1. Незваный гость

Япония. Остров Хонсю. Город Киото.

      Космический Мерседес чернее ночного неба, замер у старинных ворот, не издав ни звука. Его тонированные стёкла, такие же непроницаемые как и взгляды самих братьев, отражали призрачный свет бумажных фонарей и невесомые лепестки сакуры, что кружились в воздухе. Сладковатый, пьянящий аромат цветения смешивался с тонкой, почти неуловимой струйкой дыма сандаловых благовоний, создавая атмосферу одновременно умиротворяющую и пугающую.       Из автомобиля, словно две тени, вышли двое мужчин. Их костюмы, сшитые по индивидуальному заказу, сидели идеально, подчёркивая властную осанку и скрытую мощь. Ран, его взгляд ленивый и всевидящий, скользнул по резным деревянным панелям ворот, будто оценивая их стоимость и прочность. Риндо, напротив, был собран и статичен, его пронзительные глаза уже впивались вглубь двора, выискивая малейшую угрозу.       Их встретила сама хозяйка Окия — Микито О-Эн. Её кимоно из тёмно-синего шёлка с вышитыми серебряными журавлями струилось вокруг неё, а лицо, безупречное и гладкое, словно выточенное из древней слоновой кости, хранило вековое спокойствие. Но в глубине её глаз, тёмных и глубоких, пряталась тихая тревога.       — Хайтани-саны, — её голос был подобен переливам воды, струящимся сквозь пальцы, но в его глубине звенела закалённая сталь. — Благодарю, что почтили мой дом своим присутствием. Тучи сгущаются над моим садом.       Старший Хайтани медленно, почти с кошачьей грацией, повернул голову, его взгляд скользнул по силуэтам гейш, мелькавшим в ажурных тенях фонарей, словно прекрасным призракам в ночи.       — Не томите, О-Эн-сама. Мы слушаем.       — Два моих самых ярких цветка увяли за этот месяц. Ни лепестка, ни шёпота. Их словно поглотила тишина, — в её голосе дрогнула едва уловимая нота материнской боли, тут же сдавленная железной волей.       Риндо, не меняя позы, скрестил руки на широкой груди, и складки его зеленоватого пиджака легли идеальными стрелами.       — Соперники решили проредить ваш букет? — его вопрос прозвучал как выстрел — чётко и холодно.       — Нет, — Микито покачала головой, и нефритовые шпильки в её высокой прическе тихо зазвенели. — Это не дело рук конкурентов. Это… нечто иное, — она сделала изящный, словно выверенный веками ритуал, жест рукой с рукавом-фурисодэ, приглашая войти. — Пожалуйста, пройдемте.       Проследовав за ней, братья оказались в главном зале. Мягкий, тёплый свет бумажных фонарей озарял помещение, отбрасывая на стены из полированного дерева причудливые узоры. Воздух был густ и сладок от аромата чая, ладана и цветочных духов. Они опустились на татами, и Ран развалился с небрежной грацией хищника, в то время как Риндо сохранял собранную, почти военную выправку.       В эту минуту к ним подплыла, не касаясь ногами пола, одна из гейш. Её кимоно цвета утренней зари было перехвачено золотым оби, а лицо, белое как фарфор, было скрыто под слоем рисовой пудры. Её движения были столь же отточенным ритуалом, как и сама церемония, что она совершала. Склонясь в почтительном поклоне, она начала готовить матчу. Каждое её движение — зачерпывание порошка бамбуковой ложкой, взбивание его в чаше тясэн — было исполнено безмолвной гармонии. Риндо наблюдал за ней, за её склоненным затылком и тонкими пальцами, но его взгляд был пустым — он не видел девушку, он видел процесс, механизм, деталь интерьера.       Именно в этот момент, когда чаша с густым, изумрудным чаем была с почтительным поклоном поставлена перед ним, Риндо нарушил тишину, его голос прозвучал лениво, но весомо:       — И что же вы хотите от нас, Госпожа Митико О-Эн?       О-Эн, сидевшая напротив с невозмутимым видом, медленно опустила собственную чашу.       — Защиты, Хайтани-сан. Я боюсь, что следующий порыв ветра унесёт ещё один цветок из моего сада.       Тут вмешался Ран. Он неспеша поднёс к губам свою пиалу, его пальцы, сильные и со шрамами, странно контрастировали с изящным фарфором. Сделав маленький глоток, он ощутил на языке горьковатую, терпкую пену. Поставив чашу обратно на пол с тихим, но отчётливым стуком, он поднял глаза на хозяйку. Его взгляд, острый как лезвие сюрикена, впился в её бесстрастное лицо, и он задал вопрос, который повис в воздухе, словно отравленная игла:       — А за свою собственную жизнь, О-Эн-сама, получается, не боитесь?       Тишина в зале стала густой, как смола. Даже воздух, казалось, застыл, и сладостный аромат сакуры внезапно стал отдавать холодной сталью.       Уголки губ Микито дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались тёмными и непроницаемыми, как полированный обсидиан.       — Моя жизнь, Хайтани-сан, — её голос прозвучал шёпотом, но он резал тишину, как лезвие, — давно стала валютой в играх, куда более опасным, чем ваши. Я пережила смену трех кланов у власти. Видела, как императоры становились пешками. Если бы я боялась за себя, мой пепел уже давно развеяли бы над рекой Камо.       Риндо медленно, почти чувственно, провёл пальцем по краю своей чаши, его взгляд скользнул с неподвижного лица хозяйки на бледное, как луна, лицо гейши, подававшей чай. Девушка не дрогнула, но дыхание её стало чуть слышным.       — Интересно, — протянул Риндо, и в его голосе зазвучала опасная усмешка. — А что, если это не игра кланов? Что, если это охота? И ваши прелестные цветочки — лишь приманка для большой дичи?       О-Эн опустила взгляд на свои изящные, безупречно сложенные руки. На миг её маска неприступного спокойствия дала трещину, и в глазах мелькнула тень того самого, главного страха.       — Именно поэтому я и обратилась к вам. Крысы и щуки грызутся за объедки в канализации. То, что происходит здесь, пахнет иначе, — она подняла на них взгляд. — Это пахнет колдовством. Старой кровью. Тем, во что отказываются верить такие, как вы.       Ран, до этого момента остававшийся статуей, медленно выдохнул. Дымок от его дыхания смешался с паром от чая.       — Призраков не существует, О-Эн-сама. Есть только люди, которые умеют хорошо прятаться. Или тех, кого хорошо спрятали.       — Возможно, — кивнула она. — Но тени, которые они отбрасывают, подозрительно длинны. И пахнут серой. Одна из пропавших, Сатоми, перед исчезновением шептала о «человеке с лицом из ветра» и «пении мёртвых». Другая, Юки, сожгла свое самое дорогое кимоно, словно пыталась от чего-то очиститься. Огонь, говорят, был неестественного цвета.       Риндо поднял бровь, и в его глазах наконец-то вспыхнул искренний, хищный интерес.       — Мёртвые певцы и зелёный огонь? Звучит куда веселее, чем скучные разборки из-за территорий, — он отпил чай одним глотком и поставил чашу со стуком. — Ладно. Мы посмотрим.       О-Эн почти незаметно расслабила плечи. Эта победа далась ей дорогой ценой, и она это знала.       — Благодарю вас.       Микито невесомо махнула рукой, проходящей мимо майко, тихо шепнув:       — Дитя, позови Рейко.       Майко осторожно поклонилась, и бесшумно вышла из зала.

