Глава 17. Потерять что-то важное

Рэйз Я нёс её на руках до самой своей комнаты. Отобрал у Диабло её хрупкое, бессознательное тело, прижал к себе. Нихуя не видел, не слышал, не чувствовал. Пацаны суетились вокруг. Хаммер ушёл вниз. Шэдоу вызывал дока. Рип убежал за аптечкой и медикаментами. А я просто шагал по лестнице и смотрел на её лицо. Бледное, безжизненное. На кровь, которая пропитывала её штаны. Да, я уже понимал, что это, блять, скорее всего значило. И я не мог думать об этом, потому что если позволить себе размышлять о том, что случилось, если разрешить себе углубиться в причины и следствия, выходило, что я был монстром похуже даже того же Хаммера. Я это сделал с ней. Я допустил. Я не защитил, не уберёг, не обезопасил. Правильно она сказала перед тем, как потерять сознание. Какой из меня капитан? Я перестал быть им, когда с моего молчаливого попустительства это всё случилось. Перестал быть человеком уже давно, и остался просто ничтожеством. Я и правда думал, что мне этого будет достаточно? Того, что она рядом, что я заставил подчиниться, сломал её изнутри, подсадил на удовольствие от своего члена и своих прикосновений? Я правда думал, что не захочу никогда увидеть её улыбку, искреннюю, без страха, боли и ненависти? Я правда думал, что не полюблю разговаривать с ней, ощущать вес её тела на своём собственном, когда она спит, ловить выражение её лица, когда она печальна или задумчива? Что не полюблю её, не привяжусь, не застряну в ней своим чёртовым разумом? Мои стены изо льда трескались и рассыпались, позволяя ей прорасти сквозь меня подснежниками. С каждой секундой, проведённой рядом с ней, с каждым её злым словом, мне брошенным, с каждым вздохом, всё больше и больше отравляющим меня её запахом. Никки. Николь. Чёртово имя, выжигающее себя у меня изнутри побуквенно. Да, я уничтожил тебя, девочка. Да, я влюбился в тебя. Да, я всё, мать его за ногу, сделал неправильно. Жалко, порочно, извращённо, сломано. Я не умел любить. Я не пытался никогда притвориться, что могу быть другим, могу строить, а не разрушать, быть нежным, а не жестоким. Что смогу обращаться с тобой не как с вещью, а как с чем-то дорогим и драгоценным, как ты того и заслуживала. Я был тем, кто я есть. Но, по всему выходило, что даже монстры могут влюбиться, как бы им самим это не претило. И сейчас, неся её обмякшее, неподвижное тело по коридорам базы, я до ломоты в костях жалел о том, что не могу повернуть время вспять и всё сделать правильно. Прости меня, девочка... Я хотел орать эти слова. Бить кулаками стены, пока костяшки не превратятся в кровавое месиво. И я знал, что никогда не скажу ей этого наяву. Потому что если я и знал ещё что-то со стопроцентной уверенностью, так это то, что прощения я не заслуживал. Дверь спальни отлетела в сторону и впечаталась в стену с оглушительным стуком. Я просто толкнул её ногой, не размениваясь на сдержанность. Реальность размылась, словно дрожащие миражи, и я не хотел воспринимать и верить, что это всё происходит по-настоящему. Бережно уложил её на кровать. Белые простыни тут же запачкались кровью. Я вдохнул, выдохнул. Странно, но не мог почему-то собраться и сосредоточиться. Казалось бы, видел и похуже. На войне, там, где мы убивали и умирали, моя внутренняя система получила мощную прививку от сентиментальности. Я видел кровь, видел вывороченные наружу кишки, лопнувшие черепа с разползающимися вокруг осколков кости мозгами. Это было нормально, привычно. Это не вызывало никаких особых эмоций. От этого не тошнило, и голова больше никогда не кружилась от сладковато-медного противного запаха. А сейчас кружилась. Почему-то. Я просто не мог заставить себя успокоиться. Рип суетился рядом, принеся коробку с медикаментами из медпункта. У нас было много чего на базе для первой помощи. Не в песочнице куличики лепили всё же. Риск словить пулю на любом выезде присутствовал постоянно при нашем роде деятельности, поэтому мы должны были быть готовыми. Проблема была в том, что мы не были медиками. Перевязать ранение — это одно, а вот помочь