Глава 4

Ситуация кажется ей абсурдной. Примерно, как когда очередной ухажёр игриво просил угадать, о чём он думает, и … – Так и будешь стоять в дверях или, может, уже зайдёшь? С присущей ей деликатностью спрашивает Пэм, и Сьюки сглатывает. Берёт себя в руки и возвращается на три шага назад, чтобы захлопнуть входную дверь. Обычно она рада гостям. Но не после двенадцатичасовой рабочей смены. И когда гости являлись без приглашения и восседали в её гостиной, поджав под себя одну ногу для того, чтобы сделать педикюр?.. Или, точнее, им его сделали. Помимо бессменной секретарши, стилиста и бог знает кого ещё, Эрика, в гостиной Сьюки есть ещё один человек. – Привет, Пэм, – демонстративно здоровается и, не совсем понимая, что тут происходит, негромко зовёт: – Лафайет? Надеется, что хотя бы он что-нибудь объяснит, но увы. Всё, что достаётся Сьюки, – это небрежное пожатие плеч и мимолётный взгляд снизу вверх. Сьюки не очень рада видеть его стринги, торчащие над поясом низко посаженных штанов. – Не смотри так на меня, шлюшка. Это всё ёбаные вампиры. Лафайет на корточках. Бережно красит ногти на чужой правой ступне и так внимательно следит за тем, чтобы не вылезти за аккуратную кромку, что Сьюки начинает подозревать за этим ещё одну скверную историю. – Пэм? Её голос становится жёстче и руки сами собой складываются поперёк груди. Сьюки не замечает, что, наступая, пытается отгородиться. Но видимо благодаря тому, что у неё теперь куда больше преференций, чем раньше, ей достается снисходительная улыбка, а не оскал. – У нас девичник, – Пэм действительно улыбается ей. Лениво, слегка снисходительно, но без угрозы. – И я не против, если ты пригласишь пару симпатичных подружек. Желательно с третьей отрицательной. И глядит выжидающе, совершенно неуместная на стареньком диване в гостиной Сьюки. Пэм выглядит как королева, в обязанности которой входит навещать не слишком-то богатых простолюдинов. – Эрик тебя послал? Сьюки надеется, что они оба уберутся, правда. Или по крайней мере уберётся одна Пэм, а Лафайет, так и быть, может остаться. Спать на диване или бог знает где ещё. Сьюки согласна, правда. Только бы быстрее принять душ и зарыться лицом в подушку. Но все её надежды растворяются, стоит только Пэм сморщить свой изящный, припудренный поверх тона нос. – Ты же не изволила выбрать занавески или другую отвратительную безвкусную дрянь, – открыто обвиняет и тут же, перечисляет: – У нас есть пицца, клубника в шоколаде, шампанское и джин с тоником. Сьюки понимает, что влипла. И это чувство только усиливается, когда опирающийся на одно колено Лафайет ехидно добавляет: – Располагайся и чувствуй себя как дома. Сьюки вздыхает так, будто её только что попросили отпахать ещё одну смену. – Я могу попросить тебя уйти? Она обращается к Пэм. Смотрит почему-то на Лафайета. Как будто Пэм сможет зачаровать её. – Нет. Следует лаконичный ответ, и Сьюки вздыхает снова. – А после того, как мы разберёмся с этим? Вроде как торгуется несмотря на то, что уже проиграла, и Пэм холодно улыбается в ответ. – В ту же секунду и с превеликим удовольствием. Что же. Это приемлемо. Сьюки отставляет сумку на низком, порядном обшарпанном столике и подходит ближе к дивану. – Ладно… – принимает любезно поданный каталог повыше и быстро пролистывает его до нужного раздела. – Мне нужна подушка. Вот эта подойдёт. Хорошей ночи, Пэм? Тыкает буквально наугад и пытается всучить этот талмуд обратно, и ойкает от неожиданности, когда Лафайет больно щипает её за голое бедро. – Не валяй дурака, принцесса, – глядит на неё всё так же снизу вверх, но теперь уже осуждающе. –Тебе под нос пихают кучу денег, а ты кривишься, как от дерьма. Так дела не делаются. Грозит ей кисточкой для лака, и Сьюки обиженно поджимает губы. – Ты не должен быть на её стороне. Обвиняет и вместе с тем готова застонать от усталости, а после начать молить о пощаде. У неё ноги гудят и ноет левое колено. Ей бы только вымыться и переодеться. Или к чёрту, она готова спать голой, только бы добраться до горячего душа. – Я не должен быть