Глава 18. Что-то умирает, что-то рождается

Никки Я умерла. Вернее, мне так казалось. Вокруг меня была тьма. Бархатная, мягкая, она обволакивала меня, обвивала своими щупальцами, сливалась со мной. Тьма была мной. И я была ею. И мне было хорошо в этой тьме, где не было горя, боли, насилия. Где мне не приходилось ненавидеть себя. А ещё где я могла снова разговаривать с ней. — Ты слишком хмурая, Ник! — говорила мне Роми, сидя на широком парапете, опоясывающем крышу, и болтая ногами в воздухе. — Лучше посмотри, как красиво! Я смотрела. Смотрела на неё, не на красоту заката. Не на красные и оранжевые блики в васильково-лазурном небе. Её джинсовые шорты были подраны на бедрах — последний писк моды, бретелька мятной майки соскользнула с плеча, рыжие кудрявые волосы растрепывал лёгкий бриз, бросал их ей в лицо, и она смешно щурилась и фыркала. — Ты смотришь? — смеялась она взахлёб. — Да, — кивала я. — Я смотрю. Миг — и картинка менялась. Крыша и парапет замещались деревянным молом, заросшим водорослями и устрицами. Серые кубики зданий превращались в бескрайний океан, и Роми вскакивала с досок, хватала меня за руку и тащила за собой по пляжу. Мы бежали вдоль кромки воды, белые пенные барашки волн лизали наши сандалии, подползая нагло к ногам. Пятки утопали в искристом янтарном песке и ракушках. Воздух пах солью и йодом. А небо... О, небо было самым прекрасным в этом видении. Бирюзово-розовое, размытое пастельными белыми и жёлтыми мазками, как акварелью, оно плыло ватными облаками, сияло солнцем, сливалось с глубокой индиговой водой на горизонте. — Дыши! Просто дыши! Чувствуешь, как свежо?! Пахнет свободой! — Роми кружилась по песку, запрокинув голову к небу и раскинув руки в стороны, и я дышала. Пахло и правда замечательно. И она была замечательной. Моя подруга. Моя сестра. Лучшая половина меня. Я не была и вполовину такой же крутой, как она. Такой же живой, яркой, солнечной, красивой. Она была настоящей. Самой прекрасной. Мне никогда было не стать такой же смелой, дикой и свободной... Но я улыбалась. Во мне не было зависти. Была только радость от того, что она здесь, со мной. Что мы бежим по пляжу и смеемся, что брызгаем друг на друга водой и падаем обессиленные на горячий песок, и что лёгкий бриз обдувает нашу пылающую кожу. — ЛТВН. Помнишь? — Роми шептала, поворачивая ко мне голову, и её глаза затмевали своей синью даже воды океана, что шумел прибоем рядом с нашими ногами. — Не забывай. — Помню, — я шептала в ответ, сжимая её пальцы. — Не забуду. — Хорошо. А то я буду тебе сниться. И кричать на ухо "буууу", как заправский призрак, — она смеялась взахлёб, а потом вдруг становилась серьёзной и гладила мой живот ладонью. — Я сохраню его. Мы будем ждать тут. Сколько понадобится, пока твоё время не придёт. — Не надо, — я злилась. Я не хотела думать об этом. Мне это было не нужно. Не нужно то, что когда-то жило в моём животе, а потом там умерло. — Я его не хочу. — Николь Адрианна Кларк, родители не воспитывали тебя такой жестокой, — Роми хмурилась и нависала надо мной, чтобы поцеловать меня в лоб. — Тебе будет стыдно за это в будущем. — Пусть будет, — я чувствовала, как злость затапливает меня полностью. Жгучая, яркая и всепоглощающая. — Я хочу, чтобы они все сгорели. — Главное, не сгори сама, — она улыбалась и гладила меня по волосам. — Спи теперь. Тебе нужно отдыхать, а не бегать по пляжу за мной. Я засыпала. Вернее, проваливалась обратно в теплые глубины тьмы, которая ждала меня, как свое заблудшее дитя, чтобы снова принять в свои объятия. Сначала размывался океан. Потом небо. Потом песок. Последними — индиговые глаза, смотрящие на меня с безусловной любовью. И вокруг меня снова была лишь чернота. И осознание, которое я бы при всей ненависти к себе не смогла бы оспорить и опровергнуть, — моя подруга ни в чём не винила меня. Не обижалась. И продолжала любить. Несмотря