Часть 15

Путь до музея проходит спокойно. Автобус, немного пешком, и вот мы уже в районе, где туристов больше, чем местных. Баки остаётся сосредоточенным, всё время поглядывая по сторонам. Я почти не удивляюсь, когда он без слов встаёт чуть ближе, заслоняя меня от уличного потока — не навязчиво, просто из привычки. Или... из чего-то большего? Внутри всё уже начинает дрожать в предвкушении. Что-то ждёт нас в этом музее. И оно зовёт. На входе в Национальный музей стояла очередь, но мы с Баки прошли внутрь без особых проблем. На мне по-прежнему было то самое коричневое платье — выглядело скромно, не привлекало внимания. Зато Баки выглядел так, будто охраняет премьер-министра: напряжённый, с прямой спиной и цепким взглядом, который ловил каждое движение вокруг. Мы шли медленно, в ритме обычных посетителей, скользя между витринами и стеллажами. Музей был красивый — строгий, но светлый, с колоннами, высокими потолками и стеклянными куполами. Воздух пах воском, пылью и чем-то древним, похожим на высушенные травы. Мы проходили мимо инсталляции, посвящённой цивилизациям Центральной Америки. В витринах — резные маски, керамика, золотые подвески, каменные ножи. Всё это освещалось мягким, тёплым светом, будто приглушённым солнечным. Баки всё чаще оборачивался. — Не нравится мне этот тип, — пробормотал он, едва слышно, наклоняясь ко мне ближе. — Слева, в синем. Уже третий зал за нами. Я оборачиваюсь — будто просто оглядываю экспозицию — и замечаю высокого мужчину с ноутбучным рюкзаком и бейсболкой. Он, вроде бы, смотрит на табличку с описанием экспоната, но стоит так, чтобы видеть нас краем глаза. Баки чуть сдвигает брови. — Надо выбираться отсюда, — говорит он тихо. — Слишком много людей. Плохое место для драки. Но я его не слышу. Мир словно уходит в туман. Голос. Опять он. Такой же, как в моём сне — не мужской, не женский. Просто зов. Мягкий, почти поющий, идущий изнутри. Он ведёт меня. Я иду вперёд, как будто в трансе. Мимо людей, не замечая, как один из них отступает, чтобы не столкнуться. Чей-то рюкзак цепляет мой локоть. Кто-то говорит «осторожно», кто-то возмущённо фыркает — я ничего не слышу. Только голос. Где-то рядом Баки зовёт меня по имени, но это словно сквозь воду. Я иду к витрине, в центре которой — он. Амулет. Небольшой, с резной оправой, и ярко-зелёным камнем внутри. Он лежит на тёмной подушке под стеклянным куполом. Свет падает на него, как будто точечно — будто его ждали. Мои пальцы тянутся к стеклу. Тем временем Баки понимает, что подозрительных людей было больше, чем казалось сначала. Пятеро. Нет — семеро. Распределились по залу, будто случайные туристы. Но Баки видел, как они переглядываются, как медленно, почти синхронно, приближаются. Один из них снимает куртку, обнажая под ней бронежилет. Другой держит руку в кармане слишком уж плотно, словно сжимает оружие. — Всем немедленно покинуть помещение, — резко говорит Баки ближайшему охраннику,— Срочно начните эвакуацию. Охранник растерян, но что-то в голосе Баки и его взгляде заставляет его кивнуть. Он хватает рацию, начинает действовать. Но слишком поздно. Один из нападавших — высокий, в сером худи и с татуировкой на шее — подступает ко мне и резко хватает за локоть. Баки реагирует за долю секунды. Разворот. Удар. Кулак с металлической яростью врезается мужчине в челюсть. Тот летит назад, сбивает стеклянную стойку с тем самым кулоном — она падает, разбиваясь на тысячи осколков. Кто-то из посетителей визжит. Люди в панике отступают. Остатки гипноза исчезают. Или, наоборот, усиливаются. Моё тело действует само. Я тянусь вперёд — и касаюсь камня. Пальцы дрожат, но не останавливаются. Всё вокруг словно замедляется. Камень под пальцами тёплый — слишком тёплый, как будто живой. Из его центра, из самой глубины, вырывается свет — не резкий, а густой, текучий. Он обволакивает меня, словно вуаль — зелёный, золотой, белый. Камень в амулете начинает тускнеть, словно его жизненная энергия перетекает в меня. Зеленовато-золотой туман окутывает грудь, руки, шею, щекочет лицо. Я чувствую, как нечто втекает внутрь. Как будто каждая клетка тела впитывает силу. Амулет бледнеет. Камень изумрудного цвета постепенно теряет цвет, будто сгорает изнутри. Он становится мутным, сероватым, стеклянным. В это же время Баки сражается. Он уже вырубил ещё одного, и успевает развернуться, услышав второй выстрел. Пуля летит прямо в меня. Он кричит моё имя. Но… Пуля не достигает цели. В воздухе, в нескольких сантиметрах от моей груди, она замирает — и с глухим, почти металлическим звуком, отскакивает в сторону. Люди в ужасе бросаются врассыпную. Я медленно поворачиваюсь. Баки смотрит на меня, застыв, как вкопанный. Мои некогда медно-карие глаза светятся ровным, тёплым зелёным светом, который не может быть человеческим. Мои зрачки расширены, но взгляд... спокойный. Слишком спокойный. Я поднимаю руку и те, кто приближался, кто уже почти вытащил оружие — просто... падают. Как будто выключили свет. Один за другим, не издавая ни звука, ни признаков агонии. Люди в зале кричат. Сигнализация воет. Кто-то зовёт детей. Кто-то плачет. Толпа с шумом вытекает к выходу, оставляя за собой хаос. Но внутри, в эпицентре этой воронки, мы остаёмся вдвоём. Баки стоит, тяжело дыша. Пыль оседает на его плечи. Он смотрит на меня. На осанку. На взгляд. На странную, почти нереальную тень за моей спиной, которой вроде бы не должно быть. Он смотрит — и медленно, мучительно осознаёт. Это уже не я. Не совсем. Или — не та, которую он знал.