Союзник

Изуку — дурак. Нет, не просто дурак… полный, законченный идиот. Так он мог бы объяснить себе то, во что вляпался. Всего несколько минут назад он в одиночку сорвал крупную сделку наркоторговцев. Всё прошло, как в плохом боевике: узкий переулок, подозрительные типы, чемодан с деньгами… и он, влетающий, как герой без плана. Да, красиво. Да, эффектно. Но… чёрт, он не учёл, что с растянутым или, скорее всего, уже смещённым плечом сражаться — это пытка. Каждый взмах отдавался такой болью, что хотелось выть, а зрение на секунду застилала белая пелена. Он схватил первое, что попалось под руку — ржавая металлическая труба из-под кучи мусора — и пошёл в атаку. Усыпительный газ помог, но побил их он. Когда последний противник рухнул, Изуку закинул его к остальным и, не тратя времени, стянул всех стяжками к ближайшему столбу. Не ровно, не аккуратно — просто так, чтобы никто не дёрнулся. Поднявшись на крышу, он на автомате достал телефон, написал детективу и сбросил координаты. Телефон отправился в карман. Он уже собирался уходить, но в этот момент… почувствовал. Холодок по спине. Чьё-то присутствие. Чей-то взгляд. Первое, что пришло в голову — Ластик. Но нет, он же после их прошлой встречи должен был лежать в больнице. Хотя, чёрт его знает. Ластик всегда появляется там, где его меньше всего ждут. — Не сейчас… — пробормотал он, отбрасывая лишние мысли. Изуку сорвался с места. Он бежал по крышам, но называть это паркуром язык не поворачивался. Это был смертельный челлендж: «Выживи, не разбейся и попробуй не вывихнуть ещё что-нибудь». Ветер хлестал по лицу, скользкая черепица грозила отправить его вниз, плечо пульсировало огнём, но он не останавливался. Где-то позади, в темноте, кто-то продолжал следить. Он это знал. Он это чувствовал. И каждый шаг по крыше отзывался в голове одним словом: «Проблемы…» И вот он бежит — с больным, едва послушным плечом, не зная точно, кто именно идёт за ним по пятам. Ветер режет лицо, словно тысячи мелких лезвий, но адреналин бурлит в жилах и заставляет двигаться дальше, не давая даже подумать об остановке. В голове крутятся навязчивые мысли: «Что если это тот самый человек, который должен был следить за тем, чтобы сделка прошла гладко? Тот, кто не собирается позволять им сорваться?» Он мчится, словно на грани между жизнью и смертью, ноги едва держат на шаткой поверхности крыш, каждое движение — борьба с усталостью и болью, каждое дыхание — попытка не захлебнуться воздухом. Пробежав достаточно далеко и не упав, он наконец решается остановиться, чтобы перевести дух. Но именно в этот момент чувствует лёгкое, почти незаметное касание на спине. Чужая рука — и всё вокруг начинает исчезать, погружаясь в непроглядную тьму. Нет, это не просто закрытие глаз. Изуку всё ещё отчётливо видит свои руки, ощупывает воздух перед собой, но повернуться — ни за что. Желания нет. Страх сковал всё тело так, будто его заковали в невидимые цепи. Он не может выдавить из себя ни звука, ни слова. Его первая и, пожалуй, самая здравомыслящая мысль — он попал под воздействие причуды. От осознания этого становилось только хуже — холод пробирал до костей. Он собирается что-то сказать, наконец прорваться сквозь страх, но вместо слов слышит голос — резкий, холодный и одновременно... любопытный. — Парень, ты кто? От этого вопроса, произнесённого с такой непреклонностью, у Изуку сжалось сердце. Вокруг по-прежнему — кромешная тьма, и всё, что он видит, — свои руки и собственное дыхание, с трудом воспринимающее реальность. Человек, что стоит за этим голосом, явно понимает: ответа он не получит. Поэтому продолжает, словно разговаривая сам с собой. — Ты выглядишь даже моложе десяти. Дети вроде тебя не должны бегать по крышам и строить из себя миститилей. — Голос стал чуть мягче, но не переставал быть суровым. — Хотя... признаю, было круто, как ты всех там усыпил. Пауза. — Но теперь о тебе, скорее всего, узнают в подполье как о «потенциальной угрозе». И, знаешь, могут послать киллера, чтобы с тобой разобраться. У