Часть 24 Туда, где не всё равно.

Обложка к 24-ой части. https://ibb.co/5wPpkxZ      

Часть 24. Туда, где не всё равно.

***

Ей больше не нужно было притворяться сильной, а ему — холодным. В ту ночь он просто забрал её у всего мира, чтобы оставить в своём, где для "всё равно" просто не осталось места.

***

Атмосфера в Нижнем Новгороде была пропитана не столько горем семьи, сколько искрящимся напряжением между тремя сильнейшими экстрасенсами. Им предстояло распутать клубок смертей: после одной страшной аварии члены семьи начали уходить один за другим — словно по чьему-то чёрному списку. Первой в работу вступила Лина Джебисашвили. Она била точно в цель, называя имена и детали прошлого, от которых у присутствующих по коже бежал холод. Но, вопреки ожиданиям, Лина осталась верна своему принципу: «Никакой магии — только боль и злой рок». Она пыталась убедить семью, что никакого проклятия нет, и всё происходящее — трагическое совпадение и страх, поселившийся в их головах. Именно это стало первой искрой в пороховой бочке испытания. Следом на кладбище появилась Надежда Шевченко. Многоликая ведьма была уверена: род буквально пожирает древняя порча. И бороться с ней нужно без колебаний. Кульминацией испытания стал обряд Надежды Шевченко. На глазах у ошеломлённых родственников и съёмочной группы ведьма достала настоящий осиновый кол. По её словам, только так можно «запечатать» чёрную дыру в роду, которая начала высасывать жизни после рокового ДТП. Кладбище замерло... Хруст сырой земли. Глухие удары. Шёпот древних заговоров. Обычное расследование в одно мгновение превратилось в настоящий мрачный хоррор. Когда на место прибыл Александр Шепс, атмосфера окончательно накалилась. Медиум мгновенно перехватил инициативу. Он подтвердил: в этой семье действительно есть тьма. Но методы Надежды вызвали у него лишь ледяную ярость. По его словам, вбивание кольев в могильную землю — это варварство, которое лишь тревожит мёртвых, но никак не спасает живых. Чтобы исправить то, что он считал опасной ошибкой ведьмы, Шепс провёл собственный таинственный ритуал — в полной изоляции, без свидетелей. Когда экстрасенсы позже собрались на консилиуме, напряжение, которое витало в воздухе весь день, наконец прорвалось наружу. Лина Джебисашвили держалась в стороне, наблюдая за происходящим почти отстранённо. Она не спешила вмешиваться, словно смотрела на спор двух разных мировоззрений. А вот между Надеждой и Александром вспыхнул настоящий конфликт. Шепс был откровенно возмущён. Он резко высказался против методов ведьмы, заявив, что не согласен с её оценкой происходящего и считает подобные действия опасными. Надежда же стояла на своём. В её голосе не было сомнений: род поражён древней порчей, и бороться с ней нужно решительно. Родственники семьи, пережив увиденное, приняли решение отказаться от помощи Надежды Шевченко. Её методы оказались для них слишком пугающими. Вместо этого они решили довериться Александру Шепсу. Услышав это, Надежда лишь спокойно ответила: начатый план следовало бы завершить. Но заставлять она никого не будет. Если семья не готова идти до конца — это их выбор. Так испытание раскололось на два пути. С одной стороны — жёсткая, древняя магия ведьмы. С другой — тихий, скрытый ритуал медиума. И никто в тот момент ещё не знал, чья правда окажется ближе к истине. Гримерка в этот вечер жила своей особенной, нервной жизнью. Тяжёлые зеркала в лампах отражали десятки движений сразу — кто-то поправлял украшения, кто-то шептал заклинания, кто-то просто сидел, закрыв глаза и собирая мысли. Визажисты завершали работу. В воздухе смешались запахи кофе, парфюма и воска от тонких свечей, которые некоторые экстрасенсы приносили с собой. Где-то в углу тихо переговаривались ассистенты, кто-то смеялся чуть громче, чем нужно, пытаясь скрыть напряжение перед готическим залом. До начала оставалось меньше получаса. Марьяна сидела, закинув ногу на ногу, и сосредоточенно записывала кружочки для сторис. Она время от времени поворачивала телефон на себя, ловя нужный ракурс, тихо комментируя что-то подписчикам. — Так… ребята, готовимся… сегодня будет жарко… — шептала она в камеру. Вика стояла у зеркала чуть в стороне от общего движения. Сегодня на ней было другое чёрное платье. Строгое. Почти аскетичное в верхней линии — закрытая грудь, чёткие плечи, длинные рукава. Но разрез от бедра придавал образу тихую дерзость, словно напоминание: под холодным спокойствием жила живая, сильная девушка. Ткань мягко обтекала её фигуру, подчёркивая стройность и плавность линий. Когда она чуть поворачивалась, разрез открывал длинную ногу — ровную, сильную, уверенную. Волосы были собраны в тугой высокий хвост. Ни одного выбившегося локона. Это делало её лицо ещё более открытым: чёткая линия скул, спокойные губы, тёмные глаза, в которых сейчас была особенная тишина. Не пустота. И не холод. Это была тишина человека, который прошёл через бурю — и теперь умеет дышать. Она смотрела в зеркало, но на самом деле почти не видела своё отражение. Мысли медленно уносили её далеко отсюда. …тот вечер. Дорога после ресторана. Замкнутое пространство салона, где запах его парфюма смешивался с запахом остывающего города. Мокрый асфальт жадно слизывал свет фар. Она молчала, боясь спугнуть момент, а он... он медленно снимал броню. Те несколько месяцев тишины между ними сейчас казались не пустотой, а натянутой струной, которая наконец лопнула, превращаясь в музыку его признаний. Вика вспомнила, как взлетела к окну, задыхаясь от странного предчувствия. Холодный воздух ночной Москвы сразу коснулся лица. Чернокнижник поднял голову. И они несколько секунд просто смотрели друг на друга через эту высоту, через этажи, через весь прожитый ими день. Она почти физически почувствовала его дыхание, словно оно долетело до неё сквозь ночь. Влад стоял у машины, вписанный в ночную Москву, как её неотъемлемая часть. Облокотился на дверцу, подставив лицо холодному небу. Его улыбка — та самая, дьявольская, мальчишеская и обезоруживающе искренняя — прорезала темноту. В этот миг не было этажей. Не было расстояния. Было лишь два тока, замкнувшихся друг на друге через ночную пустоту. Она чувствовала его дыхание кожей, короткими импульсами по позвоночнику. Его «я люблю тебя» не прозвучало — оно провибрировало в самом воздухе. Сердце в груди споткнулось. Словно мир внезапно расширился до бесконечности, и одного вдоха стало катастрофически мало, чтобы заполнить эту внезапную, огромную пустоту внутри. Виктория медленно выдохнула, чувствуя, как холод московской ночи в её воспоминаниях растворяется в теплом, приторном воздухе гримёрки. Фантомное ощущение того «дьявольского» взгляда Влада всё ещё покалывало кожу, но голос рядом заставил её окончательно сфокусировать взгляд на своём отражении. Вика вздрогнула, когда реальность гримёрки резким светом ламп резанула по глазам. Рядом прозвучал мягкий голос: — Привет… Она вздрогнула едва заметно. Олег стоял рядом. Он появился тихо — почти незаметно. Как это у него часто бывало. Молодой медиум остановился возле её кресла, чуть наклонив голову набок, словно сначала прислушался не к словам, а к её состоянию. Его взгляд был внимательный. Чуть изучающий. — Ты как, Вик? Вика повернулась к нему. И улыбнулась. Спокойно. Дружелюбно. Без напряжения. — Привет, Олег. Всё хорошо, спасибо. Он смотрел на неё ещё секунду, словно сверяя её слова с тем, что чувствовал. — Ты о чём-то думала… — тихо сказал он. — Я не помешал? — Нет, что ты? — мягко ответила она. — Я просто задумалась… о том о сём. Олег на мгновение замолчал. Его бровь чуть приподнялась, а губы сложились в лёгкую, почти ироничную гримасу — ту самую, когда он вроде бы улыбается, но ясно показывает: я не совсем верю. Он слегка покачал головой. — Понятно… Пауза. — Как выходные прошли? Вика на секунду задумалась. — Спокойно… — сказала она. — Я много времени провела на кладбище. Практиковала. Нужно было восстановить силы после испытания. Она говорила об этом просто. Будто рассказывала о прогулке в парке. Без пафоса. Без попытки произвести впечатление. И лишь мельком, почти не поворачивая головы, её взгляд на секунду коснулся бара в глубине гримёрки. Там стоял Влад. Высокий, статный. Он что-то делал у кофемашины — сосредоточенно, спокойно, словно бариста из дорогого кафе. Его движения были привычно уверенными: нажал кнопку, поставил чашки, проверил струю кофе. Он держал дистанцию. Но она чувствовала его присутствие так же ясно, как тепло огня. — Там тихо… — мягко продолжила Вика. — И честно. Очень помогает собраться. Побыть одной наедине с мыслями. Олег