Глава 3

У Сьюки руки в муке. И как бы странно это ни было, у Эрика тоже руки в муке. Только Сьюки замешивает тесто на бабушкин ореховый пирог, а Эрик, наблюдающий за её пальцами, заглядывая через плечо, мешает ей. Вырисовывает на рассыпанной муке кончиком указательного пальца символы, значение которых Сьюки никогда не узнает. – Ты ведёшь себя как ребенок. Пеняет ему, борясь с желанием почесать нос испачканной ладонью, и надеется не чихнуть, чтобы не пришлось мыть полы. – Почему? Эрик опирается на её макушку и касается голых из-за собравшейся домашней майки боков. Прямо испачканными шероховатыми руками.  – Потому что только дети балуются с едой. Сьюки часто сначала говорит, а потом думает. Сьюки ругает себя за то, что сейчас именно такой случай. Но Эрик действительно играет. Тискает её, гладит по бокам, почти щекотно касается рёбер и груди. Эрик то и дело тянет её вверх и прижимает к себе, заставляя привставать на носки. Сьюки уже достаточно сложно это игнорировать. Сьюки все ещё не может позволить себе мысль, что она и не должна его игнорировать. Что ей теперь можно признавать, что она хочет кого-то кроме Билла. Что нет больше никакого Билла. Для неё он погиб и похоронен под половицами своего старого дома. – Ты пачкаешь мою одежду, – сообщает Эрику между делом, смазывая форму для будущего пирога и осторожно выливая в неё жидкое, только бы не слишком, тесто. – И нет, мне не нужна новая. Предупреждает, как ей казалось, его следующую фразу, но получает только короткий смешок на ухо. И ладони снова соскользнувшие ниже талии. Белые, шероховатые, но на этот раз, слава богу, не от бетона. Жаль, не видит, как Эрику приходится сгибаться, чтобы сделать это. Должно быть забавно. – Я и не собирался предлагать тебе новую. – Почему? – Потому что мне нравятся твои шорты. Признаётся он, но Сьюки не говорит, что он тоже нравится ей в джинсах и идиотских шлёпанцах больше, чем в чёрной коже. Это будет глупо, потому что он нравится ей и так, и так. Это же всё тот же Эрик. Какая разница, во что он одет? – А как же все эти прекрасные длинные платья? – дразнит, выкладывая начинку, и пачкает пальцы. Губами собирает сладкий крем с указательного и оборачивается через плечо. –Подъюбники и корсеты? Комбинации и тонкие полупрозрачные накидки? Понимает, что дразнится, когда Эрик нагибается, чтобы коснуться губами её уха. Мурашки бегут и от прикосновения, и от фантомного ощущения клыков на коже. Как за секунду до укуса. Он сделает это сейчас, нет, вот сейчас… – Я не фанат девятнадцатого века, – у Сьюки немного голова кругом. Сьюки в который раз забыла, насколько он стар. Или опытен? Стар и опытен? – И мне нравится чувствовать пальцы, а не ткань перчаток. Она не уточняет. Она только качает головой, ощущая, что щекам стало жарко. – Когда ты был человеком пироги уже изобрели? Спрашивает, потянувшись за пластиковым контейнером с пеканом, и застывает на секунду. Ещё бабушкины запасы. Смаргивает накативший холод и открывает крышку. Бабушка бы не хотела, чтобы что-нибудь испортилось. Бабушка была бы рада, что Сьюки пользуется её от руки записанными рецептами. – Конечно. Его тон немного насмешливый. Такой, будто она должна знать это сама. Сьюки немного обидно. Сьюки понятия не имеет, что там делали или ели викинги тысячу лет назад.  Её спина становится прямее. – И ты умеешь готовить? Спрашивает, выбирая орехи покрупнее, и Эрик какое-то время молчит. Будто она задела в нём что-то. Что-то спящее внутри отнятой у него души. – Повода не предоставилось. – А меч? – нарочно спрашивает именно это. Хочет польстить и увести его от опасной темы. Сьюки не готова ворошить его прошлое. Может быть, только пока, может быть, не будет готова никогда. – Ты хорошо им владеешь? – Смотря какой меч ты имеешь в виду. Сьюки фыркает и, не поворачиваясь, шлёпает его по руке, обхватывающей её поперек плеч. – Пошляк. Он ничего