здесь, но я здесь, – Лафайет стоит на своём, и Сьюки начинает подозревать, что он зачарован. И вместе с тем нет. Больно уж знакомо разговаривает. – Поэтому, ради всего святого, Сьюки, перестань выёбываться и посмотри этот ёбаный каталог. – Ладно, – она плюхается на диван так далеко от Пэм, как только может, и открывает каталог заново. На этот раз на первой странице. – Наверное, нам нужна ручка? И бумага, и… Перечисляет, неопределенно поведя плечами, и Пэм, поджав губы, пихает ей в руку ручку. Крайне дорогой «Паркер». – Обводи прямо на странице. Приказывает, и до Сьюки доходит только сейчас. – Вам же не нужно возвращать его обратно, – выдыхает и тут же, запнувшись, продолжает. – Бабуля всегда... Тяжелый взгляд Пэм заставляет её заткнуться. – Я не твоя бабуля, дорогая. – Но цвет лака ты выбрала как бабуля. Тут же, не сдержавшись, комментирует Лафайет, и Пэм толкает его босой ступнёй в плечо. Впрочем, совсем легонько. Рассчитывая силы. Должно быть, Эрик запретил ей калечить чужих друзей. – Следил бы ты за своим языком, – но саму её следить за языком он явно не просил, да и не угрожать тоже. – Не то… Пэм предупреждающе качает головой, и Сьюки резко обрывает её. – Ты ничего ему не сделаешь. Утверждает, и сидящий около чужой ноги Лафайет явно вдохновляется этим. – Да, слышала её, сучка? Ты ничего мне не сделаешь! – Пэм предупреждающе вскидывает бровь, и Лафайет тут же теряет порядка восьмидесяти процентов от своей уверенности. – Хотя бы потому, что я делаю охуенный педикюр. Ну и потому, что Сьюки трахается с твоим боссом. Последнее предложение он бормочет, опустив голову и вернувшись к чужим ногтям. Сьюки косит глазами вниз. Ему остался только мизинец. Пэм неторопливо опускает на пол вторую ногу. – Она ещё не трахалась с моим боссом. Произносит немного надменно, и Сьюки ощущает, как вспыхивают её щёки. – Боже, – выдыхает, борясь с желанием прижать ладони к лицу, и всё-таки возмущённо договаривает. Заставляет себя сделать это. – Есть что-нибудь, что Эрик тебе не рассказывает? – Он не рассказывал, – Пэм пожимает плечами. Тон её голоса становится небрежно-нейтральным. – Но и не светился как звезда на новогодней ёлке в Нью-Йорке. Сьюки хочется прикрыться каталогом. Лафайет осторожно ставит чужую ступню на своё колено. – Нет, я тебя не осуждаю, правда, – Сьюки думает, что он говорит это Пэм. Пока он не продолжает, прокрашивая ноготь большого пальца вампирши. – Свободы и всё такое, но он адски стрёмный. И ебать какой адски горячий.  И это кажется таким несправедливым. Лафайет даже обиженно вздыхает. А после вздрагивает вместе со Сьюки. Настолько вкрадчивым кажется раздавшийся голос. – Спасибо, сладкий. Мистер Нортман собственной персоной. Стоит себе, привалившись к дверному косяку и скрестив руки поперёк груди. – Эрик! Сьюки в ответ на свой тихий выдох получает короткий взгляд вместо приветствия. Но и едва заметную улыбку, коснувшуюся уголков его рта тоже. Должно быть, Эрика всё это веселит. Но это и хорошо, правда? Весёлый Эрик – безопасный Эрик. Или нет?.. – Так значит, как звезда на ёлке? Переспрашивает, и Пэм закатывает идеально накрашенные глаза. – Нравится моя пижама? Спрашивает, копируя его интонации, и Эрик хмыкает в ответ. Кивает и уже совершенно буднично, безо всякого веселья сообщает: – Я жду звонка. Буду наверху. Разворачивается, оставляет куртку перекинутой через старые перилла и поднимается на второй этаж. Сьюки качает головой. – Он говорит это так, будто это уже его дом. Бормочет заглянувшая в каталог Пэм и – спасибо, что слабенько – пихает своей её голую коленку. – Выбирай чехлы, дорогая, просто выбирай эти херовы чехлы. Советует с явной усталостью в голосе, и Сьюки покорно кивает. И сама знает: чем быстрее они закончат, тем быстрее она сможет избавиться от них всех. Даже от Лафайета. И немного позже и от Эрика. Особенно от Эрика. – Подожди, зачем тебе чехлы на диван, если ты можешь выбрать новый диван? – кисточка в очередной раз замирает в пальцах Лафайета, и Сьюки готова запустить в него чёртовым каталогом. – Просто расслабься