слушал внимательно, чуть прищурившись. Он медленно кивнул. — Да… это правильное место для восстановления, — тихо сказал он. — Там нет лишнего шума. Медиум говорил спокойно, без спора — скорее делился наблюдением. — Но я не так часто хожу туда, — продолжил он. — В основном практики на природе… или дома. Олег на секунду замолчал. И вдруг спросил очень осторожно: — А как… у вас дела с Владом? Вопрос прозвучал мягко. Без давления. Но в нём было слишком много внимания, чтобы он был случайным. Вика посмотрела на него спокойно. Она не отвела взгляд. Но и в подробности вдаваться не стала. — Всё… постепенно, — тихо сказала она. — Мы учимся. Она на секунду опустила глаза, словно подбирая слова. И потом добавила очень спокойно: — Я сейчас учусь дышать заново. Олег чуть наклонил голову. В его взгляде мелькнуло что-то сложное. — И получается? Вика улыбнулась. Очень мягко. И ответила почти шёпотом: — Получается. Пауза. Её глаза на секунду скользнули в сторону бара. — Потому что дышу я рядом с ним. И именно в этот момент рядом с ними остановились чьи-то шаги. Тихие. Но очень узнаваемые. ​Он не подошёл — он материализовался рядом. Тень Влада легла на край стола, и само пространство вокруг ведьмы мгновенно уплотнилось, стало физически ощутимым. ​От него веяло ровным, глубоким теплом. Чернокнижник не касался её, но его присутствие ощущалось кожей, как статический заряд перед грозой. Удерживающее, спокойное. Как якорь, который наконец-то нащупал дно, не давая её сознанию сорваться в привычный хаос. ​Влад не спешил и не вторгался в их пространство с Олегом — он просто занял своё, законное. ​Он не стал ставить чашку на стол. Вместо этого он поднёс её прямо к её руке. Медленно. Естественно. Будто это простое бытовое действие было самым важным ритуалом во вселенной. ​Когда пальцы Вики коснулись тёплого стакана, рука Влада не дрогнула и не отстранилась сразу. На долю секунды дольше, чем диктовали приличия. Тепло его ладони передалось ей через тонкую преграду, став коротким, почти невидимым признанием, которое нельзя произносить вслух в присутствии третьего... ​— Кофе остынет, — негромко произнёс чернокнижник. ​Голос был ровным. Без металла, без контроля, без тени угрозы. Он больше не прятался за масками — он просто транслировал свою силу. ​Вика замерла. Сердце сбилось с ритма, дыхание стало глубже. Она кивнула, но взгляд не отвела. В этом коротком мгновении было слишком много настоящего, чтобы просто смотреть в сторону. ​Олег наблюдал. Молча. Его взгляд скользнул от их соприкасающихся рук к лицу Вики, а затем — к Владу. Он искал в нём прежнего соперника, жаждущего борьбы, но встретил нечто гораздо более сокрушительное. ​Связь. ​Она была сильнее любых слов и эффектных жестов. ​— Привет, — сказал медиум. Голос звучал спокойно, но в нём появилось новое, предельно внимательное напряжение. ​Влад повернул голову. Его взгляд был иным. В нём не осталось жёсткости, не было нужды защищаться или нападать. Это был взгляд человека, который уже всё доказал самому себе. Спокойная, абсолютная уверенность. ​— Привет. ​Коротко. Просто. Без вызова. ​Пауза между ними больше не была наэлектризована враждой. Она стала прозрачной. Каждый в этом треугольнике наконец понял свою роль. Вика стояла между ними, но она больше не была линией разлома. Она была центром — точкой равновесия, вокруг которой выстроился этот новый мир. ​Она чуть крепче сжала чашку. — Спасибо… — почти одними губами поблагодарила она Влада. ​​Он едва заметно кивнул и остался стоять плечом к плечу. Это «рядом» теперь ощущалось иначе. Не борьба за право быть первым, а осознанный выбор быть здесь. С ней. ​Олег внимательно наблюдал за ними. Его взгляд стал спокойнее, в нем появилось какое-то глубокое понимание. ​— Ты изменилась, Вик… — негромко сказал он, и в его голосе звучало скорее одобрение, чем грусть. ​Вика подняла глаза. В них не было ни тени сомнения. — Да. Потому что я больше не прячусь. ​Слова прозвучали не как вызов, а как истина. Влад чуть опустил взгляд на неё, и в его лице проступило то, что он больше не считал нужным скрывать: спокойная, живая гордость. И полное, безусловное доверие. Просто вера. ​Олег коротко усмехнулся — по-доброму, как человек, который увидел то, что и так знал. Он не отступил назад, а просто слегка кивнул им обоим, признавая эту новую реальность. ​— Рад это видеть, — просто произнёс он, глядя на их единство. — Пожалуй, мне пора. Увидимся. ​Он развернулся и ушёл — спокойно и уверенно. В его уходе не было тяжести или финальной точки, только обычное прощание друга, который оставляет близких людей наедине. Пространство вокруг них стало прозрачнее, лишние вопросы отпали сами собой. ​Они остались вдвоём. Без лишних глаз. Виктория медленно повернулась к чернокнижнику. Пульс всё ещё сбивался — быстро, неровно— внутри неё кто-то не успевал за происходящим. — Ты почувствовал, что мне это нужно?.. — тихо спросила она. Не про кофе. Про него. Про это невидимое «рядом». Влад посмотрел на неё — внимательно, спокойно, как смотрят, когда уже всё поняли, но не спешат говорить. В его глазах не было ни сомнений, ни игры. Только правда… и тень той самой улыбки, которую он никогда не показывал другим. — Я просто принёс тебе кофе, — сказал он, улыбаясь и чуть тише обычного. Пауза. Короткая. Но ощутимая. — …и пришёл взять своё право. Быть рядом с тобой. У неё перехватило дыхание. Она больше не защищалась. — Тогда… — выдохнула ведьма, — я рада, что ты пришёл. Влад сделал шаг ближе. Лёгкий, почти неуловимый — просто стирая границу, которая уже потеряла смысл. И вдруг — эта улыбка. Его фирменная. Чуть дерзкая, живая, с теплом, спрятанным за почти дьявольской тенью. — Я-то как рад… — тихо произнёс чернокнижник, смеясь. И в этот момент — — Ребят, готовимся! Встаём по местам! — раздался голос Натальи из команды редакции. Реальность вернулась резко, как свет после темноты. Экстрасенсы зашевелились. Кто-то поправлял микрофон, кто-то переговаривался. Пространство снова стало съёмочной площадкой, а не их личным миром. — Вика — сюда. Влад — рядом с ней, — чётко указали редакторы. Олег? Встань справа. Слишком чётко. Слишком… продуманно. Их поставили рядом. Ближе, чем требовал формат. Ближе, чем «случайно». Интрига. Картинка. Рейтинги. Но никто из них не сделал шаг в сторону. Влад встал рядом с ней — спокойно, будто это единственно возможное место. Не для камеры. Для себя. И, едва заметно наклонившись, так, чтобы услышала только она, тихо добавил: — Вот видишь… даже они на моей стороне. Вика не ответила. Только едва заметно улыбнулась. Потому что теперь — она тоже была. ​В Готический зал вошёл Марат Башаров. Шаги эхом отозвались от высоких сводов, разрезая застывший воздух. ​— Уважаемые экстрасенсы, добрый вечер. ​Гул голосов мгновенно стих, обрываясь на полуслове. Девять пар глаз — испытующих, настороженных, полных скрытого торжества или страха — медленно обратились к ведущему. ​— На этой неделе испытание проходили трое из вас: Лина Джебисашвили, Надежда Шевченко и Александр Шепс. ​В глубине огромного зеркала, словно из тумана, вспыхнула холодным светом таблица. ​— Сейчас у вас пока нули… — Марат сделал театральную, тягучую паузу, обводя взглядом тройку. — Но очень скоро вы начнёте догонять первую тройку игроков. Вы готовы узнать, как вас оценили люди с испытания? ​— Готовы, — спокойно, почти буднично отрезала Лина, хотя её прямая спина выдавала напряжение. ​— С нетерпением, — с едва уловимой, колючей улыбкой добавил Александр Шепс. ​— Лина, начнём с вас. ​Внимание зала мертвой хваткой вцепилось в зеркальную поверхность. На экране появились лица героев испытания — тех, в чьих руках сейчас была судьба сильнейших. ​Оценки: 8… 9… 8… ​— Итак, ваш средний балл — 8.3, — беспристрастно озвучил Марат. — Лина, вам есть что сказать? ​— Я довольна собой… — ответила она. Но камера поймала момент: на долю секунды по лицу пробежала тень, уголок губ дрогнул. Разочарование, которое она пыталась скрыть за маской уверенности. ​— А оценками довольны? ​— 7–8 — нормально. Разгон беру, — она вздернула подбородок, принимая удар. ​Марат едва заметно кивнул и перевёл взгляд на медиума. ​— Ну что ж… теперь посмотрим, как оценили Александра Шепса. ​Александр вальяжно улыбнулся и развёл руками, словно приглашая всех на свой триумф. Зеркало снова ожило. Карточки посыпались одна за другой, как приговор. ​10… 10… 10… ​По залу пронёсся синхронный, тихий вдох. Абсолютный результат. Олег Шепс посмотрел на брата — в этом взгляде смешались гордость и вызов. У самого Александра на глазах предательски блеснули слёзы, которые он тут же попытался превратить в искры азарта. ​— У вас максимальный балл, Александр, — произнёс Марат, фиксируя триумф. ​Медиум хитро прищурился, глядя на брата: — Хотелось бы сказать Олегу: «Учись…» но — ​— Пока я на первом месте, — ледяным тоном, не давая закончить, перебил Олег. ​— Брат пока на первом месте, Саша, — подхватила Лина, добавив в голос каплю яда. ​В этот момент Влад Череватый невольно посмотрел на Шепса-старшего. В груди что-то остро кольнуло — смесь злости и протеста. Он вспомнил слова Вики. Чтобы быть по-настоящему сильным, нужно уметь держать этот внутренний хаос в узде. ​— Ну что ж… — голос Башарова вернул всех к реальности. — Осталось узнать оценки Надежды Эдуардовны. ​— Да, давайте, — огрызнулась Надежда, её голос прозвучал как хруст сухой ветки. ​Зеркало. Карточки. Удар за ударом. 