не говорит в ответ. Он кажется слишком занят тем, чтобы разобрать, чем пахнет её новый шампунь. Сьюки начинает медленно выкладывать орехи. Сначала большой круг, после поменьше, еще меньше… – Эрик? – зовёт, уложив не больше десяти штук, и не зная, стоит ли, но… – Ты знаешь как Хедли жилось при дворе королевы? Это мучает её. Это будто забыть про мозоль под пластырем и ждать, пока она загноится. Пока лопнет и причинит дополнительную боль. Эрик понимает это по-своему. – Всё-таки думаешь принять приглашение? Сьюки чувствует, как его рука, прежде расслабленная, становится твёрже, и слабо мотает головой. – Мы даже не искали, когда она пропала, – Сьюки сейчас волнует только Хедли. Сьюки всё так же плевать на желания королевы. – Думали, что сбежала от нас, а она… Не договаривает. Может, Хедли действительно сбежала. Может, по своей воле вошла во дворец, позволила укусить себя, но эта же Хедли бежала, едва ей представилась возможность. – Сейчас она свободна, насколько я знаю? Сьюки странно, что она не слышит самодовольных ноток в его голосе. С чего бы Эрику скромничать? – Ты помог ей бежать. – Только для того, чтобы она передала моё сообщение. А Сьюки хотела поблагодарить его. А теперь язык как-то не поворачивается. – Мог бы и соврать. Бурчит себе под нос, думая, что тема исчерпана, но Эрик – это Эрик. Он наклоняется к ней и легонько сжимает, держа за плечи. – Так ты не думала о том, чтобы согласиться? Ни единой секунды? – Нет, я не… – запинается и делает паузу. Набирает воздуха в грудь и напоминает, будто о таком вообще необходимо напоминать. – Я не вещь, Эрик. Меня нельзя подарить или отобрать. Нельзя подарить, но принять… – Но можно сломать. У Эрика своё на уме. Эрик разворачивает её и заставляет смотреть на себя, просто подняв её лицо за подбородок. И есть в его глазах нечто маниакальное. Нечто, что ей не считать , но на то, чтобы холодок пробежал по коже вполне хватит. – Так не играй мной. Просит надсадным шёпотом. Просит так, будто болит внутри горла и ниже по пищеводу. Просит жарко, и вместе с тем подавляя желание прикусить свои губы. Только чтобы проверить: не растрескались ли? Эрик ласково гладит её по щеке для того, чтобы пальцами перебраться на затылок и шею. Сьюки думает, что сейчас поцелует. Эрик медленно сжимает пальцы и большим касается линии гортани. Проводит по ней снизу вверх и нажимает на её подбородок. Всё это время держит. Всё так же пальцами одной правой. Она знает, что он оторвёт ей голову этими самыми пальцами, если захочет. Сьюки знает, что он не хочет. Тянется вверх сама, уже сама, опирается на его плечо, и Эрик, отмерев, поднимает её вверх. Подхватив под бедро своей левой рукой. Усаживает на край присыпанного мукой стола. Но это неважно. Испачканные шорты – полная ерунда. Так разница в их росте менее существенна. Но всё равно нужно тянуться. Всё равно выгибать шею, и… Эрик, который только что уже касался её кончика носа своим, отодвигается и поворачивает голову. – Билл. Сьюки хмурится и переспрашивает: – Что Билл? В её голове приятный туман. Предшествующее возбуждению марево. – На твоём крыльце. Прямо сейчас, – Эрик вскидывает бровь и, до того, как успеет ухмыльнуться, Сьюки толкает его в грудь, понукая сделать шаг назад. Эрик послушно отступает. – Хочешь к нему выйти? Она мотает головой. – Нет. У неё есть дела. Ей нужно разогреть духовку и поставить в неё пирог. Ей совершенно некогда смотреть на Билла. Тогда Эрик оставляет её и выходит сам. Через главную, а не хлипкую кухонную дверцу, которую не мешало бы заменить. Эрик делает мысленную пометку. Эрик натягивает самое доброжелательное выражение лица, на которое только способен. Опирается на деревянный столб и ждёт, сложив руки поперёк груди. Билл внизу, около ступенек. Билл ничего ему не говорит и почти не смотрит. Молчат несколько минут и, прежде чем уйти, Билл лезет в карман своих тёмных брюк. Достает