом зале: свечи, парящие под потолком, и это давящее чувство важности момента. Тогда я и увидела её. Эстелла Блэк сидела за столом Слизерина, прямая как струна, с лицом, высеченным из холодного мрамора. Она казалась недосягаемой, тенью своей величественной кузины Нарциссы. Два года я была для неё лишь фоном, деталью интерьера подземелий. Но на третьем курсе, когда Нарцисса ушла, а Эстелла осталась одна в своём ледяном коконе, я рискнула заговорить с ней на Древних рунах, после того, как мы познакомились в купе Хогвартс Экспресса. И к моему удивлению, она не прокляла меня, а ответила — едко, остроумно, по-блэковски. Так мы стали подругами.       Но у меня была тайна, которую я не могла доверить даже ей. Каждый раз, когда в поле зрения появлялись Мародёры, моё сердце предательски ускоряло бег. И дело было не в Поттере с его вечным беспорядком на голове, и не в тихом Люпине. Сириус. Сириус Блэк, изгой собственной семьи, красивый до боли и невыносимо свободный. Я видела, как Эстелла каменеет при его приближении, как она выжигает пустоту на том месте, где он стоит. И я молчала.       Моя симпатия к «предателю крови» была бы воспринята в нашем кругу как высшее предательство.       Утро в Большом зале началось с обычного гула, но воздух казался наэлектризованным. Я лениво ковыряла овсянку, пытаясь окончательно проснуться.       – Посмотри на них, – шепнула я Эстелле, кивнув в сторону Гриффиндорского стола. – Поттер опять что-то замышляет. У него такой вид, будто он только что изобрёл способ превратить гиппогрифа в домашнюю кошку.       Эстелла даже не повернула головы. Она изящно отпила чай, её пальцы на тонком фарфоре казались почти прозрачными.       – Пусть замышляют, Лотти. Пока они не трогают нас, их возня меня не касается.       Но Гриффиндорцы не могли не тронуть. Через мгновение по залу пронёсся вздох, перешедший в возмущённый гул. У Слизеринцев начали меняться волосы. Я с ужасом увидела, как у соседа справа пряди стали ярко-розовыми, а у кого-то — небесно-голубыми.       – О, Мерлин... – я невольно коснулась своих волос, проверяя, не стали ли они похожи на сахарную вату. К счастью, мой кубок остался нетронутым. Гриффиндорский стол взорвался хохотом. Сириус смеялся, откинув голову назад, и в этот момент он выглядел таким счастливым, что у меня защемило в груди.       – Дегенераты, – холодно обронила Эстелла.       К нам подошли Эван Розье и Барти Крауч. У Барти в волосах пестрели розовые пятна, но он, казалось, больше забавлялся, чем злился.       – Гриффиндорцы перешли черту, – рычал Барти, хотя в его глазах прыгали искры азарта. – Я сделаю так, что Поттер сам станет розовым. Весь. С головы до пят.       Эван небрежно облокотился на стол рядом с Эстеллой. От него пахло мятой и чем-то дорогим, терпким.       – Не трать силы, Барти. Это было... эффектно, нужно признать. Хотя за такое стоит проучить.       Я заметила, как Эван посмотрел на Эстеллу. В его взгляде было что-то, чего он никогда не позволял себе при других — странная смесь оценки и едва уловимого интереса.

***

      Джеймс Поттер поправил очки, наблюдая за хаосом, который они устроили. Смех друзей грел душу, но взгляд невольно возвращался к столу змей.       – Готовьтесь к фейерверку, Бродяга, – прошептал он Сириусу.       Но когда он увидел Эстеллу, его весёлость немного поутихла. Она сидела абсолютно спокойная, единственная черная точка в море цветного безумия.       Она смотрела на них, и Джеймсу на секунду показалось, что в её взгляде мелькнуло не только презрение, но и какая-то болезненная отстранённость.       – Засмотрелся? На Блэк? – пронеслось в его голове.       Он тряхнул головой. Это было неправильно. Она была Слизеринкой до мозга костей, копией Беллатрисы, той, кто презирал всё, что было дорого Джеймсу.       Но то, как она держалась, как разговаривала с Розье и Краучем — в этом была какая-то загадка, которую ему вдруг захотелось разгадать.