девушке, истекающей кровью... В общем, я не был уверен, что Никки продержится до приезда дока, и меня это штырило. Меня колотило изнутри, всё там дрожало, как будто я застыл в леднике и меня потихоньку до костей промораживало. Диабло вошёл в спальню, когда Рип уже набирал в шприц жидкости из нескольких ампул и как раз колол её в предплечье Никки. — Чё там? — спросил, нахмурившись и почесывая покрытый чёрной щетиной подбородок пальцами. — Кровотечение не останавливается, — буркнул я, не смотря на него, мои глаза не отрывались от её лица. От губ, которые утратили весь цвет, от пряди волос на мертвенно-восковой скуле, от вееров темных ресниц на щеках. От того, какой она была уязвимой и бледной. — Рип гемостатики попробует. — Es una puta mierda... — выругался он на испанском, я поморщился. Да уж, лучше и не скажешь. — Денёк, блять, просто праздничный. И где согрешили только? Хаммер уехал. С телом рыжей. Покинул пределы базы. Боунс только что доложился по рации. Я прикрыл глаза на мгновение. В голове словно поселился кто-то безумный и кувалдой изнутри по вискам молотил: бам, бам, бам, бам. Хотелось просто заорать и разбить что-нибудь вдребезги. Желательно чью-нибудь тупую светловолосую голову. Дебил, блять. Конченый идиот, мать его за ногу. Я вдохнул. Выдохнул. Потом ещё раз, пока кулаки не разжались и тело не расслабилось, выходя из состояния боевой ярости. — Похуй. Потом про Хаммера, — выдавил из себя, не открывая глаз. — Док где? — Выехал, — Диабло крякнул стеснённо, откашлялся. — Скоро будет. Мчится на предельной скорости. — Бабло подготовь. Заплатишь ему после осмотра вдвойне. Чтобы не выебывался, — я произнёс размеренно, повернулся к Рипу. Тот как раз вставал от кровати, собирая шприцы и пустые ампулы в коробку. Взглянув на меня, он вздохнул и скорбно потупился. Я подавил желание вмазать ему по ебалу. И с какой поры мы такими жалостливыми стали, интересно? Как коллективно ебать рыжую без её согласия, так никто не отказался кроме Боунса. Но тому на баб всегда похуй было, как и на обычные примитивные человеческие желания, так что не удивительно. Зато остальные оторвались по полной. А теперь смотрят на меня глазами матери Терезы и вздыхают уныло и траурно, как будто только я один увяз в этом дерьме по уши, а они так просто, мимо проходили и не при делах вообще. — И, Диабло, — я добавил, скривившись от горького привкуса во рту, то ли тошнило почему-то, то ли просто мозги в игры играли и выдавали галлюцинации. В голову не лезло ничего, кроме злости на самого себя и прокручивания раз за разом произошедшего. Но я всё же заставил вспомнить себя о безопасности группы и базы. — Свяжись с нашими людьми в полиции и с ручным хакером. Зачистите следы за Хаммером, как только он вернётся. Записи с камер видеонаблюдения, возможные свидетели. Не знаю, куда он повез её, но его не должны проследить до базы. По деньгам у тебя полностью карт бланш. — Понял, — Диабло кивнул и вышел из комнаты. За ним поперся и Рип, видимо, чтобы встретить доктора. Я выдохнул, словно разом потерял и всю злость, и способность удерживать в мозгу хоть что-то помимо её мертвенной бледности. Блять, почему она была такая бледная? Нужно было наплевать на всё и везти её в город, в госпиталь. Я не мог. Ненавидел себя за это всё сильнее, но не мог. Мои пацаны доверяли мне. Нельзя было ещё и мне скатываться в истерику на примере Хаммера и творить глупости. Я побродил из угла в угол, не в силах усидеть на месте. Потер ладонями лицо, словно мог разбудить себя таким образом. Слишком тихо было в чёртовой комнате. Мне казалось, что я даже не слышал её дыхания. Мне стало страшно вдруг. Никогда не было. Ни тогда, когда я служил ещё, и мы попадали в окружения на миссии. Ни потом в перестрелках, уже когда мы чвк своё создали и выстраивали свою территорию. Да, страх какой-то присутствовал, как естественный спутник инстинкта выживания. Но никогда ещё до этого я не чувствовал такого животного ужаса. Я подошёл поближе к кровати, опустился на колени возле неё, взял Никки за руку. Рука была холодной, ледяной