мобильник и так же молча кидает его в сторону Эрика. Переглядываются, и Билл отступает к подъездной дороге. Пятится и исчезает в темноте, сделав не менее пятидесяти медленных человеческих шагов. Эрик слышит, как Сьюки разбила тарелку, и возвращается в дом. Успевает перехватить её руки до того, как она успеет порезаться. *** Появившийся в «Мерлотте» Джейсон выглядит так, будто побывал в какой-то глубокой заднице. Он дёрганный, вцепляется в сэндвич двумя руками и ничего, совсем ничего, не рассказывает. Жуёт и отмахивается. Отмахивается и повторяет, что «просто влип в очередную херню, Сок». Жуёт, запивает фруктовой газировкой и спрашивает, как у неё самой. Как там её скрипящие полы, работа и все эти вампирские типы. А действительно, как у неё? Сьюки пожимает плечами. – Я принадлежу Эрику Нортману. Сообщает вполне обыденно и, потрепав брата по плечу, отходит к следующему столику. Нарочно уклоняется от его мыслей и спешит взять следующий поднос. Джейсон перехватывает её за руку и тащит обратно. Джейсон красный не то от злости, не то потому, что только что подавился. – Это, блядь, как?! У него на лице и испуг и возмущение. У него на губе капля жёлтого сырного соуса, и Сьюки морщится, отирая его большим пальцем. – Так получилось, – это сейчас самая длинная версия, на которую она готова. – И ешь с закрытым ртом, Джейсон Стетхаус. Не позорь нашу бабушку. Пытается уйти снова, прижимая пустой поднос к груди, но Джейсон вцепляется уже в обе её руки. – Нет-нет, подожди. Начала, так договаривай, – Сьюки жалеет, да. Очень жалеет, что вообще открыла рот, а не ограничилась светским «все нормально». Теперь шило в заднице Джейсона не даст ему сидеть на месте. А ей это совсем не нужно. Никакого спасения ей не нужно. – Ты в рабстве? Он тебя похитил? Как ты можешь принадлежать ему? – О да, я в рабстве прямо сейчас. Работаю за двадцатку в час. И я сказала тебе об этом не потому, что хотела похвастаться, – Джейсон моргает. Джейсон, кажется, теперь никогда не сможет есть сэндвичи, не вспоминая этого разговора. – А для того, чтобы, вспылив, мой брат не оказался ужином моего парня. Сьюки хлопает его по плечу и сочувствующе поджимает губы. Наверное ей стоило сказать: «Я С Эриком Нортманом». Да, так было бы определённо лучше. Но Сьюки ляпнула как есть. Сьюки вообще не очень умная, как показывает её выбор мужчин. – Сьюки… Она морщится от того, как сложно, оказывается, уворачиваться от его мыслей. – Это была шутка. Эрик не убивает людей. Не каждого встречного, по крайней мере. – Ты вляпалась, да? Лицо Джейсона полно вселенской скорби. Сьюки утешающе треплет его по плечу. – Когда родилась ментальным уродцем. В тот самый момент, – он закатывает глаза. Она улыбается уже теплее. – Не переживай за меня, Джейсон. И звони, если надумаешь обсудить вот это. И дёргает брата за ворот явно принадлежащей Хойту рубашки. *** Она находит каталог «Икея» в своем почтовом ящике. Толстенный, как какая-нибудь заумная энциклопедия и перевязанный глупым красным бантом. И с запиской. Не то, чтобы у Сьюки были какие-то иллюзии, но… «Долой старое, даёшь новое». Сьюки находит ещё одну короткую приписку на обратной стороне. Хмурит лоб. Видимо, Эрик таким образом предлагает ей выбрать себе новые подушки. И кровать. И ванну. И всю ерунду, которую она захочет. Сьюки разрывается между желанием сунуть блестящий страницами журнал в мусорный бак и выбрать всё самое дорогое, для того чтобы посмотреть на реакцию Эрика. И знает же, что не сделает этого, но всё равно было бы забавно. Или нет. Или он бы даже не заметил, что энная сумма денег ушла с одного из его счетов. Но, может, Пэм бы заметила? Как у них там со счетами? Сьюки сомневается, что они раздельные. Сьюки идет до дома по подъездной и думает, что это, наверное, страшно круто – копить, когда ты вампир. Все эти сложные проценты и акции. Почему бы и не начать с