IX. Кракенбэйн. Джон IV

***

      — Ну, никто и никогда не спутает его с Железным флотом, но сойдет, — сказал Тирион, проводя рукой по перилам корабля. Он был невелик и не был боевым, но драккар справлялся со своим предназначением.       — Ты присмотришь за этим местом вместо меня? — спросил Джон.       — Думаю, мне удастся ничего не испортить. Это ведь не сложнее, чем править Западными землями, правда?       Джон улыбнулся.       — Сколько времени тебе потребовалось, чтобы потерять над ними контроль?       — Примерно десять лун. Так что возвращайтесь сюда до назначенного времени, и у нас не будет никаких проблем, Ваша Милость, — в шутку сказал Мастер над монетой.       — Постарайся не облажаться, Ланнистер.       — Постарайся не погибнуть, Таргариен, — мужчины пожали друг другу руки, и Джон смотрел, как Тирион отходит от пирса.       Он прикрыл глаза и сделал глубокий вдох, позволяя прохладным солёным брызгам океана проникнуть в нос, наполняя все его чувства морем. Он открыл глаза и посмотрел на пирс.       Небольшая флотилия стояла в Ледяном заливе. Джон подумал, что, наверное, ему нужно новое название, ведь теперь он не такой уж ледяной. Десятки людей поднимались на борт с пирса. У него стоял только собственный драккар Джона, который он назвал «Рёв Рейгаля».       За ним находилась небольшая деревня, которая теперь превратилась в небольшой портовый городок, процветающий благодаря торговле с различными владениями вдоль Ледяного залива. Формально Санса запретила Северу торговать с Королевством за Стеной, но, поскольку не было флота, способного обеспечить соблюдение этого приказа, торговля всё равно велась. Джон полагал, что Санса не может рисковать тем, что её знаменосцы узнают о её связях с Грейджоями, опасаясь потерять преданность некоторых прибрежных лордов, и это было одним из главных якорей его стратегии.       Если всё получится, Джон выиграет время, разрушит военные усилия железнорождённых и одним ходом посеет раздор в рядах Сансы. Стратегию предложил Тирион, и Джон в целом с ней согласился. Он, конечно же, надеялся, что совет Мастера над монетой окажется лучше того, что он дал Дени, будучи лордом-десницей. Мысль об этом заставила Джона заскучать по старому, надёжному Давосу Сиворту, который, как он знал по воронам Сэма, теперь был десницей Джендри. Если бы не он, подумал он, Джендри был бы не хуже любого другого господина.       Позади него Клифф-Харбор(подданые Джона не отличались особой изобретательностью в названиях) рапспологался в Теснине, за Мостом Черепов и рядом с Западным Дозором у Моста, который солдаты Джона захватили, а после очистили от всех железнорождённых. Люди сновали по пирсу и загружали на корабль сундуки и бочки с провизией и припасами. Тормунд, уже поднявшийся на борт, взглянул на него и кивнул ему головой, приглашая на борт.       Они встретились посрели палубы, когда Джон взглянул за плечо Тормунда, наблюдая как его люди, солдаты и матросы поднимаются на борт. Тормунд неодобрительно хмыкнул.       — Ты не особый поклонник кораблей, — заметил Джон. По правде говоря, он и сам не особо любит их, но он не выглядел настолько смущённым как Тормунд. А Рёв Рейгаля ещё даже не отчалил.       — Люди живут на земле. Если бы боги хотели чтобы мы плавали, у нас была бы чешуя и плавники.       — Медвежий не так уж и далеко отсюда. Мы должны быть там через две недели, если ветер будет попутным.       — Напомни мне, по возравращению задушить этого получеловека. За его отвратительную идею, — проворчал Тормунд, устраиваясь на корабле.       — Думаю, если мы вернёмся целыми и невредимыми, он, скорее всего, позволит тебе сделать это.