ни на что. Как и я её. Всегда. Я не знала, сколько я пробыла во тьме. Времени тут не существовало, как и всего остального. Иногда в мой уютный, черно-звездный мир долетали чужие голоса. Кто-то из парней Рэйза. Я не знала их хорошо, не могла сказать, кто есть кто, пожалуй, я бы смогла угадать только Боунса. По его ледяной ауре и безжизненному голосу. Но Боунс ко мне не приходил. Только другие. Только Рэйз. Он злился. Его голос был спокойным, тихим. Но я знала, что он почему-то в ярости. А ещё он боялся. Это я понимала по тому, как дрожали его пальцы, когда он изредка сжимал ими мою ладонь. И я злорадствовала. Я упивалась его болью. Мрачное удовлетворение разрасталось внутри меня, отравляя своим едким ядом всё то светлое, что ещё оставалось в моей душе. Я хотела, чтобы он страдал. Я хотела, чтобы он ответил за всё, что причинил мне и Роми. Он и Хаммер. Ещё один ненавистный монстр. Уродливое чудовище с красивым лицом и исковерканными внутренностями. Грешный дьявол. Его я ненавидела больше всего. Больше даже, чем Рэйза. И эта ненависть согревала меня, даруя мне спокойствие. Ещё был чужой голос. Сосредоточенный, старческий. Его обладатель касался меня холодными руками, считал мой пульс, щупал шею, живот, колол мне какие-то уколы, и я морщилась от дискомфорта сквозь пелену беспамятства. Где-то в глубине моего разума я понимала, что меня держат в медикаментозном сне. Что случилось что-то ужасное. Ужасное для каждого по-разному. Беременность для меня. Потому что я никогда не хотела быть вместилищем ребенка Рэйза. Я не хотела, чтобы нас что-то с ним связывало. Выкидыш для Рэйза. Не знаю почему, но я чётко знала, что он мучился из-за того, что его зародыш не прижился во мне. Да, я точно знала, что была беременность и был выкидыш. Роми сказала мне. Тем, как гладила мой живот и как смотрела укоризненно, осуждающе. Мне было всё равно. Это было единственным, в чём я никогда бы не согласилась с подругой. Я не жалела, что этот ребенок умер. Я радовалась, что он не выжил. Черной, сочной, злой радостью. Наверное, я тоже стала чудовищем. Они заразили меня своим вирусом. Рэйз, Хаммер, Боунс и все остальные. Они отравили меня своей сущностью. И теперь я радовалась тому, что жизни, зародившейся во мне, больше не было, как самый настоящий монстр. Когда я наконец очнулась, мир вплыл в меня дискомфортом и болью. Сначала я осознала то, что моё тело ноет, и что оно слабо. Только потом я осознала себя. Я больше не была во тьме, я вернулась в мир живых. И мне это не нравилось. Я лежала, не открывая глаз, просто пыталась привыкнуть заново к бодрствованию. В комнате было тихо. Внутри меня тоже царило тихое, выверенное спокойствие. На меня не нахлынули вдруг воспоминания о случившемся, не выбили воздух из груди, я не забилась в истерике и не зарыдала, оплакивая утерянное. Нет, мне не о чём было рыдать. С Роми я попрощалась там, возле океана, в мире снов. Больше плакать мне было не о ком. Спустя несколько минут я попыталась пошевелить руками. Конечности слушались, но с трудом, как бывает после слишком долгого отдыха, когда мышцы просто напросто разучились двигаться. На правой руке на сгибе локтя что-то мешало. Я разлепила глаза. Я всё ещё была на базе, в спальне Рэйза. Глупо было бы думать, что он повезёт меня в госпиталь. Стальной Рэйз не прогибался даже ради любви. У него была его стая, и он готов был защищать её даже ценой жизней таких наивных дурочек как я. Так что я оставалась в плену, в своей привычной клетке. В клетке царил полумрак. Но мои глаза, отвыкшие даже от такого жалкого подобия света, защипало, они заслезились, и я зажмурилась. Переждала жжение, попробовала ещё. Теперь получилось разглядеть очертания привычной мебели. Я лежала на кровати на спине, вытянув руки вдоль тела, прикрытая белой простынёй, как погребальным саваном. Я почти засмеялась. Какая сочная метафора. И