и трать его деньги, девочка! – Ты всегда мне нравился, Лафает! Тут же отзывается должно быть так и не ушедший в комнату Сьюки Эрик, и Ськи страдальчески смотрит на Пэм. Вампирша, вот же поразительное единодушие, молча возвращает её взгляд. *** Сьюки рассматривает свои кроваво-красные короткие ногти и не понимает, как позволила уговорить себя на это. Вернее, не понимает, как могла быть поглощена так сильно, что почти не сопротивлялась, когда Лафает взял её правую руку в свою и просто сделал это. Сьюки была слишком увлечена проклятым каталогом. Потому что никогда, совсем никогда не могла совершать покупки вот так. Просто водя пальцем по странице. Решая, не дорого ли, а только хочет она это или нет. И боже, это располагает. И вместе с тем пугает её. Сьюки не хочет, чтобы Эрик мог думать, что её можно купить новым комодом. Пэм сказала, что женщин покупают «Тиффани» и «Картье», а не набором дурацких кухонных полотенец. Сьюки разглядывает пальцы и на ногах и решает, что это всего лишь глупый лак. Цвет которого совсем ничего не значит.  Перекрасит на будущей неделе в привычный, бежево-розовый. Если захочет. *** В следующий раз Эрик заявляется уже поздним вечером. Когда Сьюки переступает высокий бортик своей новой, куда более просторной, чем прошлая, ванны, и, уже по обыкновению, разваливается на её кровати. Тоже новой. Такой большой, что его длинные ноги теперь не свисают. Сьюки спит на самом её краешке. Как будто не имеет права на половину или даже всю. Как будто матрас просто сожрет её, если она перекатится на середину и посмеет раскинуть руки. Она так и не распаковала доставленные ей ещё в начале недели подушки. Почему-то нет. Замирает в дверях комнаты и покрепче затягивает пояс своего голубого халата. Словно он сможет прикрыть хоть что-то, если Эрику захочется её рассмотреть. К счастью, он не срывает с неё одежду. По крайней мере, пока. – Что ты тут делаешь? Спрашивает она. Он молчит. Насмешливо вскидывает бровь и с интересом следит за её реакцией. Сьюки демонстративно вздыхает, подходит к комоду и застывает. Просто не может заставить себя скинуть халат и облачиться в удобную, растянутую пижаму. Не может и всё тут. Несмотря на то, что Эрик уже видел её полуголой. Но полу – это же не целиком, верно? Сьюки отстраняется от комода и осторожно обходит кровать. Присаживается на свободную её половину и укрывается великодушно сдвинутым Эриком одеялом. Что он развалился в одежде на её простыне – уже другой вопрос. Она ждёт, укрытая по грудь. Он просто смотрит. Не опускает заведённых за голову рук, и Сьюки устало вздыхает. У неё совершенно нет сил на психологические или какие-то другие игры. – Послушай, мистер «я высосу всю твою кровь и душу» Нортман, ты не мог бы сделать это побыстрее, чтобы я могла поспать? Она укладывается на спину и глядит в потолок. Эрик наконец-то снисходит до того, чтобы заговорить с ней. – Почему ты не распаковала новые вещи? Любопытствует, и Сьюки вглядывается в трещину на потолке с такой внимательностью, будто от этого зависит её жизнь. – Не было времени. Отвечает, как она надеется, ровно и молится, чтобы Эрик не сообщил ей, что завтра или на днях привезут заказанную ей мебель. Под давлением, но всё равно. Сьюки попросту не готова к этому. Почему-то боится менять старый продавленный диван. – Я пришлю Пэм разобраться с этим. Немного насмешливо обещает Эрик, и Сьюки тут же поворачивает голову. – О нет. Спасибо, мне хватило одного раза, – глядит прямо в его хитро прищуренные глаза и мотает головой. – И потом, мне кажется, что она меня ненавидит. Не знает, жалуется ли в самом деле, но Эрику от этого явно становится только веселее. – Тебе кажется. Сьюки хочется шлёпнуть его по голому предплечью. Она сдерживается. Вряд ли у них настолько такие отношения. – С чего ты взял? Спрашивает с явным недоверием в голосе, и Эрик быстро касается кончика её носа. Будто дразнит маленькую неразумную девчонку. – Потому что я запретил ей тебя ненавидеть. – Как это – запретил? Просто сказал и всё? Сьюки ему, конечно же, не верит. – Просто