***

      Путешествие оказалось мучительным — больше для Тормунда, чем для Джона, но и тому понадобилось время, чтобы привыкнуть к бесконечной качке. Первые дни он часто склонялся за борт, отдавая морю содержимое желудка, как и многие из его людей. Джон поручил управление кораблём бывшим южанам и нескольким вольным, которые когда-то жили у побережья и знали, как обращаться с лодками. Даже когда его мутило он пытался смеяться над этим вместе со своими людьми, разговаривая с ними во время путешествия и поддерживать их боевой дух.       Когда они приблизились к Медвежьему острову ранним утром, то почти не смогли его разглядеть из-за тумана, клубившегося над островом и вокруг него. Большая часть острова была окружена скалистыми утёсами и берегами, непригодными для высадки, но Джон знал с прошлых визитов, что существует две бухты, где можно причалить — одна на южной, более населённой стороне острова, и другая, почти заброшенная, на северной, о которой знали только налётчики из Вольного народа со своих прежних походов. К счастью для Джона, на его судне были как раз такие бывшие налётчики, и они сумели провести его флотилию в бухту так, что ни одного паруса с кракеном на горизонте не появилось. Маленькая бухта, окружённая, словно большая лагуна, была надёжно укрыта от посторонних глаз — из-за расположения скал у входа, если не плыть строго по нужному пути между ними, невозможно было догадаться, что за ними что-то есть.       Небольшая флотилия высадилась — около шестисот человек, чуть меньше одной шестой всего войска Джона. Люди были мрачны и готовы к битве. Джон прошёл вдоль рядов, разговаривая со своими сержантами и ветеранами, обмениваясь с ними словами товарищества, а с новобранцами и юношами — словами храбрости и поддержки. Им это пригодится в том, что ждало их впереди.       Отряд двигался через лес без единого звука, осторожно переступая через корни и ветви, направляясь на юг — туда, где, как знал Джон, находилось старое родовое гнездо дома Мормонтов. Этот остров вызывал у него глубокую печаль, стоило лишь вспомнить изуродованное тело Лианны Мормонт в Винтерфелле.       Лианна Убийца Великанов, последняя из Мормонтов. Она заслуживала лучшей судьбы, но если Джон мог хоть что-то изменить, то хотя бы сделает так, чтобы её имя навсегда осталось в песнях. Храбрая, чудесная, верная, неукротимая Лианна. Все Мормонты, которых он знал, были людьми чести до самого конца. Лорд-командующий, что подарил ему Длинный Коготь; сир Джорах, сражавшийся за свою королеву до последнего вздоха и вернувший себе честь; и Лианна, что не признавала иного короля, кроме Короля Севера по имени Старк.       Север взбунтуется, когда узнает, как Санса осквернила память дома Мормонтов.       Пока они шли, рядом с Джоном шагали Тормунд и молодой парень, лет восемнадцати, по имени Бьёрнир. Бьёрнир был рослым, крепким юношей с Пустынного Берега, светловолосым и голубоглазым, владевшим топором и щитом с такой яростью, будто был одержим. Джон уже видел, как тот сражался рядом с ним, когда они устроили засаду на пиратов из дома Драмм у Ущелья, и с тех пор Бьёрнир заслужил место при нём — почти как оруженосец, хоть Джон и не был рыцарем.       Они наткнулись на маленькие брошенные посёлки — по четыре или пять соломенных хижин в каждом, сожжённые, вокруг которых валялись обугленные трупы. Джон обшарил их вместе с людьми, но ни припасов, ни провианта не осталось. Айронборны опустошили каждый дом. Джон проклял их и особенно Яру Грейджой, охваченный яростью. Он отомстит айронборнам при первой возможности.       Они прошли мимо крепости Мормонтов, и там тоже царила смерть. Всё мирное население острова было истреблено. Хотя Медвежий остров никогда не был густонаселён, даже если здесь погибла вся местная людность, это всё равно были тысячи невинных, погибших из-за обиды Яры и глупости Сансы. Та же ярость сгущалась и клокотала у Джона внутри, но он отложил её в сторону, дав работать своему тактическому уму. Замок, вероятно, был в руинах и заброшен — мало толку держать его, если железнорождённые собирались использовать Медвежий остров как плацдарм для набегов за Стену; крепость лежала слишком далеко вглубь, слишком удалённо от южной бухты, где пришвартовались бы корабли. Скауты, которых послал Джон, не доложили ничего — железнорождённые даже не повесили здесь флагов или сигилов. Вместо людей замок стал домом лишь для призраков и крыс.       