как подходила текущей ситуации. Прежняя Никки умерла. Там, на крыше, разбилась вместе с Роми, прыгнув вниз в последнем полёте. То, что родилось из обломков там, во тьме, было другим. Незнакомым мне и отчасти даже пугающим. Я бы даже испугалась сама себя, если бы окончательно не разучилась бояться. Потому что чего бояться, когда и так уже случилось всё самое страшное? Хуже места, чем ад, попросту не было, а я и так сгорела в его котлах заживо. Я посмотрела на свою руку, из вены торчала игла, приклеенная к коже куском прозрачного пластыря. От неё змеилась тонкая трубка, уходящая куда-то вверх, я проследила за ней взглядом. На железном штативе рядом с кроватью висела капельница. Я поморщилась. Это мне больше не нужно было, поэтому я вытащила иглу из себя дрожащими слабыми пальцами свободной руки, подышала немного, смотря в потолок, кое-как поднялась и села на краю кровати, свесив босые ноги вниз на пол. На мне были какие-то серые пижамные штаны из мягкой фланелевой ткани и белая майка. Не та одежда, в которой я была на крыше. Меня переодевали. И скорее всего обтирали мокрыми полотенцами, потому что от меня не воняло. Я сидела так, думая о разном, около получаса. Голова слегка кружилась, во рту было горько, видимо, от лекарств, которыми меня пичкали, тело дрожало противной мелкой дрожью, как от долгого забега на длительную дистанцию. Хотелось пить. И я уже подумывала о том, чтобы попробовать сходить в ванную и напиться из-под крана, как входная дверь скрипнула. В комнату проник холодный электрический свет ламп из коридора. Я подняла голову, на пороге застыл Рэйз, глядя на меня черными провалами, полными чего-то нечитаемого и сложного, вместо глаз. Я проскользила взглядом по его фигуре. Он был таким же, не изменился ничем, разве только темные круги под глазами, да заострившиеся скулы выбивались из привычного образа. На подбородке чернела щетина. Татуировки всё так же змеились по коже, делая его демоническим. Черные спортивные штаны и серая футболка подчеркивали тренированные мускулы. Он смотрел на меня, не моргая. Я смотрела в ответ, держась ладонями за край кровати и покусывая нижнюю губу. — Привет, — сказала я спокойно. Он шумно выдохнул. Я почувствовала напряжение в его теле, оно, словно сжатая до предела пружина, бурлило в нём, но не прорывалось наружу. Стальной Рэйз умел очень хорошо себя контролировать. — Ты... — он сглотнул — единственное проявление нервозности, которое он мог себе позволить в этой ситуации. Его глаза блуждали по моему лицу, выискивая любой признак эмоций. Хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, проанализировать. Это моё «привет» выбило его из колеи. Я знала, чего он ожидал. Продолжения истерики. Проклятий. Угроз убийством. Моей ярости. Я мысленно презрительно хмыкнула. Это было бы глупо. А я наконец вспомнила, что глупой я никогда не была. Очень вовремя. Какая искристая ирония. — Ты зачем встала? Тебе нельзя пока. — Если пролежу ещё хоть пять минут, возненавижу кровати на всю оставшуюся жизнь, — пояснила я и добавила, пока он не начал говорить что-то дурацкое. Про ребенка, например, или про выкидыш. — Я пить хочу. Можешь принести? — Да, — он ответил коротко, развернулся и вышел из комнаты. Это было хорошо. Мне нужно было время, чтобы подумать. Думала я о том, что мне нужно сделать, чтобы он доверял мне. Мне было необходимо, чтобы у нас наладились отношения. Для начала. Поэтому, когда Рэйз вернулся в спальню с пластиковой бутылкой воды в руке, я сначала долго и с наслаждением пила. В горле и правда пересохло и стоял какой-то гнилой привкус, приятно было смыть его просто водой. Чистой. И просто пить, а не получать необходимую для организма жидкость через трубочки, как это было во время моей отключки. А потом я отставила бутылку на тумбочку, посмотрела Рэйзу в глаза и сказала мягким тоном: — Спасибо. — Он вздрогнул. Реально