Часть 4

Мира оказалась права: на пристани Хельга не встретила ни одного человека. Но по реке иногда проносились катера, от которых до берега доходили едва заметные волны. Она села на край пирса, сняла наушники. Из рюкзака достала чизбургер, начала нехотя от него откусывать, попутно показывая факи нарушителям спокойствия. «Вот же дебилы! Поесть спокойно не дают!» Хельга осмотрелась вокруг в поисках чего-нибудь, чем можно было бы в них кинуть. Ничего рядом не оказалось, кроме коробочки от бургера. С губ сорвалось ругательство. «Такая холодина, а они на лодках гоняют. Дома им не сидится?.. Бля... Девушек своих лучше в объятиях согрейте, придурки!» — Она тяжело вздохнула, опустила взгляд и протяжно выдохнула через рот. — Мальчишки... такие мальчишки, — хрипло прошептала она. Тут по водной глади, в метрах пятнадцати от неё, с восторженными возгласами пронеслась парочка. Молодой парень лет двадцати трёх и девушка примерно того же возраста, улыбаясь как на премии «Оскар», махали одинокой девчонке, будто издеваясь над ней. — Гондоны, — протянула Хельга и с такой же улыбкой помахала им в ответ. — Вот уроды. Чтоб вы перевернулись. — От зависти и гнева её заколотило. Хорошо хоть день выдался непогожий. Повезло ей. Светило бы солнышко — и тогда созерцала бы она, как, держась за руки, повсюду неспешно гуляют влюблённые. Видеть это для неё — всё равно что умирать от жажды посреди океана. То ещё чистилище. Вскоре она опять осталась наедине с недоеденным чизбургером, от которого оставалась около четверти. Настроение упало прямиком на дно проклятой речки, не спасла бы даже любимая музыка. Вдруг телефон издал сигнал из рюкзака, часы завибрировали. Хельга взглянула на правое запястье, а там... «Я закончил мыть машину. Замёрз жутко 🥶😅 Но я хочу снова с тобой встретиться. Ты дома? Может, у тебя в мортал комбат поиграем? Или в теккен? Побьёшь меня, как обычно 😀😄😆 Что скажешь?» От удивления её глаза широко раскрылись, а челюсть отвисла, как в пятнадцатый день рождения, когда Боб подарил ей дефицитную на то время «PlayStation 5» за 499,99 баксов (у перекупов — в два-три раза дороже) и годовую премиум-подписку за 119,99 — на кучу халявных игр. (Честно говоря, большая часть из них оказалась настоящим мусором, но, несмотря на это, Хельга почувствовала себя любимой дочерью: ведь отец мало того что заморочился ради неё и провёл все манипуляции для создания нового аккаунта и оформления подписки самостоятельно, так ещё и пожертвовал наваром в тысячу долларов.) Обида оказалась сильнее здравого смысла. Жалость к себе ударила под дых. Её подмывало выписать ему путёвку на лишение анальной девственности, но тогда Арнольд точно догадался бы о своём косяке, а думать за него Хельга не собиралась. «Я занята сегодня.» «И завтра буду занята.» «И вообще, не отвлекай меня от дел, Арнольд.» Интересно, чем она будет так занята? Возможно, и дальше станет ждать от него сообщений, чтобы в конце ответа ставить точки, намекая на то, что она обиделась. Конечно же! Но это слишком тонко для него. Иногда Арнольд вёл себя, словно его ненормальный двоюродный брат: тупил настолько жёстко в очевидных моментах, что у Хельги начинали скрипеть зубы. А временами выдавал мысли, достойные буддийских просветлённых. Мысли мыслями, но Хельге хотелось от него простого понимания, эмоциональной отдачи. Она мечтала, чтобы Арнольд чувствовал её, как чувствует свой болид пилот «Формулы-1». Он не чувствовал — и поэтому постоянно разбивался, причиняя боль и ей, и себе. Иногда к ней приходили мысли о