доллара, как советуют улыбчивые менеджеры из телевизора, если у тебя впереди тысячи лет? «Почему бы просто не начать», тоскливо думает она, толкая очередную пятёрку в трёхлитровую банку, стоящую в кухонном шкафчике за пакетом с макаронами. Вроде как неприкосновенный бабушкин запас. И бабушки больше нет, а Сьюки продолжает докладывать туда деньги. Тайком, будто прячась от самой себя. Скидывает свои жёлтые балетки, думает, что на завтрашнюю смену лучше надеть кеды, и слышит тихий скрип рассохшихся половиц. Крыльцо. Это на её крыльце. И не Эрик. Эрик обычно появляется сразу на её кровати или в гостиной, развалившись на диване. Никогда не предупреждая. А сейчас она слышит стук в дверь. Осторожно приближается к ней и отводит занавеску в сторону. – Мы можем поговорить? Вместо приветствия спрашивает Билл, и Сьюки вдруг не знает, куда деться. Не понимает, чего ей больше хочется: врезать ему или расплакаться. Судя по тому, как перехватывает что-то в груди, до рукоприкладства она не дойдет. Да и для этого ей нужно будет выйти из дома. Она не собирается выходить. Билл терпеливо ждёт пока она ответит. Сьюки требуется по меньше мере вечность, чтобы решиться. – Пару минут и через дверь. Она старается говорить как можно строже. И вместе с этим скрещивает руки поперёк груди. Будто защищаясь. Будто он не мог перехватить её по дороге на работу или около крыльца. – Может, хотя бы откроешь её? С затаённой в голосе улыбкой просит Билл, и Сьюки подчиняется. Поворачивает ручку и, толкнув створку, отступает на шаг назад. Ей нужна дистанция. Просто для того, чтобы действительно не влепить ему. Да и плакать… Она же уже решила, что не будет плакать. – А где твоя подружка? Уже сменила траур на что-то более… жизнерадостное? – Она мне не подружка, Сьюки. Она моя королева. Билл кажется уставшим. Билл кажется человеком, которому приходится тащить больше, чем он может унести. Человеком, который если не сломался, то, кажется, вот-вот сломается. У Сьюки внутри становится холодно. И глаза подозрительно жжет. – Ты пришел, чтобы поговорить о королеве? Ей нужно быть злой. Ей нужно держаться. И образ кокетливой холёной стервы как раз то, что идеально подходит. Сьюки видела её всего раз, а ненавидеть будет всю свою короткую человеческую жизнь. – Нет. И я не чувствую Эрика. Отлично. Значит он пришел поговорить про Эрика. – Потому что помимо меня у него есть и другие дела. Фыркает Сьюки, и Билл хмурится. – Но он пил твою кровь? О, то есть это единственное, что его беспокоит. Её драгоценная кровь. Теперь она злится. Потому что пошел он со своими вопросами. Теперь он не имеет права ни на один. – О чём ты хотел поговорить, Билл? Я устала и хочу спать. Он кивает, пряча глаза за своей длинной явно самостриженной челкой. Он выглядит таким несчастным, что Сьюки иррационально хочется его утешить. Конечно, она не будет. Не после всего того, что он ей причинил. – Я понимаю, что это ничего не изменит, но я хотел извиниться. Сказать «прости». За всё то, что я тебе сделал и то, что не успел для тебя сделать. За то нападение. За все укусы. За то, что едва не убил её в том фургоне. Сьюки мысленно перечисляет всё это сама. Сьюки не знает, как умудрилась не погибнуть в каждый из этих раз. А Билл смотрит на неё с той же нежностью, что и раньше. Билл хочет коснуться её щеки, но натыкается на невидимую преграду. Будто не верит в неё. Упирается ладонью. – Ты сказал, – Сьюки требуется усилие для того, чтобы сглотнуть. И заставить голос звучать ровно. – Теперь я могу пойти ужинать и спать? Эй надо бежать. Ей надо закутаться в свое тёплое безопасное одеяло и спрятаться с головой. В спасительную мягкую темноту. Без вампиров. Без Билла и Эрика. Чтобы была только она одна. И никаких собственных мыслей. Только обволакивающая тишина. – Да, я понимаю. Но можешь постоять со мной ещё немного? Пожалуйста, Сьюки. Это «пожалуйста» прилипает к