8… 6… 7… ​— 7 баллов… — констатировал Марат. ​В зале повисла тяжелая, ватная тишина. Лина бросила на многоликую ведьму хитрый, торжествующий взгляд. ​— Вы расстроены? ​— А чего мне, блядь, расстраиваться? — Взрыв. Резкий, яростный голос Надежды заставил некоторых вздрогнуть. — Расстраиваться нужно им. А мне — что? ​— Кому «им»? — тут же вклинилась Лина, чувствуя, как закипает конфликт. ​— Вы считаете, вас оценили не по достоинству? — уточнил ведущий, подливая масла в огонь. ​Надежда горько усмехнулась, и этот смех был страшнее крика: — Я могу сейчас сказать всё, что думаю… если вы это покажете в эфире! ​Виктория смотрела на неё — молча, с глубокой, почти физической болью и тихим сожалением. Она понимала, что сейчас происходит. ​— Ей надо было завершить ритуал, — продолжала Надежда, чеканя слова. — По согласию. Потому что она внучка! Я оставила ей осину. Каждый здесь знает — осина снимает любое зло. — Она резко обернулась к Марату, впиваясь в него взглядом: — Вот если вы, такой красивый, положите себе в карман осиновый кол — вас никто никогда не сглазит! ​Участники переглянулись. Градус безумия в зале рос. ​— Но кол выбросили! Ритуал не завершили! — голос Надежды задрожал от обиды за свою работу. — Я вложила туда душу… работала в чужом городе, на погосте, на коленях… А оценки? Что мне ваши оценки? ​Она выдохнула, плечи чуть опустились. В глазах мелькнула бесконечная усталость мастера, которого не поняли. — Школу и институт я давно закончила. ​Марат выждал паузу, позволяя эмоциям осесть на дно, прежде чем нанести финальный штрих: ​— Я хочу сказать, что ваше положение в турнирной таблице ещё может не раз измениться. Потому что впереди самое интересное… ​Он обвёл зал взглядом, в котором читалось предвкушение бури. ​— Голосование экстрасенсов. Уважаемые экстрасенсы… — начал Марат Башаров. — Прошу вас достать фотографию Лина Джебисашвили. Шуршание карточек. Одна за другой — лица участников опустились вниз. Лина посмотрела на это… и вдруг рассмеялась. Резко. Громко. Почти нервно. — Как на похоронах, блядь… В зале на секунду повисла тишина. И тут Влад не выдержал — тихо засмеялся и, играючи, перекрестился в сторону Лины. Некоторые прыснули. Марат сделал удивлённо-растерянное, почти комичное лицо: — Ну… спасибо за атмосферу. Лина лишь усмехнулась, откинувшись в пол. — Итак… момент истины настал. Экстрасенсы начали переворачивать карточки. 7… 3… 8… 9… 6… 6… Цифры складывались в напряжённую мозаику. В конце — совпали оценки Влада и Виктории. Лина сразу это заметила. Её взгляд метнулся к ним. Сначала — удивление. Потом — лёгкий, колкий гнев. — Ну… — протянула она, — от Влада даже единичку получить приятно. В её голосе звучала улыбка. Но глаза — нет. — Олег Шепс, у вас 9? — подхватил Марат. — Помнится, Лина вас оценила на 10… и с сердечком. А тут — 9. И без сердца. Олег спокойно поднял взгляд: — Сердечко — здесь. Он коснулся груди. — Мне действительно очень понравилась её работа. Но… — он сделал паузу, глядя прямо на Лину, — ты говорила про карму в семье, судьбу … но не увидела разлом внутри семьи. В зале стало тише. — Дедушка изменял. Это и привело к последствиям. Пауза. — Ты можешь не верить в проклятия… но как экстрасенс ты должна была увидеть прошлое. Лина чуть прищурилась. — Не увидела это. Зато увидела другое. Спасибо. Коротко. Жёстко. — Давайте дальше, — вмешался Марат. Слово взяла Марьяна Романова. Она говорила спокойно. Почти холодно. — Знаешь… иногда, если ты во что-то не веришь — это значит, что ты просто этого не понимаешь. Лина напряглась. — Там человека сбивает машина… через несколько минут — снова. Это не случайность. — Это случайность, — резко перебила Лина. — Нет, — тихо ответила Марьяна. — Это закономерность, которую ты не захотела увидеть. Пауза. — И ты не выбрала кладбище. Она чуть наклонила голову. — А это… дорогая… самый простой путь. В зале стало ощутимо холоднее. Лина сжала челюсть. И в этот момент вмешался Олег: — На дороге тоже каждый день происходят аварии. Он перевёл взгляд с Марьяны на Лину. — Но она увидели именно эту аварию.. Я медиум и мне, например легко на кладбище...Значит, вопрос не в месте. Тишина. Но уже другая. Более тяжёлая. ​— У меня был путь… — начала Лина Джебисашвили. Она чуть подалась вперёд, и её взгляд стал колючим, пронзительным. — Весь 23-й сезон я общаюсь с героями испытаний до сих пор. И всё, что они мне говорили… что было после таких ритуалов… и что происходит после разговоров со мной… — А с героями этого испытания вы поддерживаете связь? — резко перебил её Марат Башаров, вскинув бровь. ​— Да, — Лина коротко кивнула, чеканя слова. — Со мной вышла на связь девушка… жена погибшего Фёдора. ​Пауза разрезала зал. Лина выдержала её мастерски. ​— Она сказала, что боится Надежду Эдуардовну. ​— Да мне вот — тьфу! — Надежда Шевченко отмахнулась так яростно, будто отгоняла назойливое насекомое. — И ногой растереть. ​— Окей, не вопрос, — ледяным тоном отозвалась Лина. — Не претендую. ​Воздух в зале стал плотным, тяжёлым. Напряжение буквально вибрировало между ними. ​— Там место какое-то… — Марат усмехнулся, пытаясь сбить этот накал неуклюжей шуткой. ​— Проклятое, — глухо, почти буднично вставил Влад. ​— Проклятое? — Марат картинно удивился. ​— Ну да, — Влад хмыкнул, в его глазах блеснул опасный огонек. — Там чистить надо. ​По рядам прошёл нервный смешок. Марат, поймав волну, хитро прищурился, переводя взгляд с Влада на Викторию: ​— Ну… это не помешало вам с Викой сегодня встать вместе… ​Сотни глаз мгновенно сфокусировались на них. Секунда тишины затянулась. ​— Мы стоим так, как нас распределили, — ровно, со стальным спокойствием ответила Виктория. — Не более. ​Ни тени смущения. Ни лишнего жеста. Только безупречная выдержка. ​— А теперь… — Марат кивнул на стопку планшетов. — Достаньте фотографию Надежды Шевченко. ​Зал наполнился сухим шорохом карточек. 9… 6… 10… 10… 10… ​Остался последний. Влад. Он смаковал момент. Медленно, с едва заметной усмешкой, он перевернул карту. Внизу, размашисто и дерзко, было выведено всего одно слово: «супер». ​— Вот как завершение, знаете… — тихо произнес он, обводя взглядом ряды. ​И в финале — посмотрел на Вику. Их глаза встретились. Она улыбнулась. Это не была дежурная вежливость коллеги. Она смотрела на него так, словно видела саму его суть — человека, чьи чувства глубже и темнее любого омута. В её взгляде читалось тепло, странная нежность и скрытая гордость. Будто он только что признался в чём-то сокровенном, и она — единственная — поняла этот шифр. ​«Я тебя чувствую», — промелькнуло в её глазах на долю секунды. ​— Надежда, вам есть что сказать? — голос Башарова вернул всех в реальность. ​— Я, честно говоря… — начала та, явно тронутая. ​— Ну скажите: да, удивили, — подмигнул Марат. ​— Конечно удивили все, — Надежда усмехнулась, расправляя плечи. — Ну все, конечно… да, да, удивили. ​Она сделала эффектную паузу, вскинула голову и добавила с неподражаемым величием: — Ну я же королева. ​Зал взорвался улыбками. Но серьезность момента вернул Дмитрий Матвеев. Он заговорил негромко, но веско: ​— Красивая работа. Мне понятны её практики. Потому что мой прадед тоже работал на погосте… и я понимаю причинно-следственную связь, почему она так сделала. ​И тут снова вступил Влад. Он подался всем телом вперед, заставляя всех ловить каждое слово: ​— Больше всего меня поразило… как она там, среди снега по колено, нашла нужную могилу. — Он замолчал, подбирая образ. — Вот это было… магия здесь и сейчас. Мощно. Очень круто. ​Надежда расцвела. Эта похвала, идущая от Череватого, попала в самую цель. ​— Мне тоже безумно понравилось, — подхватил Олег Шепс. Его голос звучал уверенно, с металлом. — Я даже не ожидал, что меня так зацепит. Самое сильное — она не сделала всё за человека. Она дала возможность