том, влюбилась бы она в Арнольда, если бы её родители не обращались с ней так, словно Хельгу им подкинули и угрозами заставили содержать. «Какой бы я была при первой встрече с ним? Какой бы я стала сейчас? Могу ли я измениться сейчас? Влюбилась бы я в него тогда?» Она задавала себе эти вопросы снова и снова. И каждый раз логика приводила к ответу на последний вопрос: нет. Волна холода пробегала по её телу после этого ответа. Она не знала, что с этим делать и какой ей быть: оставаться той же стервой или пытаться стать самой собой. Может ли случиться так, что, когда Хельга изменится, чувства, от которых она сходила с ума по Арнольду более десяти лет, просто исчезнут? А что, если она не изменится — и Арнольду однажды надоест весь этот цирк? И тогда он бросит её. В одном пародийном фильме (Хельга смотрела его лет пять назад) один из главных героев сказал на первый взгляд абсурдную, но если хорошо подумать, весьма мудрую фразу: «Гонщики не гонят. Гонщики гоняют, но не загоняются». Поэтому на следующий день Хельга вытряхивала глупые загоны из головы, как остатки травы из трубки, которую она временами покуривала втайне от Арнольда. — Ну что? Здался? — разочарованно произнесла она, смотря на часы. Ей ответил телефон из рюкзака, а айвотч через секунду поддакнул. — Арнольд! Ты меня удивляешь! Неужели мозги завелись в твоей пустой голове?! — обрадовалась она, но сообщение прислал не Арнольд. «Хельга, солнце моё, прости меня, пожалуйста 😓 Хосты не пускают, они говорят, нужно помочь разобрать чердак. Я объяснила, в чем дело, но им, похоже, до лампочки 🤬. Ты не обидишься, если мы с тобой вечером созвонимся и погуляем?» Она ответила одним словом: «Забей», затем поставила телефон в режим полёта. Очередная лодка с рёвом промчалась по реке, чайки кричали, кружа над ней, как стервятники, но Хельгу уже ничто не бесило и не раздражало. Что-то резко изменилось, сломалось внутри. Ей вдруг стало абсолютно всё равно: на Арнольда, на Миру, на родителей, которые понятия не имели, что их младшая дочь сидит на краю. Во всех смыслах. Но самое страшное — ей стало всё равно на себя. Она опустила голову и смотрела сквозь своё отражение в мутной воде, туда, где никто её больше не придаст, не обидит, где больше не нужно будет бороться и страдать от непонимания. На это подталкивал еле слышный голосок. Он появлялся, когда силы покидали Хельгу. Сперва такой понимающий, заботливый, но его заботами давно лежать ей в могиле. «Как же легко это сделать — просто наклонись. И всё! Ничего больше делать не надо. Наклонись. Тогда они все осознают, что совершили непоправимую ошибку. Наклонись! Они больше не смогут жить как раньше. Они будут страдать всю свою блядскую жизнь! НАКЛОНИСЬ!!! Только так ты сможешь заставить их любить тебя, потому что на самом деле ты не заслуживаешь их любви! Ты же сама это прекрасно понимаешь. Никто и никогда, ни один нормальный человек на Земле не полюбит такую ПОЕХАВШУЮ СУКУ, как ты! НАКЛОНИСЬ!!! Ты думаешь, Арнольд будет и дальше терпеть тебя?! Ты думаешь, ему не надоедят твои выкрутасы?! На что ты надеешься, дура ты тупорылая! Он терпит тебя только из жалости! Мира согласилась встретиться с тобой только из жалости!!! Всё, на что ты можешь рассчитывать — это жалость!!! НАКЛОНИСЬ!!! А может, ты надеешься, что родители однажды полюбят тебя?! Нет! Они любят только Ольгу! Ты им не нужна! Зачем им непослушная ленивая язва!? Ты никому не нужна! Ты даже себе не нужна! НАКЛОНИСЬ!!! У тебя никого нет! Ты одна! Ты всегда будешь одна! Ты должна сдохнуть!!! Потому