сказал. И всё. – Не думаю, что это так работает. Даже у вампиров, – она отводит взгляд, прикусывает щеку и, набравшись немного смелости, спрашивает с хорошо читаемым раздражением в голосе: – И почему тебя всегда тянет поболтать перед ужином? – Потому что… – Эрик уже было отвечает ей в своей привычной манере, как в кармане его чёрных джинс начинает звонить телефон. Выдирает его, используя вампирскую скорость, и, глянув на Экран, с чувством бьётся о высокое кованное изголовье. – Вот же ёбаное блядство! – Можешь не отвечать? Полуспрашивает-полупредлагает Сьюки, и Эрик отрицательно мотает головой. Поджимает губы и касается зелёной кнопки. Сьюки же подпирает голову сжатым кулаком и ждёт. Пытается вслушиваться, но не то мистер Нортман нарочно убавил громкость динамика на минимум, не то говорящий предпочитает говорить шёпотом. Впрочем, всего полминуты. После женский властный голос становится выше и громче. Эрик же слушает. И всё сильнее сжимает челюсти. Сьюки вспоминает Даллас. И «суку» Нэн Фланаган. Сколько ещё столь же приятных контактов в телефоне Эрика? Сьюки даже немного жаль его. Всего на секунду или две, но… Она приподнимается повыше и с интересом продолжает наблюдать за его лицом. Больше за губами и линией челюсти. Почти не вслушивается в краткие ответы и вдруг загорается. Одной очень-очень глупой идеей. Что он станет делать, если ей вдруг взбредёт поцеловать его? Только коснуться губами щеки. Отпихнёт или нет? Может и вовсе толкнёт, скинув с кровати? Сьюки понимает, что это может быть даже опасно. Но её всё равно тянет попробовать. Осторожно придвигается ближе и, вслушиваясь во всё такие же скупые ответы, прикусывает нижнюю губу. Не до крови, но всё равно больно. И это ощущение помогает ей решиться. Сдвигается ещё и коротко, пробуя, касается бледной гладкой щеки. Эрик дёргается, поворачивает голову и кажется весьма удивлённым. Не пихается или вроде того. Но и телефон не отшвырнул. Сьюки не то, чтобы надеялась, но это кажется ей немного несправедливым. Он же явился вовсе не для того, чтобы трепаться по телефону? Нет, точно не для этого. Сьюки придвигается ещё. Садится на поджатые ноги и, заправив мокрые волосы за уши, наклоняется снова. Касается губами его губ. Эрик даже приоткрывает рот. Эрик, кажется, всё-таки удивлён. Сьюки не торопится, буквально наслаждается кратким мигом доставшейся ей словно по ошибке власти над ним и неторопливо целует его уже увереннее. Но медленно и очень тихо. Чтобы их не услышала дамочка по ту сторону трубки. Эрик не шевелится. Сьюки смелеет ещё. Целует уже с языком, и Эрик шипит прямо ей в рот. Эрик вцепляется в её опирающуюся на его грудь руку и сильно, почти до боли сжимает хрупкое запястье. Но не пытается оттолкнуть её. Скорее напротив, удерживает рядом. Сьюки ощущает себя его противоядием от голоса в трубке. Теперь она близко настолько, что слышит его. Стальной, полный злости женский голос, который кроет Эрика на чём свет стоит. Тот же в ответ только мычит. За что получает новую порцию льющейся дряни. Сьюки догадывается, что его костерят за выходку с королевой. И потому, высвобождая свою руку из его хватки, не отводит ладонь в сторону, а переплетает их пальцы. Она благодарна, правда. И в очередной, сто или двести десятый раз зла на Билла. Но много тише, чем в начале. Не так громко в голове. Сьюки хочется продолжать делать это с Эриком. Зайти дальше. Убедиться в том, что она может это. Имеет моральное право. Говорить, что не только она принадлежит Эрику Нортману. И он принадлежит ей. Она будто в очередном своём сне. Выпрямляется, гадая, снилось ли подобное самому Эрику, и не разрешая себе передумать, перекидывает ногу через его бёдра. Оказывается сверху и берётся за ремень его джинсов. Губы немного саднят от недавних поцелуев. От смелости кружится голова. И взгляд Эрика… Это кажется просто потрясающим. Она никогда не видела его таким. Несмотря на все свои сны. Несмотря на то, что она и наяву, стараясь свыкнуться, представляя это. Это всегда был жёсткий, решительный Эрик. Никогда сама Сьюки. А