закончить ритуал самой. — Олег обвёл взглядом присутствующих, его голос окреп: — Вы сильнее, чем думаете. Вы должны сами это вбить. Вот это и есть настоящая магия — внутри вас. ​— Да! — выдохнула Надежда, её глаза лихорадочно блестели. — Я могла всё сделать сама и уйти. Но я хотела, чтобы она сделала это сама. ​— Я против любого риска для людей, которым вы помогаете, — голос Марьяны Романовой прозвучал как удар хлыста. Холодный. Трезвый. — Реальность — очень жёсткая штука. И она могла по ней ударить. ​— Нет, Марьяночка, — Надежда вскинулась, защищая свою работу. — Она же внучка. Там родовая история. Ничего бы с ней не случилось. ​— Работа с мёртвыми для неподготовленного человека может иметь последствия, — отрезала Марьяна, не отводя взгляда. ​— Она сама согласилась! — голос Надежды сорвался на крик. ​— Она сама согласилась, — одновременно с ней, как щитом, прикрыл её Олег. ​— Она не сказала: «Я боюсь», — настаивала Шевченко. — Значит, была готова. ​— Она не поняла, — жестко парировала Романова. ​— Нет, — Олег покачал головой, вступая в спор. — Она сказала: «Вопреки всему я это сделаю». Она поверила в себя. Вот это ценно. ​— Человеку, который не занимается эзотерикой… прийти и вбить в могилу осиновый кол… — Александр Шепс заговорил вкрадчиво, прищурив глаза. — Мне бы не хотелось, чтобы в мою могилу кто-то пришёл и сделал то же самое. ​В зале воцарилась гробовая тишина. И в этот момент Влад взорвался. ​— Слушайте… ну вы так говорите… — он резко подался вперёд, и его голос заполнил всё пространство. — Любая вещь — палочка, гвоздь — не имеет значения. В магии важна эмоция. Намерение. ​Он смотрел на Александра в упор, без тени страха. — Это может быть осиновый кол… а может быть обычный гвоздь. — Влад ядовито усмехнулся. — Но вы говорите: «Как можно втыкать кол в могилу…» А пластиковые цветы по тридцать штук туда вставлять — это нормально? ​В зале кто-то охнул. Влад продолжал, понижая голос до пугающего шепота: ​— Люди туда приходят с разными эмоциями. Кто-то думает: «Ты у меня квартиру отобрал» — и кладёт цветочек. Та же самая энергия. Поэтому не важно, что ты кладёшь. Важно, что ты вкладываешь. ​Финальная фраза повисла в воздухе тяжелым грузом. Даже Марат на мгновение потерял дар речи, глядя на Влада с невольным уважением. ​— Надежда Эдуардовна, — наконец выдавил ведущий, — ваш средний балл по оценкам экстрасенсов — 9.3. Вы обходите Лину. ​Воздух в Готическом зале дрогнул. — А теперь… давайте посмотрим, куда отправится Александр Шепс. ​Напряжение не ушло. Оно просто затаилось, став еще острее и опаснее. ​— Александр… — Марат Башаров прищурился, выдерживая театральную паузу. — Скажите прямо: вы с братом обсуждали, какую оценку он вам поставит? ​— Мы говорили, — Александр Шепс ответил с обезоруживающим спокойствием, но в глазах промелькнула искра. — Но он так и не открыл карт. ​Олег едва заметно усмехнулся, и эта полуулыбка была острее любого аргумента: — Хочу напомнить… на прошлом испытании он оценил меня в девять баллов. Братская любовь — понятие относительное, когда речь идет о силе. ​— Ага… — протянул Марат, смакуя момент. — Намекаете на то, что «как аукнется, так и откликнется»? ​— Ну… сейчас и проверим, — легко бросил Олег. ​Он на мгновение перевел взгляд на Викторию — мягкий, почти осязаемо теплый, — и улыбнулся. Карточки взметнулись вверх, разрезая густой воздух студии. ​9… 9… 10… 10… ​И затем — Влад и Виктория по 8. Одновременно. Словно один импульс на двоих. ​— У вас сегодня абсолютный резонанс, — хмыкнул Башаров. — Признавайтесь, сговорились? ​Вика не улыбнулась — лишь едва заметно дрогнул уголок губ. Она посмотрела на ведущего — прямо, заставляя его самого почувствовать вес этого взгляда. — Нет, — отрезала она. — Просто иногда… люди видят одну и ту же истину. ​Голос её звучал тихо, но в этой тишине была плотность свинца. — Особенно когда смотрят не глазами. ​В зале воцарилась тяжелая, «звенящая» пауза. Влад Череватый подался вперед, перехватывая инициативу с присущей ему дерзкой грацией. — Если бы мы договаривались, — в его голосе проскользнула опасная насмешка, — было бы невыносимо скучно. ​Он перевел взгляд на Марата, и его зрачки, казалось, стали шире: — Тогда бы цифры совпадали из-за сделки. А сейчас они совпадают, потому что мы чувствуем одно поле. Договорняки — это не про работу. Это про слабость. ​Он не просто ответил. Он захлопнул дверь, отсекая любые подозрения. Рядом с ним Виктории не нужно было защищаться — их позиции спаялись в единый монолит. ​— Мне вот сразу хочется спросить у Виктории… — Александр Шепс сделал шаг вперед, нарушая дистанцию. — По каким критериям ты меня оценивала? ​Виктория медлила. Пауза затягивалась, становясь неуютной для окружающих, но не для неё. — Александр, я знаю тебя давно и...последнее время что я наблюдаю меня если честно несколько настораживает...у меня складывается ощущение будто бы ты самый умный, что у тебя всегда есть знаний больше, чем у кого-то... ты такой идеальный, но ..., — начала она, и её голос вибрировал от скрытой силы. ​В зале замерло даже дыхание. ​Она слегка склонила голову набок, и её взгляд стал колючим: — Но со стороны это выглядит как самоутверждение за чужой счет. ты пришёл и ты спросил, что здесь было? И при том что тебе сказали "Осиновый кол.я"л — «Осиновый кол? А-а-а…» ​По залу пролетел нервный смешок, но Вика тут же ударила наотмашь: — Это не экологично, Саша. Это жестоко. «Кто из вас следующий суицидник?» — вот что ты бросил им в лицо. ​— Это факт, — коротким эхом отозвался Влад. Без тени иронии. Как приговор. ​— Даже по твоей логике, — продолжала Виктория, повышая тон, — ты не просто считал информацию. Ты вбил в человека программу смерти. ​— Я не понимаю! — вспылил Александр, теряя обычное хладнокровие. — Мне что, лгать? Скрывать от людей правду?! ​— Вопрос в корректности, — вмешался Дима Матвеев, его голос звучал по-юношески горячо, но аргументированно. — Нельзя втаптывать в грязь работу другого практика на глазах у клиента. ​— Мы обязаны говорить о рисках! — жестко отрезал Шепс-старший. Его голос дрогнул от нахлынувшего воспоминания. — На одном из испытаний у меня случился эпилептический приступ. Женщина с медицинским опытом засунула мне в рот железную ложку… Я остался без зубов, потому что кто-то «постеснялся» сказать ей, что так нельзя! ​— Хватит, — перебила Виктория. Теперь в её голосе была сталь. — Это демагогия. ​Она повернулась к нему лицом, глядя ему в самые зрачки: — Там был физический вред от некомпетентности. А здесь — ты программируешь душу. Ты сам твердишь, что будущее многовариантно, но легким движением руки закрываешь человеку все двери, кроме одной — в петлю. ​Тишина стала абсолютной. — У людей трагедия. А ты швыряешь в них обвинениями. И я более чем уверена: если бы завтра это сделал кто-то другой, ты бы первым закричал о недопустимости таких методов. ​Виктория выдохнула, сбрасывая с плеч тяжесть этого диалога. — Я сказала всё. Моя оценка — восемь. ​ ​Готический зал опустел не сразу. Энергия ещё держалась в воздухе — тяжёлая, густая, как после грозы. Кто-то переговаривался вполголоса, кто-то молча собирался уходить, избегая лишних взглядов. ​Лина Джебисашвили первая нарушила эту вязкую тишину. Она резко хлопнула в ладони, словно отрезая всё, что было до. — Ребят… — протянула она, оглядывая всех с лёгкой усмешкой. — А мы вообще, между прочим, даже не отпраздновали начало «Битвы». ​Несколько человек подняли головы. Кто-то хмыкнул. — Серьёзно, — продолжила Лина, уже живее. — Мы тут друг друга почти прокляли, закопали и воскресили… а нормально собраться — нет? Лёгкий смех прошёлся по залу. — Давайте сегодня. Клуб. Музыка. Без всей этой хуйни и без...