Они устроили лагер здесь на оставшийся день, хоронили трупы и намеревались двинуться дальше на юг на рассвете. Джон выставил стражу вдоль стен крепости, на утёсах и даже у подножия водопада неподалёку, но ночь прошла без происшествий. Джон был удивлён такой беспечности железнорождённых — те не стали устраивать посты на острове, но потом он понял: они и не ожидали нападения, не верили, что кто-то приплывёт сюда и бросит им вызов. Для мира Медвежий остров считался пустым, пока Санса не передала его кому-то.       Они двинулись до рассвета; солнце ещё не пробивалось сквозь облака, когда они наткнулись на лагерь железнорождённых. Те устроили большой временный причал и разбили лагерь у входа в бухту. Территория была огромной, усыпана палатками, бочками, ящиками и всевозможными припасами. Несомненно, внизу отдыхали сотни железнорождённых. Охрана была номинальная, а вокруг стояла рваная палисада. Имелся лишь один главный вход, но утёсы, нависавшие над лагерем, позволяли незаметно проникнуть в него как минимум с трёх точек. Железнорождённые в своей самонадеянности даже не установили посты наверху, чтобы следить за тылом.       Над лагерем развевались знамёна Кракена, а также другие, которые Джон узнал с мальчишеских уроков — Харлоу, Драмм, Блэктайд, Ботли и другие. Куда бы Яра Грейджой ни решила высадить свои силы, она намеревалась прийти большим количеством. Если Джон сможет перерезать её снабжение здесь, он подорвет её вторжение ещё в зародыше.       Силы Джона прокрались по тропам на утёсах, осторожно пробираясь в лагерь. Тормунд вел одну группу, другую — Громнир-варг. Каждой группе был прикреплён варг, и Джон устроил между ними систему связи, дающую возможность быстро связываться на дальние расстояния во время боя. С помощью варгов Джон и его люди координировали свои атаки.       Они быстро преодолели внешние оборонительные сооружения, захватив то немногое, что там было в виде сторожевых башен или охраны, и вместе с этим получили доступ к огню, потому что спускать его по склону утёса было нельзя — это могло вызвать подозрения железнорождённых. Мужчины зажгли факелы и передали их друг другу, и понеслись в лагерь с громкими боевыми кличами; Джон шёл во главе, поджигая бочки, ящики и палатки.       То, что позже назовут Битвой в бухте Медведя, на самом деле не было битвой — это было истребление. Железнорождённые были застигнуты врасплох, многие из них ещё спали.       Железнорождённых зажаривало в собственных палатках или они задыхались от дыма. Те, кто выбежал из палаток вовремя, были наполовину раздеты и не были в доспехах, владели лишь кулаками или чем попало, если успели схватить оружие. Джон пронзал, рубил и рассекал себе путь через множество людей, среди них были Харлоу и Блэктайды, которых он узнал только по сигилам на палатках.       Резня продолжалась, когда над горизонтом взошёл багровый рассвет, и мир словно окунулся в огне и крови. Люди Джона высоко несли белое драконье знамя, ставшее его эмблемой, носили его на груди и выкрикивали: «Таргариен! Король Джон, король Эймон!», выталкивая железнорождённых обратно в море. Когда Джон мчался по лагерю, он увидел то, чего и надеялся увидеть.       Большая чёрная палатка с жёлтой каймой, над которой реял огромное знамя Кракена, предстала перед ним. Из неё выходила Яра Грейджой, королева Железных островов, в окружении своей охраны. Джон и его охрана прорубались сквозь железнорождённых, направляясь к Яре, которая пыталась ускользнуть к бухте и на свою галеру; часть её людей уже лихорадочно готовила судно. Некоторым железнорождённым и их кораблям удалось бежать, но далеко не всем. На них потоком спадали пылающие стрелы; люди Джона стреляли по кораблям в бухте. Корабли железнорождённых начали вспыхивать, и огонь переходил с судна на судно, пока авангард Железного флота не начал полыхать.       