теперь она делает это. Она расстёгивает чужие штаны и ощущает, как тяжелеет внизу живота. Почти уже ноет. Но тут всё просто. Эрика сложно не хотеть. И Сьюки хочет. Может быть, это глупо. Может быть, она должна была оставаться непреступной, не опускаться до уровня его обожателей, но… Но она расстёгивает его штаны, смело смотрит в глаза, когда он всё так же молча зажимает трубку между скулой и плечом, и, освободив ладони, забирается ими под её халат. Скользит пальцами по гладким бёдрам, сжимает их, добравшись до чуть выступающих тазобедренных косточек, и тянет её на себя. Сьюки поднимает взгляд. Дышит распахнутым ртом и слегка подрагивающими пальцами забирается под его бельё. Сжимает твёрдый, давно готовый оказаться внутри неё член и разгоряченная, пылающая лицом придерживает его, опускаясь сверху. Для того, чтобы одновременно и получить сразу всё, и вместе с этим не спасовать, превратившись в обычную, опасающуюся Эрика Сьюки. И как же ей хорошо в этот момент! Какой же свободной она себя чувствует. Даже несмотря на то, что принадлежит Эрику Нортману. Особенно потому, что она принадлежит ему и только ему. Одному, а не всем придворным её величества королевы. Эрик меняется в лице. Смотрит на неё с явной злостью и отвечает на так и льющиеся на него вопросы по телефону. Сквозь стиснутые зубы и скорее рыча, чем опускаясь до негромкого снисходительного тона. Сьюки хочет раззадорить его ещё. Опирается ладонями о его грудь. Покачивается на нём, не позволяя выскользнуть, и прикрывает глаза. Они оба должны оставаться тихими. Она понимает. Это заводит её даже больше. Как и то, что именно она это начала. Не сдалась под действием чужого напора, а взяла его сама. Заставила смотреть вот так, будто Сьюки наказывает его. И вместе с тем ей хорошо. Боже, как же ей сейчас хорошо. Полно, горячо несмотря на то, что он холодный, и, кажется, теперь будет мало. Сьюки смелеет больше. Развязывает халат, сама прижимает его ладони к своей груди и продолжает неторопливо покачиваться, стараясь не думать о том, что же её ждёт, когда Эрик, наконец, закончит свой ебучий затянувшийся звонок. И вместе с тем она хочет знать, что же будет. Эрик напрягается и зло, очень-очень зло произносит: «Нет!». Но Сьюки даже не думает, что он говорит это ей. Сьюки кусает губы для того, чтобы не издавать звуков, и закрывает глаза. Она сейчас вся как оголённый провод. Особенно там, где её касаются длинные пальцы. Ласкающе гладящие её маленькие розовые соски и будто нарочно не трогающие её там, внизу. Где он может сделать ей особенно хорошо. Ещё одно «нет» заставляет её вздрогнуть. А после и вскрикнуть, когда Эрик отбрасывает телефон и рывком переворачивает её, подминая под себя. Шипит в её беззащитно оголенную шею и берёт уже сам. Сьюки вцепляется в его прикрытые футболкой плечи. Сдерживаясь, но всё равно грубовато толкается вперёд и касается её нежной кожи выступившими клыками. Не кусает. Только имеет, как в последний раз, вдавливая в матрас. Он тяжёлый, но эта тяжесть нравится. Эта тяжесть заставляет её почти не дышать, обнимать ногами его пояс и, дёрнув за волосы, почти заставить себя поцеловать. Мокро, разнузданно и едва совладав с собой, чтобы не поранить её острыми кромками своих зубов. Сьюки не знает, как он смог заставить себя втянуть их. Не знает, как заставляет себя не кричать под ним, и только задыхается во время накатившего на неё горячей волной оргазма. Всхлипывает, жмётся к нему и тут же вскрикивает, когда дёрнувшийся в сторону Эрик всё таки кусает её. Содрогается весь, жадно пьёт её, рычит и кончает тоже. После замирает, дергается и будто бы выдыхает. Позволяет себе ещё полминуты побыть рядом, после шипит, выходит из неё, рывком поднимается на ноги и, застёгивая штаны, бросает на кровать полный ярости взгляд. – Если бы я не должен быть в Далласе… Качает головой и, не договорив, исчезает из комнаты. Сьюки выдыхает и поднимается чуть выше, прижимаясь затылком к подушкам. Подносит ладонь к шее и только сейчас понимает, что Эрик исчез так быстро что даже не подлечил её.