***

      После завтрака мы стояли в коридоре перед Трансфигурацией. Эстелла прислонилась к стене, её мантия была идеально отглажена, ни одной лишней складки. Она была воплощением порядка в этом хаотичном замке.       – Привет всем! – к нам подлетела Пандора Розье. Её мантия Слизерина чуть развевалась при ходьбе. – Красиво получилось, правда?       Она улыбнулась, и я снова поразилась, насколько они с Эваном похожи. Те же черты, та же порода, но Пандора была светом, а Эван — сумерками.       – Magnifique, – усмехнулся Эван, глядя на сестру. – Поттер превзошёл себя.       Звонок заставил всех зашевелиться. Эван чуть замедлился, пропуская Пандору вперёд, и поравнялся с Эстеллой.       – Не забудь, Блэк, – он наклонился к её уху, и я увидела, как Эстелла едва заметно вздрогнула. – Сегодня у нас отработка у Слизнорта. Будет весело.       Он гадко улыбнулся и вошёл в кабинет. Эстелла проводила его взглядом, в котором читалось явное раздражение, смешанное с чем-то ещё.       В кабинете МакГонагалл пахло старым пергаментом. Мы сели вместе.       – Тебе не кажется, что у Розье слишком много энергии? – прошептала Эстелла, пока мы раскладывали учебники. – Он как будто постоянно что-то замышляет. C'est fatigant.       – Он забавный, – ответила я, стараясь говорить непринуждённо. – К тому же, это лучше, чем сидеть с Краучем. Тот вообще не замолкает.       Мы немного поговорили о Нарциссе, о её будущей свадьбе, а потом я, сама не зная зачем, спросила:       – Как думаешь, Сириус сильно расстроен, что ты с ним не разговариваешь?       Эстелла резко повернулась ко мне. Её глаза стали холодными, как лед в Черном озере.       – Почему ты постоянно спрашиваешь о нем, Шарлотта? – Её голос был тихим, но в нем чувствовалась сталь. – Меня не волнуют его чувства. Он выбрал свой путь, он выбрал Гриффиндор и этих... друзей. Он опозорил нашу фамилию. Точка.       – Прости, – я покраснела и уткнулась в пергамент. – Просто... кажется, ему одиноко.       – Предатели крови должны быть одиноки, – отрезала она. Я видела, что она злится, но за этой злостью скрывалось что-то ещё. Блэки были мастерами скрывать боль за яростью.

