Часть 24

      Лес вокруг лаборатории был тихим. Слишком тихим.       Винтер шла по узкой тропинке, пробираясь сквозь заросли, которые за этот год, кажется, стали ещё гуще. Каждый шаг отдавался в висках навязчивым эхом — будто земля под ногами помнила её. Помнила, как она бежала отсюда когда-то босиком, в тонком больничном платье, с перекошенным от ужаса лицом.       «Хватит. Это было давно», — мысленно одёрнула себя Винтер, сжимая ладони в кулаки. Но пальцы дрожали.       Лаборатория.       Здание стояло мрачным силуэтом за деревьями, на дверях — цепи, стены покрылись трещинами. Окна — пустые глазницы, отражающие только серое небо. Ни движения, ни звуков. Казалось, даже птицы облетали это место стороной.       «Никого нет. Это просто руины», — убеждала она себя.       Но сны…       Сны твердили обратное.       Она остановилась в сотне метров от здания, прячась за стволом старого дуба. Отсюда виден был главный вход — когда-то там стояли вооружённые охранники, а теперь дверь охранял только замок на толстой цепи.       «Почему я вообще пришла сюда?»       Ответ знала.       Во-первых, кошмары.       Она просыпалась в холодном поту, с криком на губах. Всё те же образы: радужная комната, голос матери, чёрные щупальца, ползущие по стенам. «Это просто сны», — твердила она себе. Но слишком уж реальными они казались.       Их нужно было прогнать. Винтер считала, что, увидев это место, убедившись, что оно заброшено, её сознание успокоится.       Она хотела выспаться. Хотела перестать тревожиться. Хотела быть нормальной. И не хотела объясняться с Билли. Один-два кошмара — это нормально, наверное. Но если это будет постоянно… он заставит её рассказать.       Во-вторых, мать.       Та женщина, которую она едва помнила. Та, что отдала её Бреннеру.       «Почему? Была ли она вообще моей матерью? Что с ней стало?»       Ответы могли быть только здесь — в старых документах, если они уцелели.       Но стоило ли лезть в это?       Винтер закрыла глаза, прислушиваясь.       Тишина.       Но не обычная — густая, тяжёлая, будто воздух пропитан чем-то незримым. Она почувствовала лёгкое покалывание на коже — знакомое, как перед грозой.       «Остатки энергии? Или… что-то ещё?»       Она сделала шаг вперёд — и тут же замерла. Самой туда не попасть. Но она могла бы попросить Хоппера. Чтобы он провёл её.       Где-то рядом что-то щёлкнуло.       «Нет. Это безумие», — резко развернулась Винтер.       Ей не нужно было туда идти. Всё кончено. Лаборатория мертва, Бреннер мёртв, а её новая жизнь — здесь. С Дэвисами. С Билли.       «С Билли…»       Она сжала зубы.       Мысль о нём обожгла её сильнее, чем холодный ветер.       «Поехали со мной», — сказал он пару дней назад, прижимая её к себе. «На хер этот город. Поедем в Калифорнию. Я найду работу. Ты будешь учиться. Колледжи есть и там, Винни».       Он улыбался, глядя на неё. Почти мечтательно добавляя: «Только представь, никакого скрежета и этого чёртового тумана. Солнце. Почти весь год. Купим тебе красивый купальник, и больше не будешь такой бледной».       Это была такая прекрасная мечта, и Винтер кивнула.       «Поехали».       Его улыбка в тот момент — широкая, настоящая. Таким она видела его редко.       Он так ждал этого отъезда. Сан-Диего — его мечта, его шанс сбежать от Нила, от Хоукинса, от всего, что ломало его годами. И он хотел, чтобы она поехала с ним.       И она согласилась. Потому что хотела убежать так же, как он. Потому что любила его.       Но теперь…       Теперь её грызло предчувствие.       Что-то было не так.       Сны.       Энергия в лесу.       Одиннадцатая, которая до сих пор не знала правды о других детях. Не помнила ничего. Такое вообще возможно?       «Я не могу просто уехать», — поняла Винтер, спотыкаясь о корни деревьев, пока шла к своей машине.       Но как сказать это Билли?       Она прибавила шаг, почти бежала, будто боялась, что тени из лаборатории потянутся за ней.       «Это паранойя. Всё в порядке», — пыталась убедить себя.       Но что-то точно было не так.