что такое жалкое ничтожество, как ты, никогда и никому не принесёт счастья!!! НАКЛОНИСЬ!!! НАКЛОНИСЬ!!! НАКЛОНИСЬ!!! Хельга схватилась за голову обеими руками, не выпуская остаток чизбургера из пальцев. Её лицо исказилось, превратившись в театральную маску плача: изо рта струйкой потекла слюна, а из глаз одна за другой падали бесконечные слёзы. Тихий вой обречённой девчонки и крик чаек сливались друг с другом, рождая душераздирающую композицию — будто для фильма ужасов. Нет, не для фильма. Для той самой игры, что вытягивала её из отчаяния. Теперь она сама оказалась там. Она превратилась в то обречённое существо, которое страдало под звуки тяжёлого рока. Сегодня Хельга по-настоящему оказалась в аду, но ей это совсем не понравилось. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! — закричала она так громко, как только смогла, чтобы заглушить злой голос в голове. Она понимала, что сдаваться нельзя, хотя всё тело вопило об обратном. «Сдаваться НЕЛЬЗЯ!» — говорила она себе тысячу раз в детстве, когда Арнольд не обращал на неё внимания. «Однажды у меня всё получится! Пускай не вышло сегодня. Я обязательно попробую завтра!» — повторяла Хельга в тишине, словно мантру, страдая от нескончаемой, ноющей боли в груди из-за его безразличия. Ей часто казалось, что борьба бессмысленна, что Арнольд никогда не будет с ней. Но, вопреки мрачным мыслям, она шла вперёд. Пускай неумело, грубо, но шла. И в итоге, несмотря на множество глупых ошибок, Арнольд стал принадлежать только ей. Этот тяжёлый путь она преодолела одна — в безмолвии. Всегда помогала Арнольду втайне и никому не хвалилась, какая она на самом деле благородная и хорошая. Не только потому, что боялась поделиться этим с другими, но и потому, что делала это не ради себя, а ради счастья другого человека. Это — характер не маленькой девчонки, но несгибаемой воительницы. Пускай тогда ей было невыносимо плохо, и казалось, что лучше не станет, а будет во много раз хуже, но это наглая ложь ленивого разума. Очередная иллюзия, не более. Он всегда пытается сэкономить и отправить нас по лёгкому пути. Даже если этот путь окажется последним. Левая ладонь сжалась в кулак, словно в знак протеста. Она размахнулась, затем зажмурилась. И... резкий удар в скулу отозвался болью в черепной коробке с противоположной стороны, но вскоре она захватила всю голову, как вирус. Ещё удар. И ещё. Остановилась, тихо заохала, всхлипнула. Немного отдышалась и вновь удар. Голова затрещала, словно Хельга залпом выкурила пачку сигарилл. Её вырвало. В мозгу прояснилось, но мир немного поплыл. Прокашлялась, выплюнула остатки блевотины. Желудок опять продолжил сокращаться, выдавливая остатки завтрака. Снова размахнулась, после того как нутро успокоилось. — ЗАТКНИСЬ! БЛЯДЬ! ЗАТКНИСЬ! — во всё горло проорала Хельга. — ЗАТКНИСЬ! Но вмазать себе она не успела — её остановил тычок под лопатку. Хельга от неожиданности вздрогнула и выпрямилась, как медитирующий йог; глаза выпучились, будто у лягушки. Кто-то услышал её истерику и пришёл успокоить бедняжку, подумала она. Услышал. Но кто? Адриналин от мыслей, что она нехило опозорилась перед тем, кто стоит у неё за спиной, и, возможно, там её знакомый, мгновенно промыл ей мозги. Полегчало. Но в таком случае придётся выкручиваться из новой неприятности. «Вот я идиотка! Что я скажу?! — смутилась Хельга. — Какой стыд! Лишь бы не одноклассники! Пожалуйста! Прошу! Умоляю! Лишь бы не одноклассники!» Вот так просто, в один момент, из-за минутной слабости она могла потерять авторитет и стать