Изуку всё сжалось внутри. Киллера? На него? Если это действительно случится — то он окажется в полной заднице. Он даже не успел вымолвить ни слова, как загадочный человек продолжил: — Знаешь, я даже поражён, что ребёнок стал линчевателем. Но, наверное, у тебя есть свои причины. Кстати, меня зовут Фантом. Я тоже линчеватель. После этих слов тьма перед глазами Изуку рассеялась, и он увидел перед собой парня лет двадцати в тёмно-синем худи и чёрных карго-брюках. На голове у него был капюшон, а лицо закрывала чёрная тканевая маска. — Прости, что использовал свою причуду на тебе, — сказал Фантом, — но применять грубую силу, чтобы тебя остановить, было бы неправильно. Тем более я просто хотел поговорить. Он много жестикулировал, казался открытым и гиперактивным человеком — настолько, что его энергия буквально наполняла пространство вокруг. Пока Фантом говорил, Изуку пытался осмыслить происходящее. Он не был против завести дружбу с кем-то похожим на себя, но старые школьные привычки — боязнь, что его используют и бросят — заставляли держаться настороже. Диалог снова втянул его в реальность, когда Фантом неожиданно спросил: — Кстати, я заметил, что ты почти не двигаешь левой рукой. Что-то с ней случилось? Это было правдой, и Изуку лучше было бы ответить «да». Но он боялся, что тогда Фантом посчитает его слабым и никчёмным, поэтому соврал: — Нет, всё в порядке. Взрослый лишь слегка приподнял бровь, но ничего не сказал. Явно не поверил, но решил не настаивать, заметив, что младшему это неприятно. — Малыш, я знаю, это может звучать странно, но сможем ли мы встретиться здесь во время патруля? — неожиданно спросил Фантом. Изуку был мягко говоря ошарашен. Вся его внутренняя голосовая система кричала «нет!», но часть его души жаждала нормального, живого общения — не только разговоров с котом и собственными мыслями. Однако прежде чем он успел ответить, Фантом снова заговорил: — Я имею в виду, что не хочу, чтобы ты пострадал — ведь ты ещё ребёнок. — Он забавно махнул руками и продолжил. — Я понимаю, что это звучит странно, что какой-то взрослый хочет встречаться с тобой, но так я буду уверен, что ты в безопасности. — В голосе Фантома слышалась лёгкая неловкость, и он говорил довольно быстро. — А с чего это тебе обо мне переживать? — наконец осмелился спросить Изуку. — Ты же знаешь, что линчеватели защищают людей. А теперь, когда о тебе узнают в подполье из-за того, что ты сегодня сделал, защита тебе явно понадобится. — Возможно, ты и прав... — Изуку на мгновение замялся, вздохнул и добавил, — Ладно, сможем ли мы встречаться тут... — Два раза в неделю — вторник и пятница. Подойдёт? — перебил его Фантом, не давая времени на раздумья. — Да, я свободен, — без колебаний ответил Изуку. Это была не ложь — у него действительно не было никаких дел на этих каникулах. Они ещё немного поболтали. В основном разговор зашёл о несправедливом отношении к «злодейским» и «мутационным» причудам. Для Изуку эта тема была удивительно интересна — не каждый день встретишь человека, который осмеливается вслух осуждать устоявшиеся стереотипы. Хотя, если бы Фантом узнал, что Изуку вообще без причуды, наверняка отвернулся бы. Ведь не иметь причуды — это одно, а иметь плохую — совсем другое. Затем разговор плавно перешёл к героям. Изуку узнал, что многие герои за кадром далеко не такие уж и хорошие люди. Фантом рассказал, что однажды сорвал сделку, в которой участвовал один из довольно известных дневных героев. Также он поведал, что ночные герои, хоть и менее известные, намного сильнее многих дневных. — Кстати, было грубо с моей стороны не узнать твоё линчевательское имя, — неожиданно сказал Фантом. — Вердис. Зови меня просто Вердис, — спокойно ответил Изуку. На это старший линчеватель лишь кивнул, и они продолжили беседу, словно старые знакомые. После разговора они разошлись. Фантом настоял, чтобы Изуку пошёл домой, ведь младший всё ещё почти не двигал рукой. Несмотря на протесты, Изуку понял, что спорить бесполезно, и послушался старшего.