— она неопределённо махнула рукой, — мистики на несколько часов. — Я только «за», — отозвался Костя Гецати, поправляя пиджак. Его голос звучал спокойно, но в глазах мелькнула усталость. — Немного земного притяжения нам всем сейчас не повредит. Марьяна Романова, до этого стоявшая в тени, загадочно улыбнулась: — Клуб? Что ж, вибрации там специфические, но для сброса статики — идеально. Я в деле. ​— Без мистики? — усмехнулся Олег Шепс. — Это ты сейчас экстрасенсам предлагаешь? — Попробуйте хотя бы сделать вид, — парировала Лина. — Адрес скинь, — кивнул Олег. — Скину. Только потом не говорите, что я вас не предупреждала. — О чём? — усмехнулся Влад. Лина посмотрела на него с хитрым прищуром: — Что ночь будет длинной. ​Влад и Виктория стояли чуть поодаль от общего шума. Напряжение Готзала всё еще отзывалось в её осанке — слишком прямой, слишком натянутой, как струна. Влад подошел ближе, почти нарушая границы, но сделал это удивительно мягко. ​— Ты как? — негромко спросил он. В его голосе не осталось и следа от той колючей иронии, которую он демонстрировал при всех. — Выглядишь так, будто всё еще держишь на плечах этот потолок. Виктория медленно перевела на него взгляд. — Устала, Влад. Просто... выжата. — Понимаю, — он едва коснулся её локтя, коротким, поддерживающим жестом. — Давай я тебя подвезу? Довезу до дома, подожду, пока переоденешься, и потом поедем в клуб. Хоть выдохнешь спокойно в машине, без лишних ушей. ​Вика на мгновение прикрыла глаза, словно поддаваясь этому порыву заботы, но тут же мягко покачала головой. — Нет, спасибо, но не стоит. — Почему? — Влад чуть нахмурился, вглядываясь в её лицо. — Тебе сейчас меньше всего нужно возиться с дорогхой. — Влад, я не хочу лишних слухов, — она понизила голос, бросив быстрый взгляд на коллег. — Опять начнутся разговоры, взгляды в спину... Мне этого сегодня хватило в зале. Давай я сама приеду. — Вик, мне похуй на разгховоры, ты же знаешь, — он заглянул ей в глаза, и в этом взгляде было непривычно много тепла. — Я просто хочу, чтобы тебе было комфортно. ​— Мне будет комфортнее приехать на такси, — она слабо улыбнулась, и эта улыбка наконец-то коснулась её глаз. — К тому же, я планирую сегодня немного расслабиться. По-настоящему. Влад вздохнул, понимая, что она не отступит, но спорить не стал — только чуть крепче сжал её руку на прощание. — Хорошо. Но если что — сразу звони. Я буду ждать тебя там, — он сделал паузу и добавил тише: — И не вздумай передумать и остаться дома. ​Виктория усмехнулась, поправляя платье. — Не надейся. Такое зрелище я не пропущу. Вика влетела в квартиру, захлопнув дверь плечом. Гул Готзала всё еще стоял в ушах, но здесь, в тишине прихожей, он начал плавиться. ​— Сириус! ​Пёс сорвался с места. Когти звонко застучали по паркету. Он закружился вокруг неё, впечатываясь мордой в ладони, в колени, в подол пальто — проверял, живая, настоящая, вернулась. ​— Ну-ну, я тоже скучала, — Вика со смехом опустилась на корточки, зарываясь пальцами в густую шерсть. — Ты же мой хороший… ​Сириус мазнул языком по её щеке, хвост бешено заходил ходуном. В кармане настойчиво вибрировал телефон. Вика, не переставая улыбаться, выудила его на свет. Сообщение в группе от Лины: ​«Адрес: Mutabor. В 19:00. Без опозданий, экстрасенсы, иначе буду считывать вас прямо с танцпола 😈» ​Вика коротко усмехнулась. — Конечно… без опозданий. ​Она взглянула на часы, затем на Сириуса, который замер в ожидании. — Так, у нас есть три часа. Сначала гулять, потом я превращаюсь в человека. Пёс рванул к двери, понимая каждое слово без перевода. ​ ​Вечер дышал прохладой, удерживая в воздухе колючие остатки зимы. Фонари только разгорались, окрашивая город в сиреневые сумерки. Сириус летел впереди, короткими рывками проверяя дистанцию, а Вика шла неспешно, спрятав руки в карманы. ​Дыхание выровнялось, но мысли упрямо возвращали её назад. В ту вязкую атмосферу зала. К тем взглядам, которые обжигали кожу сквозь ткань платья. И особенно — к нему. ​Влад. ​Его голос, в котором сквозило пугающее спокойствие. То, как он контролировал пространство вокруг себя… и как при этом безошибочно считывал её малейшее колебание. Она кожей чувствовала фантомное прикосновение его пальцев, когда он передавал ей кофе. Мимолетный жест, который для любого другого остался бы незамеченным. Но не для неё. ​Вика прикусила губу, глядя в спину бегущему псу. — «Спокойного вечера не будет»… — негромко повторила она его слова. ​Сириус прыгнул, толкнув её лапами в бедро и требуя внимания. — Да знаю я, — она потрепала его за ухом. — И, кажется, я сама этого хочу. ​Она слишком долго жила в режиме вечного контроля. Анализ, защиты, маски. Сегодня внутри вызревало иное желание: позволить себе отпустить вожжи. Не выстраивать барьеры. ​Но образ Влада стоял перед глазами слишком четко. Его взгляд — хищный, приправленный ледяной выдержкой. Было в этом что-то магнетическое и опасное. Он держал себя на грани, и Вика видела это отчетливее других. ​«А если вывести его из равновесия?» — мысль обожгла, заставив сердце сбиться с ритма. ​Она остановилась, глядя, как Сириус носится по пожухлой траве. — Давно я не отдыхала… — произнесла она вслух, и голос прозвучал непривычно твердо. ​Сегодняшний вечер перестал быть просто встречей коллег. Теперь это была игра. И Вика была готова сделать первый ход. Виктория вышла из душа, оставив за собой шлейф горячего пара. Вода смыла с кожи усталость Готзала, но не затронула ту холодную решимость, что крепла внутри. Зеркало в ванной полностью запотело; Вика провела по нему ладонью, резко очерчивая своё отражение. На неё смотрела другая женщина. Лицо — застывшая маска спокойствия, в глубине глаз — хищный, опасный блеск. Это было лицо той, кто вышла на охоту. ​Она распахнула створки шкафа. Взгляд скользнул по вешалкам и остановился почти мгновенно. Рука коснулась ткани, словно пробуя её на вкус. Чёрное мини-платье. Ткань — жидкий шелк, смешанный с тьмой — мягко, почти ласково скользнула по пальцам. Глубокое декольте, до дерзости смелое. Провокационное. Такое платье не носят, чтобы спрятаться; его надевают, чтобы заявить о себе. ​Она на секунду задержалась, прижимая вешалку к себе. В голове всплыл его образ. Его сдержанность. Его контроль. Улыбка — дьявольски-привлекательная, заметная — тронула её губы. «Ему это не понравится…» Пауза. Сердце сделало лишний удар. «Значит — идеально». ​Ткань скользнула по телу, как вторая кожа. Платье село так, словно было отлито прямо по её фигуре. Мягкость исчезла. Линии тела стали резче, чётче, агрессивнее. Это была женственность, лишенная слабости. Уверенность, граничащая с вызовом. Вика снова взглянула в зеркало, в полный рост. ​«Сведу тебя с ума…» Это не была просто мысль или мимолетное желание. Это было твёрдое, нерушимое обещание, данное самой себе. И ему. ​Макияж довершил образ. Глубокий, гипнотический взгляд, подчёркнутый чёрным кайалом. Умелая игра теней, превращающая её глаза в два бездонных омута. Чёрные туфли на головокружительном каблуке добавили роста и хищной грации. Вика выпрямилась во весь рост, расправляя плечи. ​Она выглядела… ослепительно. Опасно красиво. В её облике было что-то дьявольское, порочное и манящее одновременно. Она была готова. Парковка у клуба была заполнена. Музыка уже чувствовалась даже снаружи — басы пробивались сквозь стены. Влад заглушил двигатель. Белая футболка, чёрные джинсы, кожаная куртка. Просто. Но на нём это выглядело так, будто он не пытался — и от этого было ещё сильнее. Он вышел из машины, провёл рукой по подбородку. — Ну что… — тихо. — Влад. Он обернулся. Константин подошёл, протянул руку. — Привет. — Привет. Короткое рукопожатие — и они направились внутрь. Клуб жил своей жизнью. Свет — тёплый, неоновый, переливающийся. Музыка — глубокая, тягучая, с ритмом, который чувствовался телом. DJ стоял за пультом, поднимая руки, играя с толпой. Бар переливался стеклом. Смех, разговоры, движения. И среди всего этого — они. За столом уже были: Марьяна Романова, Надежда Шевченко, Александр Шепс, Олег Шепс. Чуть позже подошёл Дмитрий Матвеев. — Ну что… — усмехнулась Лина, оглядывая всех. — Осталось только Вику дождаться. Влад сидел на кожаном диване, вполуха слушая очередную байку Олега. Снаружи он казался каменным изваянием — спокойным, холодным, безупречным. Но внутри… внутри медленно разгоралась тревога. Мысль о том, что Вика могла выбрать вечер с книгой в тишине своей квартиры, жалила резче, чем любое проклятие. Он ловил себя на том, что то и дело косится на вход, и эта собственная слабость бесила его до скрежета зубов. ​Он не успел додумать,.