объектом насмешек в школе. Подростки не славятся пониманием. Увидел один — и узнают все. Накинутся на неё, как шакалы, чтобы поиздеваться над той, что ещё вчера боялись посмотреть в глаза. К телу словно подвели напряжение: она немного дрожала, не в силах пошевелиться. Всё так же прижимала правой рукой остаток чизбургера к голове, а левой застыла в замахе. Обернуться она не могла, пока не придумает убедительное оправдание. Но тут Хельга почувствовала на кисти слюнявый, шершавый язык. — Боже мой! — вскрикнула она и резко повернулась к пришельцу. Ничего страшного там не оказалось — просто бродячий чёрно-белый пёс, породы бордер-колли. — Всего лишь… собака, — с облегчением выдохнула Хельга и опустила руки. Пёс с интересом смотрел на неё, виляя мохнатым хвостом. Его симпатичная мордашка наклонялась то влево, то вправо. Затем он тихо заскулил и облизнулся. Похоже, чего-то хотел от неё. Патаки никогда не заводили питомцев (если не считать бедного попугайчика). Боб и Хельга равнодушно относились к домашним животным — им больше нравились зверюшки с ферм. Да и то в виде еды. Мириам хотела взять котёнка из приюта, но Боб, при разговоре, молча посмотрел на неё как на дурочку, после чего она почувствовала себя глупо и желание сразу отпало. У отца возникали мысли купить добермана ради понтов, но в итоге идея отправилась на помойку. Он не хотел, чтобы это зубастое чудовище сгрызло его мебель и, вдобавок, дорогущую обувь. Не стоит также забывать о утренних прогулках в шесть часов утра, о собирании какашек за остроухим Барбосом. Хельгу ты хрен отправишь в такую рань — она до двух, а то и до трёх ночи играла на приставке или залипала на «Ютубе», смотрела летсплеи или стендапы. Потом спала с открытыми глазами на уроках. (Она так умела: дрыхла и при этом слышала, что говорит учитель. Воистину феноменально! Иногда её рот приоткрывался, а глаза закатывались. В таком виде она выглядела жутковато, но в то же время довольно забавно.) Хельга в жизни бы не подумала, что будет настолько рада компании четвероногого бродяги. В её положении выбирать не приходится. Или сходить с ума одной, или поговорить с собакеном. До чего она докатилась. Могла просто обсудить с Арнольдом отношения, рассказать о своих чувствах, а не трахать мозги окружающим и, в первую очередь, самой себе. Могла, но это было бы уже не Хельга. Объяснять очевидное ей не хотелось. Без шуток начинало мутить, нервы вибрировали, словно струны. Ощущения были похожи на те, когда человеку в солидном возрасте приходится доказывать, что планета круглая, а не восьмиугольная, или ещё хер знает какая. — Что? Пришёл ко мне на помощь? Услышал, как я расклеилась, и решил меня утешить? — мягко спросила она, шмыгая носом, и рукавом вытерла лицо. Пёс подал голос. — Ладно, ладно, не ругайся. Иди ко мне, так и быть, пожалею. Тебе я вижу, тоже не сладко живётся. — Она грустно улыбнулась. Хельга взяла бургер в другую руку, чтобы погладить овчарку по голове, затем потянулась к нему, но он обошёл её и уставился на еду. Такого оскорбления она стерпеть не могла. Сама Хельга Джи Патаки соизволила приласкать грязного беспризорника, а он только жрать хотел. Неслыханная наглость! Ни одна дворняга не удостаивалась её внимания. Какая мерзость, думала она при виде бездомных животных. — Ах так, значит! Ну и пошёл ты в жопу! — Хельга размахнулась и швырнула остатки фастфуда в воду. Раздался рык, пёс ощетинился. — Эй, ты что удумал? Пошёл вон отсюда, блоховоз! Они смотрели друг другу в глаза, как совсем недавно с пухляшом в