вздрогнул. На скулах заиграли желваки, разноцветные глаза прожигали меня непонятными эмоциями. Наверное, подумал, что я умом окончательно тронулась. Что ж, он был не так далек от истины, как казалось бы. Я правда абсолютно рехнулась. Но кого это волновало в этих обстоятельствах? — Я... Я долго спала? Я откашлялась, прочищая запершившее вдруг горло. Рэйз помрачнел. На его лицо будто тень набежала. Он отвернулся в сторону, провёл ладонью по коротким волосам. Он всё ещё не верил, что я просто с ним разговариваю. Как нормальный человек с нормальным человеком. После всего, что было. Не ору, не пытаюсь наброситься с кулаками, расцарапать ему лицо. Вспомнив про царапины, я отклонилась слегка назад, чтобы его физиономия снова попала в моё поле зрения и вгляделась повнимательнее. На его щеке белели едва заметные полосы. Значит, я и правда тогда на крыше хорошенько исполосовала его. Тьма внутри меня довольно замурлыкала от этого зрелища. Внешне же ничего в моем выражении не изменилось. Поэтому Рэйз, который взглянул на меня искоса, ничего не уловил и просто снова отвёл взгляд в сторону. — Чуть больше двух недель, — ответил он хрипло, низким тоном, как будто этот разговор ему почему-то тяжело давался. — Ты потеряла много крови. Доктор сначала держал тебя на седативных. Потом ты сама спала. Организм восстанавливался после... Он оборвал себя, провел пальцами по ёжику на голове снова. Я подавила желание едко усмехнуться. Ну давай, скажи, стальной капитан. После того, как я тебя трахал без презерватива, ты забеременела, а потом мы убили твою подругу, и у тебя случился выкидыш. Я знала, что он не скажет этого. Поэтому сидела, опираясь ладонями позади себя о матрас и делала вид, что совсем не жду никаких слов и извинений. — Доктор скоро приедет, осмотрит тебя, чтобы убедиться, что всё в порядке. Не вставай пока. Я не хочу, чтобы ты перенапрягалась. — В конце концов выдал он и облизал губы слишком резко. — Можно тебя попросить? — я спросила спокойно и выверенно. — О чём? — он повернулся снова ко мне, засунув руки в карманы штанов и выглядя слишком взъерошенным для своего обычного льдистого состояния. — Я хочу вымыться. Чувствую себя грязной. — Я не уверен, что ты сможешь нормально стоять под душем. Если упадешь от слабости, там плитка... — Я понимаю. Поможешь мне. Мы же раньше мылись вместе, — он уставился на меня, как на сумасшедшую. И я добавила. — Я всё ещё чувствую на себе кровь. Пожалуйста. Меня трясет от этого. Рэйз шумно выдохнул и стиснул челюсти. Он не понимал, что со мной происходит, и это ему не нравилось. Но упоминание крови подействовало. Видимо, в чем-то он всё же чуял за собой вину. Ну а мне нужно было выяснить степень этой вины, чтобы это потом использовать. — Хорошо. Только недолго, — он решился наконец и подошел, чтобы взять меня на руки. Я позволила. В принципе, я чувствовала себя нормально. Слабость, тремор, дрожь в конечностях, но до ванной я бы смогла дойти, в этом я была уверена. Но если ему хотелось меня нести, я не собиралась с этим спорить. Я просто ухватилась за его плечи, в нос тут же ударил его почти забытый запах. Дикий, какой-то льдистый, как хвоя на морозе, и я едва заметно поморщилась. Он занес меня в ванную, усадил на унитаз, отошёл к душевой кабине, завозился там, регулируя воду и не поворачиваясь ко мне лицом. — Нормально. Можешь раздеваться и залезать, — сказал, отойдя к раковине и оставаясь там спиной ко мне. Напряженный, огромный, как боевой пёс на привязи. Я поднялась, стянула майку, спустила штаны вниз по ногам. Он не собирался на меня смотреть. Как мило. Если бы во мне оставалось ещё что-то доброе, я бы рассмеялась в голос от такой заботливости. Дверь кабинки он не закрыл, и горячий пар постепенно заполнял пространство ванной, скрадывая все очертания. Я откинула волосы за спину, вот они, в отличие от тела, были и правда