как двери клуба распахнулись, впуская поток холодного воздуха и её. ​Мир вокруг Влада не просто замер — он перестал существовать. Грохот басов превратился в глухой гул где-то на периферии сознания. Вика медленно, почти лениво стянула пальто, отдавая его на стойку, и в этот момент Влад почувствовал, как в груди что-то с треском оборвалось. ​Локоны, рассыпанные по плечам. Фарфоровая кожа шеи. И это платье… чёрный лоскут шелка, который едва прикрывал то, что Влад уже жаждал коснуться. ​И тут в его голове, прямо за правым ушком, раздался вкрадчивый, липкий хохоток. Толик. ​— Ох-хо-хо, Владюня… приплыли, — голос сущности был густым, как из потока и грязным, как придорожная канава. — Ты только глянь на этот вырез. Она же его надела специально, чтобы ты сегодня забыл, как дышать. Смотри, как шелк обхватил её бедра… чувствуешь, да? Как под кожей жаром обдало? ​Влад сжал челюсть так, что на скулах заиграли желваки. — Заткнись, — выдохнул он про себя. ​— И не подумаю! — Толик буквально захлебывался от восторга. — Смотри, как она плывет. Не к ним, дурачок. К тебе. Каждый шаг — прямо по твоим нервам. Видишь, как покачиваются бедра? Она же знает, что ты сейчас представляешь, как сдираешь с неё этот клочок ткани зубами. Гляди, как грудь вздымается… У-у-у, Влад, твоя выдержка сейчас в костер полетит, а я погреюсь. ​Сердце Влада пустилось в галоп. Он видел, как Лина что-то кричит, как Олег расплывается в улыбке, но для него они были лишь картонными декорациями. Осталась только Вика — опасно красивая, почти дьявольская. ​— Ты её хочешь так, что аж в глазах темнеет, — продолжал Толик, переходя на издевательский шепот. — И она это чует. Видишь эту полуулыбку? Она играет с тобой, как кошка с полудохлой мышью. Проверяет, когда ты сорвешься и вцепишься в неё прямо при всех. Давай, Влад, будь мужиком — покажи ей, какой ты «сдержанный». ​Виктория подошла вплотную. Слишком близко. Её парфюм — смесь чего-то цветочного и острого — ударил в голову сильнее любого алкоголя. Влад медленно поднялся, чувствуя себя так, будто идет по минному полю. Влад ощутил её приближение ещё до того, как она сократила дистанцию. В душном, пропитанном тяжёлыми басами воздухе клуба вдруг возникла тонкая, пронзительная линия — Chanel Chance. ​Он наклонился, чтобы коснуться её щеки, но в последний момент губы сами собой скользнули к самому уху. Тепло его дыхания обожгло её кожу. ​— Ты сегодня решила меня убить?.. — его голос сорвался на хриплый, надломленный шепот. В нем не было ни капли игры — только голая, выжженная правда. — У тебя получилось. ​Он замер на секунду, чувствуя, как от неё исходит жар. Толик внутри зашелся в припадке триумфального смеха. ​— Началось, родной! — прохрипел голос. — Первая кровь пущена. Теперь попробуй не сожрать её взглядом до конца вечера. Ставлю твой рассудок против бутылки виски — ты сегодня не выживешь! ​Влад отстранился, глядя ей в глаза. Он всё еще пытался держать маску, но его взгляд, темный и голодный, выдавал его с потрохами. ​Этот аромат ударил в нос знакомым аккордом розового перца и жасмина, окутанным мягким облаком мускуса. Для Влада это был запах ловушки. Чистый, искрящийся, но с той самой затаённой горчинкой, которая всегда ассоциировалась у него именно с ней. Он вдохнул его так глубоко, что в легких на мгновение стало больно. ​— О-о-о, понюхай, понюхай… — тут же оживился Толик, его голос в голове стал липким и вкрадчивым. — Слышишь этот «Шанс»? Это же она тебе его дает, дуралей. Прямо под нос сует, чтобы ты окончательно поплыл. Помнишь, как он пахнет на её горячей коже, когда ты её имел? ​Влад сжал кулаки, чувствуя, как парфюм смешивается с его собственным адреналином. ​— Давай, вдохни ещё раз, — издевался Толик. — Чувствуешь, как этот жасмин лезет тебе прямо в мозг? Она же специально его вылила на те самые места… на шею, за ушками, в ложбинку… М-м-м, Владюня, ты уже не охотник. Ты — добыча на поводке из французских духов. ​ ​Чернокнижник сжал челюсть так, что в висках застучало. Этот аромат забивал легкие, не оставляя места для кислорода. ​ ​Он замер на мгновение, впитывая каждой порой этот родной запах — смесь роскоши и искушения. ​— Ну всё, хана котенку, — довольно заржал Толик. — Если дотерпишь до дома и не сорвешь с неё этот шелк прямо на танцполе! ​Влад отстранился, но его взгляд, потемневший от желания, выдавал его с потрохами. ​ ​ ​Чернокнижник не позволил ей просто занять свободное место. Как только Вика вновь оказалась в радиусе досягаемости, он перехватил её запястье — движение было хищным, точным, не оставляющим шанса на отказ. Его пальцы сомкнулись на тонкой коже кольцом, и он потянул её на диван, почти вплотную к себе. ​— Сядь здесь, — выдохнул он ей в самую макушку. Голос звучал пугающе ровно, как натянутая леска, которая вот-вот лопнет и полоснет по рукам. ​Вика подчинилась. В её глазах не было страха — только острое, торжествующее понимание. Влад не спешил разжимать пальцы. Он замер над ней на лишнюю секунду, обозначая территорию. Он чувствовал, как чужие мужские взгляды в клубе липнут к ней, скользят по открытым плечам и глубокому вырезу, и это сводило его с ума. ​— Ну всё… приехали, Владюня, — лениво развалился в его мыслях Толик. — Ты посмотри, как тот тип у бара её раздевает глазами. А? Видишь? Он уже прикинул, как это платье с неё сползает. И ты это видишь. Ревнуешь, чернокнижник? Аж кулаки побелели... Скажи «фас», и я ему устрою весёлую ночку… ​— Замолчи, — процедил Влад сквозь зубы, откидываясь на спинку дивана. Снаружи — лед, внутри — выжженная земля. ​Подбежал официант. Посыпались заказы: коктейли, вино, виски. — Я пас, — отрезал Влад, когда очередь дошла до него. Лина Джебисашвили, прищурившись, толкнула его плечом: — Череватый, ты только на кладбищах разливаешь? Расслабься, выпей. Пусть Толик твой хоть сегодня отдохнет. ​Влад даже не повернул головы. Его взгляд был прикован к Вике. — Я сказал — пас. Виктория медленно повернула к нему голову. Её взгляд был мягким, обволакивающим и невыносимо дразнящим. — Влад… — её голос прозвучал тише музыки, но он услышал его каждой клеткой тела. — У тебя всё хорошо? ​Этот дразнящий тон. Эти игривые глаза заставили что-то внутри Влада сорваться в пике. — Вполне, — ответил он, впиваясь в её глаза ответным взглядом. — А что, есть сомнения? ​— Ой, какой пафос! — заржал Толик. — «Вполне» он ответил! Да у тебя в штанах сейчас теснее, чем в этом клубе, а в голове — сплошные картинки из категории «18+». Посмотри, как она улыбается. Она же видит, что ты горишь. Интересно, когда рванёт? Ставлю на то, что ты не досидишь до конца трека. ​Музыка набрала обороты. Часы пролетели как в тумане. Алкоголь развязал языки коллегам, смех стал громче, но между Владом и Викой шел свой, безмолвный диалог. Ток под кожей, резкие взгляды в упор и синхронные отвороты голов — они были наэлектризованы до предела. ​Когда Вика ушла на танцпол вместе с Марьяной, Влад понял, что больше не может. Он видел, как она двигается — плавно, тягуче, отдаваясь ритму. Она не просто танцевала, она жила, светилась, и этот свет притягивал к ней всё мужское внимание в зале. ​— Смотри, смотри, как изгибается… — шептал Толик, и в его голосе теперь не было шуток, только голый инстинкт. — Она же специально это делает. Не для них. Для тебя. Видишь, как рука скользнула по бедру? Всё, Влад. Ты сейчас сорвёшься. Либо уводи её отсюда, либо я сам её заберу. ​ Влад резко встал и удалился прочь из зала. Холодный воздух балкона Mutabor наотмашь ударил по лицу, но жар внутри Влада не унимался. Он закурил, глядя на мерцающий внизу город, стараясь выдохнуть вместе с дымом ту удушающую ревность, что сковала грудь. Олег подошёл неслышно. Встал рядом, опершись локтями о перила. Несколько минут они молчали, разделяя на двоих тишину ночи, пока музыка за стеклом превращалась в далёкий гул. ​— Знаешь, — негромко начал Олег, не глядя на Влада, — когда я расстался с девушкой… когда всё внутри просто в труху рассыпалось, она была первой, кто пришёл. ​Влад медленно повернул голову. Огонёк сигареты чуть дрогнул. ​— Вика? ​— Она, — Олег едва заметно улыбнулся своим мыслям. — Она не читала нотаций. Просто позвонила. Сидела со мной и разговаривала допоздна, слушала весь этот бред, который я нёс. Она умеет это, знаешь… забирать твою боль себе, даже не касаясь руками. Просто своим присутствием. Она меня тогда буквально по кускам собрала. ​Влад затянулся, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Он представил её — тихую, сопереживающую, отдающую свой свет другим. ​— Она такая, — голос Олега стал серьёзнее. Он наконец посмотрел на Влада — прямо, по-мужски, без тени привычного соперничества. — У неё сердце размером с этот город, Череватый. И сейчас в этом сердце — только ты. ​Пауза затянулась. Дым медленно таял в ночном воздухе. Влад на мгновение замер, и эта пауза была красноречивее любых слов. Он отвел взгляд, рассматривая огни города, которые в этот вечер казались какими-то тусклыми и фальшивыми. ​— Знаешь, — тихо начал Влад, и в его голосе прорезалась несвойственная ему хрипотца. — Я ведь привык, что вокруг всегда шум, толпы, какие-то тени... Но без неё в этом шуме — оглушительная тишина. ​Он горько усмехнулся, сжимая пальцы в замок так, что побелели костяшки. ​— Я скучаю не просто «по человеку». Я скучаю по тому, как дышится рядом с ней. Сейчас такое чувство, будто у меня половину лёгких отобрали. Я иду по улице, вижу что-то забавное и уже тянусь за телефоном, чтобы ей написать... а потом вспоминаю. И это «вспоминаю» каждый раз бьёт под дых, как в первый. Она — мой единственный якорь в этом безумии, Олегх. И без этого якоря меня просто несёт по течению в никуда. ​Влад снова посмотрел на Олега, и в его глазах не было привычного сарказма — только голая, не прикрытая защитными масками тоска. ​— Если бы я мог прямо сейчас оказаться рядом... не просто рядом, а быть с ней....