Часть 14

Сон накрывает меня мягко, как тёплое одеяло — медленно, но неотвратимо. Ни вспышек, ни провалов, просто — я где-то там. Я иду по длинному залу. Он похож на музей, но абсолютно пуст. Ни картин на стенах, ни витрин, ни табличек с подписями. Только высокие потолки, гулкое эхо от моих шагов и холодный свет, будто идущий откуда-то сверху, но без явного источника. Каждый мой шаг отдаётся вокруг как в колокол — шаг... шаг... шаг... Мне не страшно. Наоборот — внутри зреет странное напряжение, как в минуты перед важным разговором или в те доли секунды перед прыжком в воду. Предвкушение. Будто я должна здесь что-то найти. Или — наконец понять. Я провожу рукой по гладкой стене — камень. Холодный, идеально отшлифованный. Воздух в зале прохладный и пахнет чем-то знакомым, хотя я не могу определить, чем именно. — Лили, — зовёт кто-то. Я оборачиваюсь. Никого. Ни единой живой души. Только стены, упрямо молчащие, и пустота вокруг. Голос звучит снова. Он не громкий, но звенит прямо в грудной клетке. — Лили... Я не могу понять, чей он. Мужской? Женский? Старый? Молодой? Он как будто вне времени и пола — просто есть. Я делаю шаг вперёд, навстречу голосу. Ещё один. — Я здесь, — шепчу я. И в этот момент всё исчезает. Мир рушится в одно мгновение — как рвётся тонкая нить сна, когда за неё резко дёргают. Я распахиваю глаза. В груди больно и тесно, как после забега. И первым, что я вижу, оказывается лицо Баки. Он склонился надо мной, нахмуренный, но спокойный. Не удивлённый, не встревоженный. Просто — рядом. Как будто так и должно быть. Я не даю ему даже шанса задать вопрос. — Нам нужно в Национальный музей, — выдыхаю я, голос хриплый от сна, но уверенный. Баки молчит, секунду просто смотрит мне в глаза. И затем коротко кивает. Без лишних слов. На следующий день мы обсуждаем, как нам лучше попасть в Национальный музей. Решаем выбрать общественный транспорт — меньше подозрений, проще слиться с толпой. Баки говорит, чтобы я нашла что-нибудь из одежды у людей, которые живут в этом доме. Задача, мягко говоря, не из простых. С хозяйкой мы не совпадаем по размеру, а с её дочерью — по вкусу. Девочка, судя по всему, была фанаткой рюшей и розовых оборочек в духе «принцесса-единорог-две тыщи десятых». Единственное, что хоть как-то подходит, — слегка великоватое коричневое платье с рукавом три четверти. Зато благодаря шнуровке на талии оно смотрится вполне прилично. Не идеально, но сойдёт за «нейтральную гражданскую». Баки оказался в более выигрышной позиции — на нём чёрные джинсы и тёмная футболка сидят так, как будто их сшили на заказ. Он стоит у кухонного окна, проверяет что-то в телефоне и ждёт, пока я соберусь. Когда я выхожу из комнаты, он поднимает на меня взгляд и на мгновение задерживается. Буквально секунда — но я замечаю. — Что? Не мой фасон? — с иронией уточняю, поднимая бровь. Баки ничего не отвечает. Впрочем, я и не особо рассчитывала. Этот человек умеет прятать мысли так же хорошо, как ЦРУ свои досье. Я сажусь напротив него за стол, начиная нервно накручивать прядь волос на палец. — Когда выходим? — Через пять минут, — отвечает он, не отрываясь от телефона. — Жду сообщение от Сэма. Он проверяет окрестности через дронов. Я киваю, стараясь дышать ровно. — Надеюсь, сегодня обойдётся без приключений. — Ты ломала палец? — Что? — не сразу понимаю, о чём он говорит, но потом прослеживаю его взгляд и всё становится ясно. Он смотрит на мою руку, ту самую, которой я всё ещё накручиваю локон. Он заметил? Я машинально опускаю руку, потом разжимаю пальцы и смотрю на них — средний палец на правой руке чуть изогнут. Всю жизнь думала, что если не знать, то и не заметишь. — Да, в третьем классе. Крис учил меня кататься на велосипеде. Сказал, что будет держать седло и не отпустит. — Я улыбаюсь краешком губ. — А я зачем-то посмотрела в отражение припаркованной машины — и увидела, как он стоит в пяти метрах позади, лыбится как дурачок. Очень гордился собой, видимо. Я — на зло — отпустила руль. Ну, чтобы он знал, что так с доверием не шутят. Я протягиваю руку вперёд, демонстрируя кривой палец: — Месяц в гипсе. Зато с уроков по физкультуре отмазка была железная. — Наверное, неудобно, — говорит он спокойно. — Ну, он хотя бы остался при мне. — Потом понимаю, как это прозвучало, и машу другой рукой. — То есть, это просто палец. И не самый важный. Я указательным чаще пользуюсь. Баки чуть улыбается. И это почти как аплодисменты. — Выходим, — коротко говорит он, поднимаясь. Внутри меня снова все дрожит, но я послушно иду следом.