просто. Я поднёс костяшки ко рту, подышал на них, попытался растереть их собственными пальцами, чтобы хоть как-то стимулировать кровообращение. Она не реагировала, и я положил голову ей на грудь, прислушиваясь. Мне нужно было слышать её сердцебиение. Мне нужно было быть уверенным, что она не умрёт. Мне нужно... Да ничего мне больше не нужно было в принципе. Потому что я знал, что если она и не ненавидела меня до этой ночи на полную, что маловероятно, то после неё ничто уже не изменит этой жгучей ненависти. И я сам был виноват в этом. Только я. Не Хаммер, не рыжая, никто другой. Я. — Приветствую, господин Уилсон, — послышалось от двери сосредоточенное и по старчески дребезжащее. И вслед за этим спокойный доклад Шэдоу: — Рэйз, док прибыл. Я поднял голову от груди Никки, обернулся медленно. В дверном проёме маячил Шэдоу в черной униформе. Наш врач целеустремлённо шагал от двери к кровати с объемным чемоданчиком в руке. Лицо его не выражало абсолютно никаких эмоций, помимо профессиональной сконцентрированности. Да оно и понятно. Работая на нас, он и не такое видел. Вообще, ему было пятьдесят пять, он выглядел как интеллигентный простак, в круглых очках, со сверкающей лысиной. Носил он только старомодные двубортные костюмы, сейчас например на нём красовался коричневый. И совсем не производил впечатление человека, способного сотрудничать с преступниками. Но это на первый взгляд. На самом деле док, при всей своей культурности и образованности, был тем ещё прожженным циником и очень любил деньги. Две его дочери учились в Европе, молодая жена обожала частенько мотаться туда на шоппинг, так что он с удовольствием поддерживал своё стабильное финансовое состояние с нашей помощью. И языком не трепал потом. Наверное, поэтому и оставался живым всё ещё. — Господин Уилсон, — доктор застыл прямо напротив меня, уставившись в упор блеклыми, выпуклыми как у рыбины глазами. — Мне нужно подойти к пациентке. Я встряхнулся, встал, отпустил руку Никки и отошёл в сторону. Док тут же засуетился рядом. Поставил свой пузатый чемодан на тумбочку, открыл его, натянул перчатки и уверенно начал её осматривать. Я выдохнул, ещё раз провёл ладонью по лицу, повернулся к Шэдоу. — Хаммер? — спросил вполголоса, чтобы не отвлекать доктора. — Не вернулся пока, — тот покачал головой. — Диабло уже связывается с инсайдерами в полиции. Концы подчистим, всё будет ок. — Если через час не приедет, скажи Диабло проследить передвижения, и пусть выезжает с отрядом и забирает его. Будет сопротивляться, применяйте силу. — Понял, — Шэдоу кивнул и вышел, оставляя меня одного с доктором и Никки, так и не приходящей в сознание. Старик чёткими, выверенными движениями делал свою работу. Пульс, давление, оценка степени кровотечения. Я просто стоял сзади, чуть в стороне и смотрел на это, как пришибленный. — Кололи что-то? — он оглянулся на меня через плечо, вскрывая очередные коробочки с ампулами. — Гемостатики, — я просипел односложно, горло пересохло, горечь во рту сменилась медным привкусом. — Хорошо... Это хорошо... Слишком обильное кровотечение. Давление упало до минимума. Мы, конечно, не в клинике... Но... — он пробормотал, продолжая манипуляции. — Беременность сохранить вряд ли получится. Могу попробовать стабилизировать, чтобы отвезти в госпиталь, но она скорее всего не доедет. Тут уж ваш выбор, мистер Уилсон. Либо её спасаем, либо... — Её, — я даже дослушивать не стал. Я не мог, просто не мог слушать эти его бормотания, которые целиком и полностью подтверждали мои предположения. Она была беременна. И я не мог больше просто не думать об этом и прятать в песок голову. Я даже дышать не мог, просто хватал воздух открытым ртом. В мозгах всё искрило, как под грёбаным напряжением. Он ещё спрашивал о моём выборе. Серьезно, кто бы решил по-другому? Какой нормальный мужик предал бы вот так свою женщину? Хоть Никки и не была моей, хоть и никогда не будет моей, но я не собирался позволить ей умереть вот так, даже если это и означало потерять что-то другое... Что-то, чего я не успел осознать ещё, но