я бы даже говорить ничего не стал. Просто зарылся бы лицом в её волосы и наконец-то выдохнул. Впервые за всё это время. Как я хочу вернуть её..... ​— Я раньше не понимал вашей химии, — продолжал Олег. — Думал, игра. Но сейчас вижу, как ты на неё смотришь. И как она расцветает, когда ты рядом. Влад… она любит тебя. По-настоящему. Со всеми твоими демонами и этим ехидным голосом в голове. ​Влад резко потушил сигарету о перила, не сводя глаз с Олега. ​— Не потеряй её, — добавил Шепс, положив руку ему на плечо. — Таких девушек не встречают дважды. Если упустишь — сам себе не простишь. Никогда. ​— Знаю, — коротко, почти хрипло ответил Влад. В этом одном слове было всё: и страх, и нежность, и осознание того, что он уже давно на крючке. ​— Слышал? — Толик внутри на удивление притих, его голос звучал почти трезво. — Даже Шепс это видит. Она — твой единственный шанс не сдохнуть в этой тьме окончательно. Иди к ней. Иди и забери её, пока она там сломала всё. ​Влад кивнул Олегу — короткий, мужской жест благодарности — и рывком распахнул дверь в клуб. ​Музыка ударила по ушам, свет ослепил, но он уже видел цель. Вика все ещё была на танцполе. Она двигалась в ритме, смеясь над чем-то, что сказала Марьяна. Шлейф её духов снова потянулся к нему, как невидимая нить. ​Влад пошел. Медленно, как хищник к добыче, пробираясь сквозь толпу. Его сердце колотило громче басов. Он подошел к ней сзади, почти коснувшись своей грудью её открытой спины. ​Чернокнижник замер на расстоянии волоса от неё. Последняя секунда зыбкого контроля. Последний шанс отступить в тень и сделать вид, что ничего не происходит. ​Влад знал: следующий шаг — это пропасть. Обрыв, за которым назад дороги уже не будет. Никогда. Ещё один вдох её аромата, и он больше не сможет отпустить её. ​Его руки легли на её плечи — тяжело, властно, заземляя её и заставляя мир вокруг остановиться. Он наклонился к самому уху, почти касаясь губами бархатистой кожи, опаляя её своим дыханием. ​— Чего ты хочешь добиться, Вика?.. — хриплый, надломленный шепот, в котором с трудом сдерживалась звериная ярость желания. ​Виктория уже не была той ледяной и сдержанной женщиной из Готзала. Вино разлилось теплом по венам, музыка пульсировала под кожей, а в глазах разгоралась опасная, дикая дерзость. Она чуть повернула голову, так, что её губы мазнули по его щеке. ​— Давай, Череватый… — выдохнула она, и в этом тихом голосе был прямой вызов. — Дадим жару этому месту! Я хочу танцевать, юхууу! ​И это стало детонатором. Последняя грань рухнула с грохотом. ​Влад сорвался. Резко. Жёстко. Наотмашь. ​Его рука соскользнула с её плеча на талию, пальцы впились в ткань платья, сжимая до боли. Он притянул её к себе с такой силой, что между ними не осталось ничего — ни воздуха, ни пространства, только бешено колотящиеся сердца и запах Chanel Chance, смешанный с ароматом горячего тела. ​Нос к носу. Взгляд в взгляд. Бездна в бездну. ​В этот миг Gipsy перестал существовать. Музыка ушла куда-то вглубь, толпа размылась, превращаясь в нечеткие пятна. Остались только они двое и этот напряжённый, почти смертельный ритм, пульсирующий между ними. ​Он не просто начал танец. Он втянул её в него, как в воронку. Резким, рваным движением развернул спиной к себе и прижал, впечатал в свою грудь. Его рука на её талии стала железным обручем. Он вел её, задавал темп — агрессивный, собственнический. ​Вика подхватила эту опасную игру. Сначала её движения были мягкими, тягучими, она растворялась в музыке, но с каждым тактом становилась смелее. Бёдра ловили сумасшедший ритм, тело отзывалось на каждое его мимолетное движение, как идеально настроенный инструмент. ​Влад не отрывался. Ни взглядом, ни руками. С каждым поворотом он притягивал её ближе, каждый прогиб её спины был глубже. ​Она резко обернулась к нему. Снова лицом к лицу. И теперь уже сама сократила дистанцию до преступного минимума. Её руки скользнули по его плечам — медленно, намеренно, оставляя за собой дорожки огня. И это было опаснее всего. ​Влад провёл ладонью вдоль её позвоночника. Неспешно, смакуя каждое прикосновение, но с таким диким напряжением, что по её коже пошёл электрический ток. В каждом его жесте было обещание срыва. Грань, которую они переступали снова и снова. ​Она двигалась под него. С ним. Против него. Дразнила — отстранялась на долю секунды, заставляя его вспыхивать, и тут же возвращалась, прижимаясь ещё теснее. И каждый раз он притягивал её сильнее, жёстче, словно проверяя на прочность — выдержит ли она этот напор? Выдержит ли он сам, не сорвавшись в первобытный инстинкт? ​— Всё… — выдохнул он, и голос сорвался, превращаясь в рык. — Ты меня доводишь… ​Но руки не отпустил. Даже не попытался. Наоборот, сжал её так, что она чувствовала каждое движение его тела, каждый удар его сердца. ​Сбоку Марьяна Романова уже дернулась, будто хотела что-то сказать, подойти и прервать это безумие. Но Лина Джебисашвили перехватила её за руку у самого запястья. И, не отрывая восхищенного, горящего взгляда от танцпола, тихо, но твердо выдохнула: ​— Не лезь. ​Пауза затянулась. Лина усмехнулась, покачав головой, и добавила чуть тише, с каким-то болезненным восторгом: ​— Ты только посмотри на них… Это же капец. Такое уже было, когда мы праздновали победу Влада в 23-й «Битве». Но сейчас… сейчас это в сто раз мощнее. Они же просто взорвут этот зал. ​Это уже был не просто танец. Это не было развлечение. ​Это было столкновение двух стихий. Огня и воздуха. Дикая страсть, затаенная нежность и ревность, сплетенные в тугой узел. И никто из них больше не собирался останавливаться. Музыка в зале захлебнулась в тяжёлом, первобытном ритме, а вспышки багрового света превращали их движения в серию застывших, опасно-красивых кадров. Влад стоял за её спиной, и само пространство между ними, казалось, плавилось от запредельного градуса напряжения. Он больше не боролся. Он сдался этому безумию, позволяя своим инстинктам взять штурвал. ​Вика чувствовала его руки на своих бёдрах — горячие, властные, не оставляющие ни единого шанса на отступление. Она медленно, с тягучей кошачьей грацией, начала склоняться вперёд, уходя в глубокий, дерзкий прогиб. Тонкий шёлк платья скользил по его джинсам, а её спина вжималась в его грудь, выбивая из него остатки кислорода. ​В этой пульсирующей темноте она намеренно вела поясницей вниз, дразня, провоцируя, пока не почувствовала его реакцию — жёсткую, однозначную, сводящую с ума. Его возбуждённая плоть ощущалась сквозь слои ткани так отчётливо, что у Вики на мгновение потемнело в глазах. Она не остановилась — напротив, она начала медленно тереться ягодицами о его напряжённое мужское естество, ловя ритм басов и его сбитого дыхания. ​— О-о-о-ой, мамочки… — голос Толика в голове Влада сорвался на хриплый, надрывный вой. — Ты чувствуешь это? Она же из тебя сейчас душу вынет прямо через кожу! Владюня, держись за штаны, а лучше — за неё. Видишь, как она подмахивает? Как же я люблю таких грязных... Ты посмотри, что она творит! Она же тебя буквально уничтожает этим движением! Сорви с неё этот шёлк, ну же! Забей на приличия! ​Влад сжал челюсти так, что зубы скрипнули, а на скулах вздулись желваки. Он зарылся лицом в её разметавшиеся волосы, вдыхая гремучий, сводящий с ума коктейль из духов и аромата её разгорячённой кожи. Его ладони с силой, почти до синяков, впились в её бёдра, притягивая ещё ближе, вжимая в себя так, чтобы между ними не осталось даже молекулы воздуха. ​— Ты… — он не договорил, лишь глухо, надломленно застонал ей в шею, чувствуя, как его контроль рассыпается в пыль под её откровенными движениями. ​Вика ощущала его прерывистое, обжигающее дыхание на своей коже и то, как сильно дрожат его руки от титанического внутреннего напряжения. Она побеждала в этой игре, но сама уже была на грани того, чтобы сгореть в этом пожаре, который они разожгли вдвоём. Каждый её толчок, каждое мимолётное трение о его плоть отзывались в ней электрическим разрядом, поднимающимся из самого низа живота к сердцу. ​Влад тем временем рывком притянул её к себе так плотно, что их дыхание смешалось в одно, а биение сердец выбивало один и тот же рваный ритм. Его взгляд, только что горевший тёмным, почти животным голодом, на мгновение задержался на её