грязными. Свисали вниз жирными сосульками, помыться мне и правда не помешало бы. Я переступила низкий кафельный порожек, теплые, острые струи воды ударили в кожу, и я чуть не застонала от блаженства. По этому я точно соскучилась. По возможности нормально вымыться. Но я сдержалась. Вместо этого пошатнулась, шумно навалилась на стеклянную перегородку, покрытую конденсатом и каплями, и задышала надсадно. — Блять, — выматерился сквозь зубы Рэйз, который мгновенно повернулся на шум и увидел мое предобморочное состояние. — Что такое? — Голова закружилась, — я пробормотала с закрытыми глазами, цепляясь за стену. Широкие ладони сомкнулись на моей талии, намереваясь вытащить меня из ванной. — Говорил, блять, что нельзя вставать. Возвращаешься в постель. — Нет! — я вцепилась в его предплечья, распахнула глаза и посмотрела снизу вверх жалобно через намокшие уже волосы, которые падали ширмой на моё лицо. Я надеялась, что выгляжу жалко сейчас. Как измочаленная, побитая болонка, выброшенная под дождь. Судя по тому, как он стиснул челюсти, так оно и было в принципе. — Я так хотела вымыться... Пожалуйста... Просто подержи меня... Рэйз снова выматерился. Потом прислонил меня к стене, отстранился на секунду, стащил футболку через голову, одним рывком спустил штаны с боксерами и залез ко мне. Под воду. Кабинка сразу стала тесной. Его голое тело, намокшее мгновенно, прижалось к моему собственному. Его грудь ходила ходуном, как будто он бежал марафон на время. Ладони как-то несмело опустились на мою поясницу, и я наклонилась вперёд, опираясь на него, но больше просто прилипая кожей к его коже. Он шумно выдохнул через нос мне в макушку. Я прижалась ещё сильнее. Мне нужно было, чтобы он вспомнил меня. Моё тело. Мой запах. Моё ощущение. Чтобы вспомнил и начал хотеть меня снова. Потому что именно с желания иногда всё и начинается. Я не смотрела на его лицо, в его глаза. Моя голова была опущена, перед глазами зависли чёрные завитки татуировок на его мускулистой груди. Вода шуршала вокруг, окатывая нас горячими брызгами из лейки, но даже сквозь шум я услышала его сердцебиение, когда прислонилась щекой к его торсу. Его пульс был быстрым, рваным. Он дышал слишком глубоко, и его бока ходуном ходили под моими ладонями. — Не стой столбом, — процедил он сквозь зубы. — Мойся. Или вылезаем. — Сейчас... — я прошептала, задевая губами его кожу. — Выдави шампуня мне на волосы. Боюсь упасть, если отпущу тебя. Я не боялась на самом деле. Просто опасалась, что он начнет подозревать неладное. Рэйз протянул руку к полочке за моей спиной. Крышка щёлкнула глухо, и мне на голову полился холодный гель. Пока я продолжала цепляться пальцами за его талию, он вспенил шампунь на моих волосах и принялся тщательно промывать их под водой, пропуская пряди между пальцами. Я зажмурилась, чтобы пена не лезла в глаза, и фыркнула — шампунь упорно норовил залезть в нос. — Ты странная, — выдал вдруг Рэйз, массируя мой затылок и спускаясь пальцами на шею. — В плане? — я передернула плечами. — Слишком спокойная. Я думал, ты будешь орать, истерить. Попросил дока даже шприц с успокоительными приготовить на всякий. Ты же была в ярости на меня. Там, на крыше. Проклинала, била... — Я не помню, — выдала я и, отпустив наконец его тело, быстро растерла по себе гель для душа, который взяла с полочки. — В смысле не помнишь? — Рэйз напрягся, как хищник перед броском. Я пожала плечами. Списать всё на частичную амнезию было удобно. Я привыкла к нему до того инцидента, мы общались вполне сносно, пусть так и продолжается. Мне было нужно, чтобы он мне верил. И мне нужно было, чтобы мои слова не вызывали подозрений. — Вообще ничего не помнишь? — Частично. Урывками, — я смыла с себя пену, и он выключил воду, подхватил меня под ягодицы и вынес из кабинки, поставив на пушистый войлочный коврик посреди ванной. — Помню, что было до того. Помню, что