всё равно слишком ценное... В этом не было для меня никакого выбора. — Верни мне её. — Ну что ж... Тогда попробуем вот так... — док что-то бубнил ещё, колол уколы, разворачивал капельницу. Я не слушал уже его. Просто не слышал, как бы не напрягал мозги для того, чтобы уловить слова, разобрать фразы. Просто смотрел на её руку с иглой от капельницы на сгибе локтя. На почти прозрачную кожу, на синие вены. Блять, почему меня так сильно штырило? Доктор возился долго. Слишком долго, как по моему мнению. Я не глядел на часы, не засекал время, но по ощущениям, около пары-тройки часов прошло, как минимум. Но Никки всё ещё дышала. Уже глубже, уже спокойнее. Как если бы просто спала, а не умирала медленно. Её грудь уже ощутимо поднималась от вдохов, и кожа порозовела, всего лишь чуточку, но это было хоть что-то. Док сказал принести воды и отмыл кровь с её ног. Я достал из шкафа чистые штаны для неё. И теперь она лежала на кровати, умиротворенная и спокойная, прикрытая сверху простынёй и по прежнему с капельницей. Старик же собрал инструменты, вещи. И присел за стол, чтобы написать какие-то рекомендации. — Это лекарства на первое время. То, что продаётся в свободном доступе. Рецепты я выписал. Особые позиции привезу сам завтра, — он сказал, оставив на столешнице несколько листков, исписанных угловатым почерком, и поднялся на ноги, снимая очки и потирая устало переносицу пальцами. — Конечно, лучше было бы ей под круглосуточным наблюдением находиться, но найти лояльную медсестру за такое короткое время вряд ли получится. Так что придется вам своими силами. Насколько я помню, господин Андерсон разбирается немного в первой помощи. В любом случае, я постоянно на связи. Приезжать буду каждый день и осматривать её. Прогноз...неплохой. — То есть она выживет, — я выдохнул, засунув руки в карманы, перекатился с носка на пятку, посмотрел исподлобья на дока. Да, Рип и правда разбирался в медикаментах, надрочился за время службы. Только вот было ли этого достаточно? Доктор вздохнул, достал из нагрудного кармана белоснежный платок, протер им потную лысину. — Понимаете, господин Уилсон, в нынешних условиях сложно давать какие-либо обнадеживающие предположения... У пациентки случился самопроизвольный выкидыш на раннем сроке беременности. Сильный стресс плюс физическое воздействие. Это спровоцировало сокращения матки и кровотечение. Я дал спазмолитики, гормональные препараты, обезболивающие, седативные, поставил капельницу. Давление просело, была потеря сознания — это реакция на стресс и кровь. Сейчас главная задача — стабилизировать её состояние. Если кровотечение не усилится, она выкарабкается. Но ей нужен покой. И чтобы её больше не трогали. Я ввёл снотворное, ей необходимо спать. И спать долго. — Я понял, — я кивнул на выдохе. — Тогда до завтра, — док подхватил чемоданчик и направился к двери. — Да... — я выдавил из себя глухо, потер затылок, который будто немеющим обручем сжимало, и опустился на кровать рядом с Никки. Присел возле её тела, взял её за руку, сжал пальцы совсем легко, просто чтобы знала, что она не одна. — Диабло рассчитается и проводит. Закончил разговор. Всё. Доктора для меня больше не было. Как и остального мира. Базы. Хаммера. Проблем. И гребанной ответственности, давившей на меня неподъёмным грузом. Всё это успешно заменило какое-то ноющее ощущение глухой тоски в районе солнечного сплетения. И чувство вины. Которое снова нахлынуло, как только я остался с ней в одиночестве в комнате. Её ладонь была не такой холодной, как в начале. Я неосознанно гладил большим пальцем её запястье и пялился в стену. Я не хотел этого чувствовать. Не хотел ощущать вины, боли, жалости. Чертова неебическа ирония, мать её за ногу. Мы притащили девчонок в ад, но ад проглотил их и вернулся за нами. И теперь я варился в самом горячем и кипящем котле из всех существующих в преисподней. Я не понимал, почему не подумал о предохранении. Взрослый же мужик, блять, да? Должен был понимать, что от секса рождаются дети. Ну не дегенерат же, не тупой. Должен был подумать. Должен