влажных, приоткрытых губах. Казалось, ещё секунда — и он просто сорвётся, переступив черту. ​Но вместо этого Влад медленно поднял глаза. ​Он посмотрел ей прямо в зрачки — глубоко, пронзительно, пробираясь сквозь всю эту наносную дерзость, искры алкоголя и шум клуба. В этом взгляде не осталось места для Толика, для игры или вызова. Там была только голая, обезоруживающая нежность. ​И в этот миг хаос внутри них обоих начал оседать, как пыль после бури. ​Резкие движения сменились осторожным, почти невесомым объятием. Влад ослабил хватку на её талии, но не отпустил, а бережно обхватил её ладонями, будто защищая от всего этого грохочущего мира. Напряжение в его теле, которое секунду назад ощущалось стальной пружиной, плавилось, превращаясь в мягкое тепло. ​Вика выдохнула, чувствуя, как дикое возбуждение сменяется глубоким, умиротворяющим спокойствием. Она уткнулась лбом в его подбородок, прикрыв глаза. Эрекция, которую она ощущала всем телом, никуда не делась, но теперь она не пугала и не подталкивала к грязи — она была лишь частью того огромного притяжения, которое они наконец признали. Влад медленно убрал прилипшую к влажной щеке прядь волос, заправляя её за ухо. Его ладонь скользнула ниже, накрывая её шею — не для того, чтобы удержать, а чтобы почувствовать биение её пульса. ​— Вика… — его голос стал низким, вибрирующим от невысказанной боли и обожания. — Ты даже не представляешь… насколько ты для меня не про это всё. ​— Тише... — сорвалось с его губ, почти неслышно. ​Он нежно провел большим пальцем по её нижней губе, стирая остатки их общего безумия. Толик в его голове замолчал, словно наткнулся на невидимую стену. Чернокнижник смотрел на неё так, будто в этом огромном, гремящем зале она была единственным источником света. В его взгляде читалось всё: и то, как он презирает себя за ту грубость, которую едва не проявил, и то, как сильно он хочет защитить её — даже от самого себя. ​— Ты — самое важное, что у меня есть, — слова прозвучали почти невесомо, но в них было больше веса, чем во всей его магии. ​Он выдержал паузу, позволяя этой правде осесть между ними, заполнить пространство, вытесняя запах спиртного и гул басов. Влад бережно притянул её за талию, но теперь это было другое объятие. Он уткнулся лбом в её лоб, закрыв глаза. ​— Поэтому… — выдохнул он ей в губы, едва касаясь их своими, — я себя останавливаю. ​Толик внутри замолчал. Исчез. В этой звенящей тишине не было места для грязи. Впервые сущность отступила перед чем-то более древним и могущественным, чем похоть — перед страхом. Настоящим, парализующим страхом потерять ту единственную душу, которая видела в нём человека. ​Влад открыл глаза. В них была только она. Он аккуратно поправил бретельку её платья, которая съехала во время танца, и этот жест — такой будничный, такой интимный и заботливый — окончательно разрушил их игру. ​Это больше не было про «дать жару». — Пойдём… — с тихой усмешкой, в которой больше усталости, чем лёгкости. — Я второй раунд не переживу. Он развернулся. И на этот раз действительно пошёл. Не оборачиваясь. Потому что если обернётся — всё начнётся сначала. Вика осталась на секунду. Всего одну. Чтобы вдохнуть. Собрать себя. Унять дрожь, которая осталась после него. Не получилось. Она всё равно пошла. Следом. Спокойно. Но внутри — на пределе. Они шли рядом. Не касаясь. Но чувствовали друг друга так, будто между ними не было ни сантиметра. Музыка, люди, смех — всё вернулось. Только не они. Когда дошли до диванов, Влад сел первым, наклонившись вперёд, проводя рукой по подбородку, пытаясь стереть с себя это состояние. Бесполезно. Оно осталось. Слишком глубоко въелось. Вика села рядом. Не вплотную. Но достаточно близко, чтобы чувствовать его тепло. И это было хуже любого прикосновения. Пауза. Тишина между ними снова натянулась, как струна. Влад повернул голову. Посмотрел на неё. И этот взгляд… уже не скрывал ничего. — Ты хоть понимаешь… — тихо, с едва заметной хрипотцой, — как ты меня сейчас ломала? Не упрёк. Признание. Честное. Его рука легла на спинку дивана за её спиной — не касаясь, но замыкая её в своём пространстве. И именно в этот момент— — Ну вы даёте… Голос Надежды прозвучал почти рядом. Она появилась словно из ниоткуда, с лёгкой, понимающей усмешкой, и остановилась напротив, переводя взгляд с одного на другого. Медленно. Внимательно. — Я, конечно, многое видела… — протянула она, чуть склонив голову, — но чтобы так… на глазах у всех. Пауза. Её взгляд стал чуть мягче, но ещё более проницательным. — Вы же друг друга сейчас просто… сожгли. Вика невольно опустила взгляд. Не от стыда. От того, насколько это было правдой. Слишком точной. Слишком в самую суть. Влад тихо усмехнулся, проводя пальцами по губам. — Мы не планировали шоу. — Да ладно тебе, — легко отмахнулась Надежда, присаживаясь. — Такие вещи не скрываются. Они… чувствуются. Снова пауза. Тишина между ними уже была другой. Не резкой. Глубокой. Влад на секунду посмотрел на Вику. Мягче. Тише. И почти неслышно, только для неё: — Видишь… уже все заметили. И в этот раз в его голосе не было напряжения. Только тепло. И что-то гораздо опаснее. То, от чего уже невозможно отступить. Спустя пару часов, музыка в зале сменилась на что-то обволакивающее и ленивое, постепенно вытесняя агрессивный бит. Напряжение, которое еще полчаса назад грозило обернуться взрывом, переплавилось в мягкую, тягучую усталость. Клуб медленно выдыхал. ​Вика стояла, чуть покачиваясь, и чувствовала, как мир вокруг начинает подозрительно плыть. Алкоголь, смешанный с диким выбросом адреналина и жарой танцпола, дал о себе знать резко и неприятно. К горлу подступила липкая тошнота, а ноги стали ватными. ​ Влад смотрел на неё несколько секунд, запоминая... Такой — раскованной, чуть растрёпанной, с этим лёгким хмельным блеском в глазах. Без слов снял с вешалки её пальто. Подошёл ближе. Осторожно… почти ритуально накинул на её плечи, поправил воротник. Потом взял шарф — и мягко, не спеша укутал её, защищая от всего, что снаружи. И только после этого — едва заметная улыбка. Он наклонился и кончиком указательного пальца коснулся её носа. Легко. Нежно. — Пойдём, моя весёлая ведьма. Вика прищурилась, глядя на него снизу вверх, чуть покачнувшись. — Куда?.. — Я никуда не пойду… Голос — тёплый, мягкий, чуть пьяный. Но в нём всё равно упрямство. Влад усмехнулся. Тихо. Он оглядел полупустой зал. У выхода остались только «свои»: братья Шепсы и Лина, которая что-то активно доказывала Саше. Олег, заметив состояние Вики и то, как собственнически Влад прижимает её к себе, отделился от группы и подошёл к ним. ​Он понимающе кивнул Владу, мазнув взглядом по бледной Вике. ​— Слушай, Влад, — Олег засунул руки в карманы, голос звучал по-дружески приглушенно. — Мы сейчас Лину закинем домой, она уже на автопилоте… Ну а ты… — он сделал многозначительную паузу, едва заметно улыбнувшись. — Тут всё понятно. Давай, увидимся. Спасибо за вечер, мощно посидели. ​Влад коротко кивнул, крепче перехватывая Вику за талию. — Давай. На связи. Влад вернул свой взгляд на Вику: — Значит, не пойдешь? А что, если я силой увезу? Она посмотрела на него с вызовом. Почти шёпотом: — А попробуй… Пауза — короткая, как вдох. Шепсы и Лина скрылись за дверями, и в этот момент Толик внутри Влада снова подал голос, но на этот раз без издевок — только с голодным предвкушением. ​— Ну всё, рыцарь… — прохрипел Толик. — Поле боя зачищено. Вези её. Видишь, как она к тебе жмется? Ей плохо, Владюня, а тебе — очень хорошо. Прямо чувствую, как у тебя сердце о ребра бьется. М-м-м, не довезешь ты её в целости, ох не довезешь. ​Влад проигнорировал сущность, сосредоточив всё внимание на Вике. И он действительно не стал больше спорить. Просто наклонился, легко подхватил её на руки — так уверенно, будто делал это сотни раз. Она вздрогнула от неожиданности, но не сопротивлялась — только руки сами легли ему на плечи. — Череватый… — выдохнула, уже ближе, чем раньше. — Поздно, ведьма, — тихо ответил он, направляясь к выходу. Холод улицы ударил в лицо сразу — резкий, трезвящий. Контраст после тепла клуба. Он открыл дверь машины, аккуратно посадил её на сиденье, на секунду задержал руку у её щеки — проверяя, здесь ли она, с ним ли. Закрыл дверь. Обошёл машину. Сел за руль. Мотор завёлся, мягко заурчал. Огни города потекли мимо, размываясь в стекле. Вика повернула голову, смотря на него сквозь полуприкрытые веки. — И всё-таки… куда мы едем?.. Влад бросил на неё короткий взгляд — с тем самым теплом, которое он почти никогда не показывает полностью. — Туда, где ты перестанешь делать вид, что тебе всё равно.