кричала, но не помню что. Помню резкую боль. Потом темнота. Рэйз выдохнул и взял из шкафчика скрученное в рулон белое полотенце, которым стал вытирать меня от воды. Поверил. Ну почему бы и не поверить. У меня был стресс. Истерика. Моя психика вполне могла выкинуть такой фортель с частичной потерей памяти, стерев из моего мозга то, что я его ненавидела. И я прямо видела эту борьбу на его лице. Продолжать разговор или нет. Допытываться дальше или оставить всё как есть и наслаждаться моей покорностью. Честность в нём, как ни странно победила. Он накинул полотенце мне на голову и стал высушивать волосы. И сквозь ткань я услышала глухое: — Про рыжую тоже не помнишь? — Помню. Не хочу о ней говорить, — враньё слетало с моего языка так легко, будто у меня в этом были годы практики. Даже дыхание перехватило, будто я и правда злилась на Роми. И я удивилась на мгновение: почему холодная расчетливость вырастает в нас только тогда, когда всё остальное в душе окончательно умерло? — Она предала меня. Бросила. Поступила как трусливая слабачка. Сама ушла, а меня оставила здесь, в одиночестве. — Ты не должна так говорить, — Рэйз вздохнул и отбросил наконец полотенце на раковину. — Я знаю, — я согласилась. Неверия в его голосе не было. Не удивительно, гнев, кажется, считается частью принятия. Об этих стадиях из каждого ящика трубят. Ходить к психологам стало модно в последнее время, так что даже суровые вояки должны разбираться в этом достаточно, чтобы не ставить моё поведение под сомнение. — Но я так чувствую. Хочу есть. Мне можно? Перевела я тему беседы. Рэйз вздохнул, взъерошил ладонью свои влажные волосы, пару капель потянулось вниз по его шее к груди, он не обратил внимания. Просто отнёс меня назад в спальню, подал чистую пижаму мятного цвета из шкафа, облачился в черный спортивный костюм сам, а я думала, пока одевалась, о том, как же много моих вещей стало в его пространстве. Как будто я уже была неотъемлемой частью этого мира. — Сейчас позвоню доку, спрошу, что тебе можно, — сказал он глухо, доставая телефон и стараясь не смотреть в мою сторону, пока я натягивала на себя вещи и расчесывалась. — Ты долго не ела, наверное нужно что-нибудь лёгкое. Он принес мне травяной чай с медом, морковный сок и отварные овощи. Видимо, пресловутый док дал указания по телефону не перегружать слишком сильно мою пищеварительную систему. Есть мне, если честно, не хотелось. Сказала о голоде только чтобы сменить тему, но в тарелке поковырялась для видимости и чай, пахнущий мятой и чабрецом, выпила весь, пока Рэйз сидел за столом над планшетом, не работая, а просто пялясь в какую-то точку на противоположной стене. Я же снова его рассматривала. Уже более внимательно. Что-то было в его позе, в его выражении. Что-то такое... уязвимое?.. бред. Холодный Рэйз страдал? Из-за чего? Не из-за Роми уж точно. И не из-за проблем, что её смерть вызвала. Я думала. Складывала дважды два. Ребенок. Этого не могло быть. Это было не вероятно ни в какой из известных мне реальностей. Жёсткое чудовище, ледяной демон, сдержанный капитан мучился из-за того, что его ребенок не родится? Ребенок, который ещё и ребенком не был в принципе, так — зародыш, гибель которого меня удовлетворяла полностью, потому что я не хотела и не собиралась его вынашивать. И этот ребенок был дорог ему? Он тосковал по этому? По возможности иметь что-то своё? Что-то со мной общее? Я отставила поднос с тарелкой и стаканами на тумбочке, сползла с кровати, прошлепала босыми ступнями по полу, подошла к стулу, на котором он сидел, опираясь локтями о столешницу, и обняла его со спины. Мои руки обвились вокруг его груди, волосы, ещё влажные, ещё мокрые, упали ему на плечо. Рэйз напрягся, его мышцы закаменели под моим прикосновением. — Иди ложись, — прохрипел он глухо. — Доктор сказал, тебе лучше лежать. Он приедет через пару часов и... — Мне