***

      Вечер в подземельях наступил быстро. Я проводила Эстеллу до поворота к кабинету Слизнорта. Там её уже ждал Эван, нетерпеливо постукивая носком ботинка по камню.       – Ну наконец-то, Блэк, – услышала я его голос. – Ты невыносимо медлительна.       – Я не виновата, что Лотти слишком усердно меня не отпускала, – фыркнула Эстелла.       Я помахала ей рукой и пошла в гостиную, чувствуя странное беспокойство.       Кабинет Слизнорта встретил их запахом пыли и старых книг. Профессор, сияя, как начищенный галеон, вручил им задание.       – Переписать и отсортировать заметки по ядам, – пропыхтел он. – Отличная работа для моих лучших учеников. Мисс Блэк, надеюсь, под руководством мистера Розье вы проявите должное усердие.       Он забрал их палочки — стандартная процедура на отработках, чтобы ученики не использовали магию для облегчения труда, — и запер дверь.       Эстелла вздохнула, глядя на гору пергаментов.       – Ну что, Розье, приступим к нашему «веселью»?       Эван вдруг ухмыльнулся и вытащил из внутреннего кармана вторую палочку.       – Это палочка Барти, – пояснил он, заметив её округлившиеся глаза. – Я не собираюсь тратить здесь всю ночь, перебирая эти бумажки. Это не для меня.       Он уселся на край стола, вертя палочку в пальцах.       – А ты что, Блэк? Надеюсь, ты не думала, что мы будем сидеть в тишине и обсуждать девичьи секреты?       – Лучше бы мы обсуждали секреты, чем сидели в запертом подвале с тобой, Розье, – парировала Эстелла. Эван взмахнул палочкой, и пергаменты сами взлетели в воздух, выстраиваясь в ровные стопки. Работа, которая должна была занять три часа, выполнялась сама собой.       – Кстати, – Эстелла посмотрела на него. – Как мы выйдем? Слизнорт запер дверь снаружи.       – Он придет через час, – отмахнулся Эван. – Увидит, что мы «гении», и отпустит. А пока... Скажи мне, Блэк, что ты думаешь о своих братьях? Один — гордость Слизерина, другой — позор Гриффиндора. Дуэль братьев, а? Эстелла замерла. Она ожидала издёвок, но не прямого вопроса о семье.       – Они мои братья, – ответила она после паузы, и её голос был лишен эмоций. – Но меня волнует только Регулус. Сириус... он сделал свой выбор.       – Ты так в этом уверена? – Эван прищурился. – Иногда мне кажется, что ты ненавидишь его только потому, что тебе так велела Беллатриса.       – Не смей упоминать её имя в таком контексте, – прошипела Эстелла. – Белла научила меня правде.       – Правда у каждого своя, – философски заметил Розье. – Но твоя правда пахнет пылью и старыми портретами.       Они провели остаток часа в относительной тишине, нарушаемой лишь шелестом летающих пергаментов. Эван задавал странные вопросы о Министерстве, о традициях Блэков, словно изучал её.       Когда Слизнорт вернулся и, рассыпавшись в похвалах, отпустил их, Эстелла чувствовала себя опустошенной.       – Пока, Блэк, – бросил Эван у выхода из кабинета. Он окинул её странным, изучающим взглядом и ушёл в сторону совятни.       Эстелла шла по коридору подземелий, её шаги гулко отдавались в тишине. Она была зла. Зла на Розье за его проницательность, на мать за её холодность, на саму себя за то, что слова Эвана задели что-то внутри.       Внезапно из-за поворота вышли они.       Мародёры.       Джеймс Поттер шёл впереди, его мантия была расстёгнута, волосы всклокочены сильнее обычного. Сириус шёл рядом, что-то весело рассказывая. Эстелла хотела пройти мимо, превратившись в ледяную статую, но Поттер преградил ей путь.       – Так, так, мисс Блэк, – воскликнул он, и его глаза за очками блеснули. – А где же ваша свита? Розье и Крауч бросили вас одну в этих мрачных стенах? Эстелла застыла, её пальцы сжались на ремешке сумки.       – Не ваше дело, Поттер, – отрезала она. – Отойдите с дороги.       Сириус перестал улыбаться. Он сделал шаг вперёд, его лицо в полумраке подземелий казалось бледным.       – Да ладно тебе, Эсса, – сказал он негромко. – Мы просто спросили. Поздно уже.       – Не называй меня Эсса, – выплюнула она, вкладывая в эти слова всю скопившуюся за день ярость. – И оставь свою заботу для своих друзей-грязнокровок. Мне до них нет дела. Как и до тебя. Tu n'es rien для меня.       Она увидела, как Сириус вздрогнул, словно от удара. В его глазах отразилась такая глубинная боль, что на мгновение Эстелле захотелось забрать свои слова назад. Но тень Беллатрисы, стоявшая за её плечом, не позволила.       – Что с тобой стало, Эстелла? – тихо спросил Сириус.       Она не ответила. Гордо вскинув голову, она прошла мимо них, чувствуя их взгляды на своей спине. Сердце колотилось в горле, а в голове набатом били слова: «Предатели крови должны быть одиноки».       Но почему тогда ей самой сейчас было так невыносимо одиноко в этом холодном каменном коридоре? Она знала, что завтра снова наденет маску, снова будет сидеть с Шарлоттой и язвить с Эваном. Но этот вечер оставил на душе горький осадок, который не могло смыть никакое зелье.