был предусмотреть. Позаботиться о том, чтобы такого не случилось. Привезти ей таблетки какие-нибудь, или те же гребанные презики, я же никогда не спал с девками без резинок до этого. Слишком брезговал, боялся подхватить что-нибудь. А тут девственница. Чистая, нетронутая, невинная. Да, сорвало крышу. Да, хотел её без преград, тело к телу, пометить собой, изнутри и снаружи, завладеть каждой клеточкой. Но почему, блять, потом не подумал об элементарных последствиях? Слишком привык к тому, что это девушку должно парить по большому счету то, как ей не зелететь? Слишком привык быть мудаком, и не сообразил, что у неё здесь нет возможности об этом позаботиться? Блять, какой же я урод... Прости меня, девочка... Я не думал о детях раньше. Вот вообще. В принципе не видел для себя такого расклада, при котором смогу обзавестись семьёй и наследниками. Мы были не созданы для семьи. Мы были смертниками. Такие не живут долго. Такие не женятся. Какая вменяемая женщина захочет связать свою жизнь с убийцей, преступником? С тем, для кого, смерть так же привычна и естественна, как для остальных любовь, счастье, привязанность. Какая нормальная женщина захочет рожать такому? Рисковать не только своей безопасностью, но и благополучием своих детей? Вот то-то и оно, таких практически не было. Я и не хотел ничего такого раньше. Для меня вполне достаточно было того, что есть. Моих парней, моей стаи, наших денег, нашего бизнеса, случайного секса иногда, когда мне хотелось расслабиться. Найти это было легко, девчонок, продающих себя богатым и красивым, в любом клубе было дохуя и больше. Меня устраивало. Никогда у меня не возникало желания создать что-то другое. Своего ребенка. Мое прямое продолжение. Смотреть, как он растет, развивается, учится. Заботиться о нём, воспитывать, оберегать от ошибок и падений. Это было не для меня. Я не чувствовал в груди никакого трепета при мысли о сыне. Не умилялся, думая о том, как буду отваживать ухажёров от дочери. Дети не вызывали у меня абсолютно никаких приятных эмоций. Они были маленькими, крикливыми и ужасными. Я никогда не хотел иметь ничего с ними общего. Так почему же сейчас мне казалось, что кто-то вырвал у меня из груди сердце и медленно его у меня на глазах поджаривал? Я не знал. Я не должен был себя так чувствовать. Да там даже и ребенка толком ещё и не было. Срок около двух месяцев, если судить по первому нашему с Никки сексу. Там ещё ничего не успело бы вырасти. Просто маленький эмбрион. Просто чёртова виноградина с сердцебиением. Крошечный плод с половиной моей днк, по которому не различить даже мальчик это был или девочка. И я этого никогда не узнаю теперь. Не буду знать, сын бы у меня родился или дочка. Не подержу на руках крошечное тельце, не поцелую лысую противную головку, покрытую редкими волосиками, не почувствую, каково это, когда твой палец обхватывают малюсенькими пальчиками. Просто зародыш... Просто чёртова виноградина... Просто я — урод, который отобрал у этого человечка шанс на рождение. Я сидел на кровати, слушал её дыхание. Локтями оперся на колени, лицо закрыл ладонями. Часы на тумбочке отсвечивали желтыми цифрами, время тянулось слишком медленно, как вязкая патока. Я хотел, чтобы Никки очнулась. И я боялся этого. Потому что я совершенно не мог предугадать, что она сделает. Конечно, что-то негативное по отношению ко мне. Она винила меня в смерти Роми, а теперь ещё и эта беременность... Проблема была в том, что мы застряли в этом аду, и я не видел из него никакого выхода. Я не смогу её отпустить. Не после всего, что было. Слишком опасно для группы. Слишком рискованно. А значит придётся опять ломать, опять принуждать. И ломаться вместе с ней за компанию. Сюрприз, придурок, как будто в тебе и так уже всё окончательно нахуй не сломано. — Рэйз, — я поднял голову от ладоней и покрасневшими, воспаленными глазами взглянул на Рипа, который заперся в комнату. — Хаммер вернулся пару часов назад, напивается у себя в комнате. Тебе не доложили, ты возился с доктором. И Диабло сказал, что с полицией всё ок. Следы