тоже плохо... — я перебила его и прижалась к нему сильнее. Его предплечья напряглись ещё больше. Несколько секунд ледяного безмолвия, потом его ладони поднялись и накрыли мои руки, скрещенные у него на груди. — Из-за этого... Это был ребенок, да? Я знаю, что да. Боль, кровь. Я слышала иногда слова доктора сквозь пелену. Мы потеряли его, да? Рэйз судорожно выдохнул, потом развернулся ко мне одним быстрым движением. Миг — и он уже сидел, вжимаясь лицом в мою грудь, вдыхая меня, обнимая меня за талию. Его плечи дрожали под моими ладонями. Общее горе сближает, по крайней мере, я так думала. — Ты не должна говорить об этом со мной, — он пробормотал неразборчиво, не поднимая ко мне лица. — Серьезно. Я — причина этого, да? Ты правду говорила там, хоть и не помнишь... Не нужно меня жалеть. Со мной всё в порядке. Мне всё равно. Я сузила глаза, пожевала губами задумчиво и погладила его по голове. В порядке, как же. Всё равно, ага. Ты встрял, и встрял по полной, кэп. Это было хорошо. Это меня устраивало. — А с кем мне ещё говорить? — спросила я ровно. — Только ты один понимаешь. Я тоже потеряла что-то в ту ночь. Что-то важное. Мы оба потеряли. Кем это делает нас? — Я не... — он покачал головой. — Не отвечай. Я знаю, что ты не умеешь. — проговорила я, смотря в ту же точку на стене, что и он до этого, и продолжая перебирать его волосы. И не соврала ведь даже по сути. Я и правда потеряла тогда что-то важное. Потеряла себя. И была не уверена, что смогу отыскать это когда-нибудь. — Ты сам говорил, что не умеешь всего этого. И я по-прежнему тебя ненавижу. Просто... Мне нужно немного времени на восстановление. — Понял, — он хмыкнул и поднял голову, наконец посмотрев мне в глаза. — Небольшое перемирие, и потом мы снова становимся друг для друга кошмаром. — Да, — я кивнула и вернулась на кровать, растягиваясь поверх одеяла. Тело и правда было слишком ослабленным, как бы я не храбрилась, и все эти активности меня изрядно вымотали. — Ты занят делами? — Не особо, — он пожал плечами и повернулся к столу, выключая планшет. — Бизнес и так в заднице. Днём больше, днём меньше. — Почитаешь мне? — я посмотрела на него пристально. Он выгнул бровь, скрещивая руки на груди. — Хотела сама, но глаза болят. — Ну хорошо, — Рэйз согласился, встал со стула, повел плечами и покрутил головой, разминая затёкшие мышцы. Взял из стопки книг, так и лежавших вдоль стен, ту самую Римскую империю и лег со мной рядом, опершись о спинку кровати. — Но из меня так себе чтец. — Не важно... — я закрыла глаза и устроилась на подушке поудобнее. Меня больше не бросало рядом с ним в дрожь страха или ненависти. Внутри было пусто. Как в склепе, в котором всё живое давно похоронено и законсервировано. Выжженная пустота, под пеплом которой зрело что-то зловещее. — И я не хочу об этом разговаривать. Просто хочу знать кое-что. Что с её телом? Это единственное, что я позволила себе спросить. Единственное, что мне нужно было знать до сумасшествия. Единственное, что я могла спросить не рискуя той игрой, которую я затеяла. Тело Рэйза напряглось, матрас заскрипел под ним, когда он слегка пошевелился. — Её похоронили. Её семья. Хаммер вернул её домой. — Хорошо, — я произнесла сухо, не открывая глаз. Рэйз помолчал немного, не дождавшись от меня больше никакой реакции, зашелестел страницами, открывая книгу, и начал читать. Врал, конечно. Читать у него получалось прекрасно. Его голос был бархатным, обволакивающим. Я слушала его, не вникая в смысл слов, просто впитывая интонацию. Скоро должен был прийти этот доктор, но на него мне в принципе было плевать. Главное, чтобы он помог мне побыстрее вернуться в форму. Потому что мне нужно было очень многое сделать. А для этого мне необходимы были силы. И немного везения. Там, в темноте, у меня было много времени, чтобы всё продумать. Теперь настал час перестраивать этот ад под себя.