Джон и его люди нагнали охрану Яры; два монарха обменялись злопамятными взглядами, пока люди Грейджой пытались сопроводить свою королеву к её кораблю. Бьёрнир открыл пиршество, вонзив топор в череп какого-то оруженосца Ботли — кровь и мозги излились, и мужчина осел на каменистый пляж. Часть охраны Грейджой осталась сражаться, другие продолжали уносить Яру.       — Останься и сразись со мной, Грейджой! — прорычал Джон. — Приди снова угрожать моему народу и моим землям, и я сожгу остатки твоего железного флота и твои железные острова, — его голос стал почти неузнаваемым для него самого, как будто он превратился в дикого монстра, охваченного кровожадностью — как дикий дракон или дикий лютоволк. — Я засыплю твои земли солью и сожгу твои леса. Моя цена — огонь и кровь, а не железо, Грейджой!       Огонь и кровь — именно это он и обрушил на железнорождённых здесь. Яра не собиралась оставаться, чтобы заплатить эту цену лично: она запрыгнула на свой корабль, крича цепочку ругани и угроз в адрес Джона, будучи уже вне досягаемости — но не за отсутствием попыток догнать её. Бьёрнир метнул ручной топор, и тот прошёл сквозь лицо человека, стоявшего рядом с Ярой, даже когда паруса соскользнули с мачты и железнорождённые начали грести прочь из бухты. В бухте было сорок судов разной величины — дошли до выхода лишь четыре галеры и три драккара. Остальные сгорели, а железнорождённые валялись мёртвыми. Люди Джона громко кричали, даровав ему новое прозвище — Король Эймон, Кракенбэйн.       Когда бой окончательно закончился, Джон отправил отряды Тормунда и Громнира считать погибших. Потери Джона составили всего семнадцать человек — семнадцать из шестисот. Это число поразило Джона, когда адреналиновый порыв улёгся, обнажив ноющую усталость в ногах и тяжесть рук, свисающих по швам. Он сбросил большую часть доспехов, оставив только кожу, и снял тяжёлые меха, что носил. Количество мёртвых железнорождённых было ещё более поразительным — восемьсот, среди которых было не менее десяти высокородных — два Ботли, один Харлоу, один Драмм, один Блэктайд и другие из мелких домов. Джон послал половину своих людей обратно на северную бухту, чтобы привести флотилию к югу и забрать припасы, которые они могли унести. Он приказал сжечь то, что нельзя было увезти, и занялся сбором оружия железнорождённых, сигилов и отрубленных голов для следующего шага своего плана.       В голове снова явился призрак Лианны Мормонт. Нет, он не мог оставить Медвежий остров в таком состоянии, подвергнутым этой участи. Санса — дура, и она опозорила память Мормонтов, отдавших жизнь за Север и за людей. Она не подходила на роль правительницы.       — Бьёрнир, ко мне, — приказал Джон. Молодой человек, снова показавший себя в бою с лучшей стороны, подойдёт. Тот подбежал к нему рысью, а Тормунд не спеша подошёл с другой стороны. Оставшиеся мужчины прекратили свои дела и обернулись.       — Что прикажешь, король Джон? — спросил юноша хриплым, шероховатым, словно песком, голосом.       — Медвежий остров некогда принадлежал семье, которую я знал и любил. Старый Медведь был мне словно второй отец. Сир Джорах был храбрым рыцарем, павшим, защищая королеву. И была ещё одна маленькая медведица — Лианна Мормонт, Убийца Великанов. Этот остров породил одних из величайших воинов и людей, каких я встречал. Он не должен принадлежать моей сестре. Она не воздаст ему должного.       Его взгляд скользнул по толпе и остановился на Бьёрнире.       — Пойдём, Бьёрнир. Неподалёку отсюда есть Чардрево.       Когда они пришли к Чардреву, Джон остановился. За ними следовало множество людей — несомненно, из любопытства, чтобы понять, что происходит. Все вошли в рощу с благоговением, как и некоторые из обращённых южан, тогда как те, кто оставался верен Семерым, шептались меж собой, поражённые тем, что и здесь правят старые боги. Джон никогда не был фанатиком, но всегда находил утешение у старых богов. Теперь, когда он встретил одного из них, он уже не был уверен, что это утешает. Но он пришёл не за утешением. Ему нужен был свидетель.       — Я никогда не просил Вольный Народ склоняться передо мной. Даже когда вы сделали меня своим королём, вы не преклонили колен. Это не в вашей природе — кланяться людям, — сказал Джон повелительно. Из рядов вольных раздались громкие одобрительные крики. — Но хоть вы и не склоняетесь передо мной, вы склоняетесь перед нашими богами, старыми богами, не так ли?       — Да, — рявкнул Тормунд. — Только боги достойны этого.       — Тогда преклонись перед Чардревом, Бьёрнир, — приказал Джон. Юноша выглядел озадаченным, но подчинился. Однако некоторые из бывших южан уже начали понимать, что происходит, и раздались возгласы. Бьёрнир пользовался уважением среди всех — и у вольных, и у бывших южан.       — Клянешься ли ты перед богами, Бьёрнир, что ты и твои потомки будете служить мне и моим потомкам с этого дня и до последнего дня вашего дома?       В глазах Бьёрнира мелькнуло осознание, но он начал запинаться.       — Я… король Джон, я…       — Клянешься ли ты?! — рявкнул Джон.       — Клянусь! — выкрикнул парень, а затем, уже торжественно, повторил. — Клянусь, король, что я и моя кровь будем служить тебе и твоей крови с первого дня и до последнего. Мы не признаем иного короля, кроме Короля за Стеной, Дракона Севера.       Призрачная улыбка мелькнула на лице Джона при этих словах — почти дословном повторении того, что когда-то сказала Лианна Мормонт.       — Тогда я, Эймон из домов Таргариенов и Старков, Первый своего имени, принимаю твою верность и присягу. Я нарекаю тебя, Бьёрнир, лордом и вождём Медвежьего острова. Ты будешь иметь Дом — с именем и девизом, с мейстером и залом. Ты будешь держать эти земли за меня — ныне и в потомстве, пока ты и твоя кровь храните свою клятву. Встань, лорд Медвежьего острова. Встань пред лицом богов и людей.

***

      В соответствии с присущей Вольному Народу неспособностью к изобретательности в выборе имени, новый лорд Медвежьего Острова в конце концов остановился на имени Магнар, которое, как Джон знал, на языке Первых людей означало «лорд». На их кораблях, теперь загруженных трофеями битвы, Джон поддразнивал его шутками о выборе девиза для дома, но юноша казался ошеломлённым этой идеей. Джон смеялся над этим, как и Тормунд, который настаивал, чтобы новый лорд Магнар нашёл южную даму и даровал ей поцелуй лорда, который, по его словам, Джон мог бы показать ему. Джон отшутился, но мысленно омрачался, вспоминая свои прошлые любви, обе из которых встретили смерть в его объятиях.       Игритт была редкой гостьей в его снах, но Дейенерис всё ещё являлась ему каждую ночь. И хотя даже Тормунд не знал об этом, Тирион уже догадался. Однажды ночью у них состоялась длинная пьяная беседа о том, что произошло после Великой войны, после поражения Короля Ночи, и о том, какую роль каждый из них сыграл в безумии и гибели Дейенерис Таргариен. Они помирились друг с другом, оба мужчины, желавшие служить своей королеве, но оба, в конце концов, потерпевшие неудачу, хотя это не освобождало Дейенерис от вины за резню в Королевской Гавани. Но они не могли примириться с собой. Возможно, Тириону было не так тяжело, но Джон убил свою возлюбленную, свою родную. Он видел её во снах каждую ночь — холодное тело, мёртвые губы, шепчущие «почему?».       И каждый раз во снах Джон мог лишь сказать, что это произошло потому, что он не сумел помочь ей, не смог скрасить её одиночество, протянуть руку до того, как она свалилась с утёса в безумие.       