его присутствия у дома подчистили. — У какого дома? — прохрипел я севшим голосом. — Он труп девчонки отвёз домой к её родителям. Я выдохнул, потер глаза большими пальцами, запрокинул голову вверх, посидел немного, собираясь с мыслями, потом встал с кровати. — Посиди с Никки, — обронил глухо, двигаясь мимо Рипа к выходу из комнаты. — Док сказал, капельницу нужно вовремя менять. — Так точно, кэп, — отозвался Рип за моей спиной. Кресло заскрипело, когда он подтягивал его поближе к кровати и усаживался. Я же шагнул в коридор и направился в логово Хаммера. У него было темно. И воняло алкоголем, как если бы он половину бутылки просто тупо ради прикола на пол выплеснул. Запах шибанул меня сразу, как только я через порог переступил. В неярком свете, отбрасываемом включённым экраном ноута, который стоял на столе рядом с пепельницей, полной окурков, и пустой бутылкой виски, я разглядел и самого Хаммера. Он сидел на стуле, закинув ноги на столешницу. В одних штанах, на голом торсе у него, свернувшись клубочком, спала рыжая кошечка. Сам Хамм тоже спал. Откинув голову на плечо, с приоткрытым ртом, и выглядел хорошенько вмазанным. Я вздохнул. Хотелось разбить ему ебало за всё то, что он вытворил, но я не мог. Не тогда, когда он переживал утрату чего-то слишком для него важного, как и я сам. Мы оба потеряли что-то сегодня, и я пока не представлял, чем это в будущем нам аукнется. И не тогда, когда на нём так доверчиво и защищающе спала чёртова кошечка. Я подошёл и сбросил его ноги со стола, сам уселся на освободившееся место, скрестил руки на груди, глядя на него в упор. Хамм дернулся, вскинулся, заозирался по сторонам бешеным взглядом. — Огонёк... — просипел неразборчиво, а потом зашипел. Кошка, потревоженная его копошениями, впилась когтями в его грудину. На удивление, он не отбросил её в сторону, а наоборот пригладил её торчащую дыбом шёрстку, успокоил, потом сфокусировался на мне, и его лицо скривилось в недовольстве. — Хули припёрся, кэп? Морали читать? — Нет, — я ответил односложно, рассматривая его. — Ну и пошёл ты тогда... — он откашлялся, почесал затылок, потом взглянул на меня исподлобья. — Слышь... Как там мышь твоя? Всё норм? — Спит. Доктор сказал, должна выкарабкаться, — я стиснул челюсти. Говорить с ним о Никки у меня не было никакого желания. Потому что не уверен был, что не сорвусь и не размажу его по стене, хоть мне и жаль его было где-то в глубине души. — Ты в адеквате? Информацию воспринимать можешь? — Когда я не в адеквате был? — он усмехнулся криво и потянулся за сигаретами. — От пары колёс не отъеду, не ссы. — Диабло подчистил твои косяки. С копами проблем не должно быть, — я сказал ровно, наблюдая за тем, как он чиркает зажигалкой и глубоко затягивается дымом. — Ты чем думал, когда девчонку домой отвёз? — А что, нельзя, блять? — Хаммер подался вперёд, придерживая кошку ладонью, чтобы не упала, и злобно оскалился. — Моё дело, блять. Я ей обещал. Или мне её нужно было как мусор на обочину выкинуть? Или дать тебе по протоколу её кремировать? — При чём тут мусор? — я оттолкнул его от себя и покачал головой. — Ты не подумал о том, что её мать почувствует, когда труп дочери в её кровати найдёт? — А мне похуй, — Хаммер откинулся обратно на спинку стула и расслабился. — Я ж чудовище. Скажешь, не так? Я посмотрел на него пару секунд. Молчал. Он был прав в одном. Все мы здесь были чудовищами. Встал со столешницы, прошёл через комнату, оглянулся на него через плечо от двери. — Два дня тебе на пьянку и наркоту. После этого возвращаешься к работе. Расходы на копов покроешь сам, с личного счета. И да, Хамм, появишься на похоронах, пристрелю лично. — Так точно, кэп. Принято к сведению, — тот паясничал сзади, я его уже не слушал. Вернулся к себе, отпустил Рипа отдыхать. Осторожно опустился рядом с Никки с другого края кровати, благо она была широкой, и я не мешал ей своим присутствием. Просто лежал, закинув руку за голову и пялился в потолок. А она спала рядом. И я точно знал, что совсем скоро она станет моей погибелью. Прости меня, девочка...