ресторане. Опасное это дело. Перед ней ни какой-то там бесхарактерный тюфяк, а опасное животное с пастью полной белоснежных зубов, что могут легко откусить ей пальцы или изуродовать юное личико. Дура отвернись, кричал голос глубоко внутри. Но Хельга была тверда — сегодня лимит слабости исчерпан. Оплатите кредиты на слёзы новым предательством! Агрессия в её адрес от какой-то там шавки или чужого человека не заставит Хельгу рыдать, словно четырёхлетнюю малявку. Впрочем, в детстве её такие неприятности тоже не слишком-то расстраивали. Она злобно нахмурила брови и стала похожа на Реда из «Энгри бердс». Несчастный пёсик познал на себе дикий взгляд, который пацанка практиковала всю сознательную жизнь. Хельга совсем не чувствовала страха, только непробиваемую уверенность в себе. Собака против валькирии. Это просто смешно. И дело тут не в физической силе. Конечно, пёс порвёт её как одеяло — это очевидно. Но бой шёл на ином уровне. Они сражались сами с собой: кто поддастся страху — тот и проиграл. И поэтому противник ничего не мог ей сделать, ведь к её сердцу у него ключей не было. Первобытная ярость овладела псом. Он лаял не переставая, рычал, метался из стороны в сторону, пытался кидаться на неё, но за полметра останавливался и отступал. Слюна текла из пасти и походила на два болтающихся шнурка. Он использовал весь свой арсенал устрашения, но желание напугать жадную девчонку не сбылось. Она спокойно сидела в пол-оборота и смотрела на него, как злая мамаша на истерику маленького сыночка. Пёс внезапно успокоился, но ещё пару-тройку секунд злобно смотрел на Хельгу. Он, видимо, решил: не стоит тратить на неё время, хотя прекрасно чуял второй бургер у неё в рюкзаке. Наконец развернулся и не спеша побежал прочь, нюхая деревянный настил. — Вали давай, — победоносно сказала она. Что за день! Сперва её застукали верхом на Арнольде, когда она обеими руками крепко прижимала его счастливое лицо к груди. И толи они прибалдели и не услышали, толи дедушка не постучал, но факт остаётся фактом: вспышку они проморгали, и, запрокинув голову от удовольствия, Хельга поймала взгляд Фила прямо позади. Тогда она почувствовала себя словно потаскуха, будто каких-то пять минут назад познакомилась с Арнольдом, и уже тянет его в кровать. Потом её прогнали. Без криков, можно сказать, уважительно, но Хельга ощущала себя неприятно. Глаза дедушки высказали ей всё, что он о ней думает. Затем жирный извращенец облапал её похотливым взглядом. Предательство единственной подруги. Мысли о забвении… И наконец, её чуть не съела собака. Пиздец. Других слов не найти, но вспоминается анекдот: — Едет мужик по шоссе и видит разбитую машину. Рядом стоит вся в крови девочка и плачет. Мужик останавливается, выходит из машины и спрашивает, что случилось. Девочка начинает рассказывать: — Мы ехали за город и попали в аварию. Погибли мой брат, мама, папа, наша маленькая собачка, моя любимая кошечка — погибли абсолютно все. Я осталась сиротой! Мужик со слезами на глазах растегивает ширинку и говорит: — Да, девочка… Не твой сегодня день! Да, девочка! День точно не твой, и он далеко не закончился. Лучше бы она пошла домой. Играть на приставке, сидя в уютном кресле-мешке. Через часик заскочил бы Арнольд, и они весело провели бы время вдвоём. Но где там. Хельга легких путей не ищет, поэтому её ожидает последнее испытание. Она поняла это, когда встала с края пирса и собралась уходить. Но даже подумать не могла, что это будет самое страшное и отвратительное испытание в её жизни. На берегу стоял он...