Они не отплыли обратно за Стену, а направились к предгорьям, лежащим за Ледовым заливом, где обитали горцы. Через неделю после битвы они высадились на берег, и Джон с пятьюдесятью воинами, взяв знамена и головы, отправился в предгорья к вратам Зала Вуд-Холла, где правил дом Вуллов. Они открыли ворота своему бывшему королю, поскольку многие горные кланы нашли убежище в Винтерфелле от нашествия мертвецов, а Вуллы, Норри и Харклеи сражались в Великой войне, включая Хьюго Вула, который теперь стоял перед Джоном. Он почти не изменился с тех пор, как Джон впервые встретил его, хотя казался ещё более массивным, чем прежде. Некоторые шутили, что у Вулла самый большой живот на всём Севере, в то время как другие шутили, что лорд Мандерли победил его в этом. Это был высокий мужчина с густой бородой и носом, который был расплющен и смещен от постоянных драк, но он уважительно кивнул Джону, приветствуя его у ворот.       — Что привело тебя сюда, Джон из Таргариенов? — прогремел мужчина.       Джону хотелось рассмеяться. Он слышал имена Эймона Таргариена или Джона Сноу, но люди редко путали его обычное имя с настоящей фамилией. В этом, как ему показалось, был особый смысл.       — Не Джон Сноу ли? — резко ответил Джон.       — Нет. Ни один сын Лианны не будет назван мной бастардом, — торжественно заявил старый горец. Сердце Джона согрела преданность, которую его род по матери когда-то внушал своим знаменосцам. Робб, Болтоны, он сам и Санса, похоже, растратили большую её часть, и лишь призрак детей Рикарда Старка поддерживал уважение в языках северян. — Что привело тебя сюда?       — Я принёс новости, — сказал Джон. — Медвежий остров был захвачен железнорождёнными. Они использовали его как базу для вторжения в моё королевство. Полагаю, они делали это с ведома моей сестры Сансы, хотя, полагаю, она будет это отрицать, — он кивнул своим людям, которые бросили окровавленные символы домов железнорождённых к ногам Вулла, и показали ему несколько голов железнорождённых. — Все простолюдины мертвы. Железная Королева была там, — добавил Джон. — Чуть не убили её, но ей удалось сбежать. Мы перебили на острове почти тысячу железнорождённых.       Вулл, казалось, целую вечность смотрел на символы у своих ног, прежде чем плюнуть на них.       — К чёрту железнорождённых, — заявил он. — И спасибо тебе, Джон. Хороший железнорождённый — мёртвый железнорождённый.       — Не нужно благодарностей, лорд Вулл, — сказал Джон, подняв руку. — Я прошу лишь о том, чтобы вы оповестили знаменосцев моей сестры.       Вулл, казалось, обдумывал это какое-то время, прежде чем ответить.       — Санса идёт на север. Все знамёна должны встретить её на Королевском тракте.       — Ты пойдешь? — спросил Джон.       — Да. Хотя бы для того, чтобы показать им флаги мёртвых кальмаров и рассказать, какая Санса на самом королева.       — Это всё, о чём я прошу. Прощайте, лорд Вулл. Возможно, мы скоро увидимся, — сказал Джон, склонив голову в знак уважения к старому горному клану и уходя со своей свитой.

***

      Вернувшись за Стену, Джон приказал своим людям под командованием нового лорда Магнара и варга Громнира выступить в Форктон. Из Клифф-Харбора он разослал воронов по всем городам королевства, приказав каждому вождю, предводителю, старейшине и городскому совету отправить свои боевые отряды в Форктон по приказу короля, поскольку война приближалась к ним. Когда он вернулся в Драконий Предел, поднявшись по Молочной, город был в смятении. Тирион организовал городское ополчение, теперь насчитывавшее шестьсот человек, и приветствовал его, когда он прибыл в крепость, которая под руководством Мастера над монетой стала ещё более каменной и менее деревянной.       — Вижу, что ты не облажался, Ланнистер, — криво улыбнулся Джон, глядя на перемены в замке со своей террасы. Тирион налил вина — себе и Джону. Они сели и выпили вместе.       — Да, ну, перед тобой один из лучших градостроителей Вестероса, — сухо сказал Тирион. — Я специализируюсь на канализационных системах, для которых, кстати, я и разрабатывал чертежи…       — Это всё хорошо, Тирион, но нам предстоит война. Завтра я уезжаю, и ты понадобишься мне рядом во время кампании. С железнорождёнными мы разобрались, но всё ещё остаётся Санса.       — Ах, да, моя дорогая супруга. Знаешь, я всё ещё не думаю, что мы когда-либо добивались аннулирования брака, — пошутил Тирион. — Может быть, мне удастся договориться о новой короне?       — Уверен, знаменосцы Старков будут вполне довольны правлением короля из династии Ланнистеров, — сказал Джон, и его серьёзный тон не выдал сарказма. — Если ты смог продержаться всего десять лун в королевстве, где имя твоей семьи — золото, уверен, ты продержишься и в королевстве, где их имя — дерьмо.       — Принял к сведению, — сказал Тирион. — Кроме того, я слышал, что ты объявил Медвежий остров своей собственностью. Значит, планируешь расширять королевство?       Джон вздохнул и постучал ногой по камню.       — Не знаю, Тирион. Я никогда не хотел править Севером. Ты же знаешь, я стал королём, только из-за того, что это давало нам лучшие шансы против Белых Ходоков. Но ты также не видел того, что было на Медвежьем Острове, Тирион. Правление Сансы погубит Север. Она не хочет быть хорошей королевой, править честно и с честью. Ей плевать на людей.       — Нет, не хочет, — сказал Тирион. — У Сансы много достоинств, но забота о простом люде — не то, чем принято заниматься у высокородных, Джон. Ты заботишься о них. Так же, как когда-то заботилась Дейенерис. Санса тоже познала искусство правления на собственном опыте. Но если тебя это сделало щитом, что защищает царство людей, а Дейенерис — Разрушительницей цепей, то Сансу это превратило в Серсею. В Мизинца. Она правит кинжалами и секретами, ножами и плащами. Такие правители умеют лишь удерживать свои троны, Джон, но не помогают тем, на ком эти троны стоят.       Джон чувствовал себя измученным, но они были в его личном доме, и только Тирион, которому он доверял, был рядом и мог слышать.       — Почему ты думаешь, что я буду отличаться от Дейенерис? Почему ты думаешь, что я не причиню вреда миру, пытаясь спасти его, как это сделала она?       — Даже если у тебя больше нет возможности для этого, я не думаю что ты бы сделал это и с ними. Драконы были великим испытанием. У тебя был Рейгаль. Ты бы мог полететь на нём и сжечь армии и крепости. Но ты этого не сделал. У тебя была возможность, но ты ею не воспользовался. Тебя испытали, и ты прошёл испытание. Я до конца буду стоять на этом, также как стоял и Варис. До самой смерти. Если боги действительно подбрасыва.т монету, каждый раз, когда рождается Таргариен, то твоя определённо упала правильной стороной.       Джон презрительно фыркнул.       — Единственный здравомыслящий Таргариен — это, убийца родичей. Чёрт возьми!       — То же самое можно сказать и о доме Ланнистеров, — сказал Тирион, пожав плечами, и лёгкая улыбка тронула его губы. — Сколько раз тебе ещё дадут второй шанс, а ты всё равно будешь сомневаться в себе, Джон? Думаю, тебе пора начать верить, что, возможно, ты — лучший вариант.       — Значит, мне суждено править? Не могу в это поверить.       Глаза Тириона заблестели весельем человека, добившегося справедливости.       — Дейенерис думала, что это её судьба. Просто ещё один знак твоей монеты, а не её, ваша Милость, — он на мгновение замолчал. — Ах да, вспомнил. Твой брат отправил послание на север с гонцом. Похоже, послать ворона было слишком сложно.       — Да, теперь понятно, почему Сэм давно не присылал писем. Либо Санса его запугала, либо воронов перехватывают. Что же это было за послание?       Тирион поморщился.       — Похоже, лорд Гаррольд Хардинг пришёл на север с тремя тысячами воинов, чтобы поддержать Сансу, хотя король Роберт дал понять, что не будет вмешиваться в вашу войну. Твой брат считает, что Санса соблазнила его браком. Признаю, это удачная партия. Роберт Аррен, возможно, уже не слаб духом, но, вероятно, всё ещё слаб телом. Пока у него не появится наследник, Молодой Сокол — наследник Орлиного Гнезда.       — Седьмое Пекло, Тирион. Если у неё есть Рыцари Долины… у нас нет тяжёлой кавалерии, чтобы ей противостоять. У нас и так едва хватает конных войск, — простонал Джон.       — Пошли ворона в Форктон, и пусть их Совет старейшин займётся созданием, луков и копий из Чардрев.       — Готово, — сказал Тирион. — А, и ещё кое-что. Твой брат сказал, что Арья Старк возвращается домой, и что она не одна. Это тебе о чём-нибудь говорит?