ней, как кусок каленого железа. Так же ранит и снаружи, и внутри. Сьюки выдыхает и опускается на пол. Садится, привалившись спиной к двери, и разводит руками, впрочем, внимательно следя за тем, чтобы её пальцы не высунулись за порог. Билл делает тоже самое. По-человечески медленно сгибается и вытягивает ноги, привалившись к стене дома. Ему так тоже проще. Когда они не смотрят друг на друга. Минуты бегут. Сьюки думает, что зря это всё. Сьюки слишком устала для того, чтобы заставить себя встать. – А Эрик? Билл заговаривает первый и всё так же глядит в пустоту. В тёмную южную ночь. – Он мне нравится, – Сьюки нарочно использует именно это слово. Оно её не обязывает. Она не говорит, что влюблена. Она не уверена в этом, кажется, ещё с чёртового Далласа. – Когда не ведёт себя как ублюдок. Добавляет, улыбнувшись краем рта. Воспоминания о Далласе притащили с собой и те, где Эрик обманул её и заставил выпить свою кровь. Но проблема в том, что Сьюки не уверена, что её потянуло к нему только после этого. – Настолько, чтобы быть его? Билл, видно, пытается её образумить. Но не в этот раз. Сьюки не уверена в правильности своих решений с того самого дня, как связалась с вампирами. Когда как дура обрадовалась тому, что в «Мерлотт» заглянул их первый вампир. Она кивает, даже зная, что Билл не смотрит. – Настолько, чтобы быть с тем, кто не отдаст меня королю, королеве или бог знает кому ещё. – Он отдал тебя Расселу. Напоминает Билл, но Сьюки ожидает этого. Сьюки вообще не уверена, что это можно считать. – На минуту для того, чтобы вытащить его на солнце, – парирует и запинается. Как Билл вообще может упоминать это в качестве аргумента? – И ты тоже был там. Ты сам говорил, что это лучший из всех наших вариантов. Теперь уже он опускает подбородок. И молчит. Сьюки слушает как тикают настенные часы. – Я надеялся провернуть этот же трюк с королевой. Сознается, и ей от этого только тяжелее. Он не собирался оставлять её навсегда, это мило, да. Только что бы в итоге осталось? Осушенная мумия или сошедшая с ума уже по-настоящему Сьюки? – Но уже после того, как она поужинает мной и даст позабавиться ещё кому-нибудь? «Скажи, что нет», думает Сьюки. Скажи, что ты бы не допустил, что придумал способ избежать, что королева не стала бы держать её в своём замке или что там у неё, и как о воду разбивается его ответ. – Это бы не длилось долго. «Долго». Долго! У Сьюки в ушах шумит. Так вот, значит, в чём был план. Просто отдать её и подождать пока Софи-Энн купит яхту. Неужели Билл всерьёз решил, что она такая дура и не додумается поступить как Рассел Эндженктон? Не додумается убедиться и проверить на других? – Для человека или вампира? Спасибо за заботу, но если нужно выбрать меньшее из зол, то я выбираю Эрика. Выбираю кормить Эрика Нортмана, спать с Эриком Нортманом и печь грёбанные пироги с Эриком Нортманом. Последнее уже лишнее, но её несет. Несёт так сильно, что Сьюки кусает себя за губу, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь. Какую-нибудь обидную дрянь. Она выше этого. Она должна быть сильнее. – Ты плохо его знаешь. Аргумент хлипкий. Но других у Билла видимо нет. – Так же, как и тебя. И я действительно хочу… – Я понимаю твой выбор, – «спать». Она хотела сказать «спать». Но Билл перебивает её, и Сьюки давится этим словом. Что вообще значит, что он понимает? – Не могу сказать, что одобряю, но понимаю его. Понимает, потому что Эрик выше или богаче? Понимает, потому что у Эрика больше шансов защитить её? Какого хрена Билл может понимать? – Здесь я должна сказать «спасибо»? – она бы сказала, правда. Почему бы и нет? Понимает Билл или нет, но он сам пихнул её к Эрику. Буквально передал из рук в руки. Но, что странно, Сьюки не помнит, чтобы они вгрызались друг в друга по-настоящему. Только тот удар в челюсть в Далласе. И явно постановочную драку около «Фангтазии». – У вас есть какая-то предыстория, не так ли? У тебя и Эрика? Иначе я не понимаю, почему он не отомстил тебе за то, что ты его похоронил. Нет, я рада, что он тебя не убил, но не понимаю почему. Билл качает головой. И конечно же ничего ей не объясняет. И кто же они тогда? Недодрузья и недовраги? Билл может опасаться Эрика, но что Эрик? Не сможет спрятать тело, если придётся? Сьюки хочется знать и вместе с тем нет. Сьюки… Оборачивается и снова смотрит на часы. – Мне пора спать, Билл. Она поднимается на ноги так, будто к лодыжкам привязали по паре бутылок воды. Спина тоже ноет. Но сильнее всего ноет внутри. У позвоночника, за рёбрами. – Сьюки… Билл снова пытается протянуть к ней руку. Не коснуться, но… Она отворачивается. – Не заставляй меня говорить это. Она не хочет, но сможет, если придётся. Сможет сказать, что она теперь Эрика и не заледенеть при этом. Билл уходит до того, как она обернётся. До того, как осторожно, без излишних драм, толкнёт хлипкую входную дверь и побредёт к лестнице. Совсем не осталось сил. И скребёт как в горле при ангине, но только ниже, под грудью, где солнечное сплетение. Сьюки раздевается на ходу, бросая одежду, где придётся. Только сумочку закидывает в свою комнату. В конце концов она одна. Никто не придерётся. Никто не пристыдит её. И от этого тоже хочется плакать. Куда сильнее и горестнее, чем от очередного предательства Билла. Вода в душе бежит куда лучше. И не становится холодной даже если она торчит под ним добрые сорок минут. Сьюки знает, что это будет дорого, но конкретно сейчас не беспокоится об этом. Эрик поставил эту хрень – пускай сам за неё и платит. Плюс он посмел поднять лейку настолько, что если Сьюки захочет снять её, то ей придется прыгать. Переступает через бортик, вытирается и понимает, что сил нет не то что на ужин, даже на то, чтобы натянуть пижаму. И пусть, всё равно одна. Одна, одна, одна. Это царапает. Проходит в свою комнату завернутая в полотенце и, задёрнув шторы, скидывает его. Даже не включая свет. Находит телефон в сумке и кладёт его на тумбочку. Укладывается, прячась под одеялом, и не знает, как заставить себя уснуть. Сжимается в комок и, не зная, чем ещё занять руки, тянется за сотовым. Крутит его одной рукой, пока не роняет на подушку и не гонит мелькнувшую мысль, а решается. Эй просто нужно знать. «всем вампирам не нравятся сообщения?» Она пишет Эрику чтобы убедиться, что действительно что-то чувствует. Что может быть в него влюблена. Потому что иначе не вынесет. Потому что не сможет быть «его» совсем без чувств. «смотря кому их отправлять, мисс Стетхаус» Сьюки выдыхает. Нет, что-то определённо зашевелилось внутри. Что-то, что вспоминает, что Эрик любит обнимать её со спины и касаться выступающих позвонков на шее. Эрик любит её шею. «ты занят сегодня?» Это совсем глупый вопрос. Зачем она вообще спрашивает, если не хочет никого видеть? «да» Но так спокойнее. Знать, что он есть. Где-то недалеко. И без щенячьих умоляющих глаз. Эрик Нортман смотрит иначе. Ему не нужны подачки и жалкие пять минут. Ему нужно всё, и Сьюки думает, что возможно, пока только возможно, она сможет отдать это всё. Если будет верить достаточно. Если её снова не предадут. «это хорошо. потому что у меня нет сил настолько, что я даже не могу одеться после душа и буду спать голой» Отправляет сразу как наберет. Для того чтобы не передумать. Смотрит, что сообщение прочитано, и, сжавшись, по самые глаза сползает под одеяло. Эрик не отвечает долгие полторы минуты. «ты что, заигрываешь со мной?» «я могу подвинуть свои дела» Сьюки против воли закусывает губу. И хочет и нет. Решает, что больше всё-таки нет, чем да. Она устала. Ей рано вставать. «бодрой ночи, Эрик» Она откладывает телефон подальше и обнимает одну из трёх уцелевших подушек. Утыкается в неё лицом и хочет только побыстрее уснуть. Чтобы не чувствовать себя такой одинокой. Чтобы вообще ничего не чувствовать.