***

Комната Одзари Рейко.

      — Госпожа, прошу прощения!       Рейко медленно повернула голову в сторону голоса. В дверях, склонившись в почтительном поклоне, стояла юная майко. Её лицо было скрыто белым гримом, но в напряженной позе читалась тревога. На коленях Рейко лежала огненно-рыжая лисица, уши которой нервно подрагивали при звуке шагов.       — Не переживай, Кацуми, — прошептала Рейко, не сводя глаз с гостьи, а её пальцы продолжали бережно водить по шелковистой шерсти животного. — Это всего лишь Аяно.       Лисица издала короткое, тихое «тяф», больше похожее на вздох, и спрыгнула с её колен. Рыжим комочком она метнулась в самый тёмный угол комнаты, где её сливающаяся с тенями шкурка сделала почти незаметной. Только два ярко-жёлтых глаза, светились в темноте как угли.       — Что случилось?       Рейко поднялась со стула с отточенной, почти змеиной грацией. Её простое кимоно, не предназначенное для приёмов, скользнуло по полу без единого шороха.       — Госпожа, Мама попросила вас появиться на церемонии.       — Почему именно меня? — её голос прозвучал твёрдо и холодно.       Аяно не поднимала головы, её пальцы судорожно сжали край кимоно.       — Важные гости, Госпожа. Сама О-Эн-сама просит.       Уголки губ Рейко дрогнули, обнажив на мгновение белые, ровные зубы. Это было нечто среднее между улыбкой и оскалом.       — Важные гости, — беззвучно повторила она, и в её глазах, словно два отполированных малахита вспыхнул холодный огонь. — Хорошо. Передай маме, что я иду. Пусть гости насладятся томлением ожидания. Разве не в нём рождается истинное желание?       С этими словами она сделала шаг вперёд, и тень от её фигуры удлинилась, странным образом слившись с тёмным углом, где притаилась лисица.

***

      Дверь в зал чайной церемонии тихо скользнула, и появление Рейко повисло в воздухе, словно разрезанный ножом шёлк.       Вся размеренная гармония церемонии замерла. Зазвучавшие было переливы кото оборвались на полуслове. Даже пар, поднимавшийся над чашами, казалось, застыл в почтительном ожидании. Она вошла не как служанка или ученица — она вплыла с холодным, хищным изяществом грандиозной кошки, каждый шаг которой был отточенным движением, полным скрытой силы. Шёлк её тёмно-изумрудного кимоно с вышитыми серебряными аистами шелестел, словно голос ночного леса.       Двое мужчин, что до этого были центром всеобщего внимания, резко переключились. Ран, до этого оценивающе изучавший помещение, устремил на неё свой ледяной, отчуждённый взгляд — в нём не было интереса, лишь холодная оценка. Но Риндо… Риндо замер, его привычная умиротворенная маска на мгновение сползла, обнажая чистое, неприкрытое удивление. Он видел сотню красивых женщин, но эта… эта была иной. Её красота была не утончённым цветком, а отточенным клинком, а её зелёные глаза, яркие и пронзительные, пылали в полумраке зала, словно два ядовитых изумруда.       И тогда, не дожидаясь приглашения, не глядя ни на кого, Рейко начала танец.       Это не был легкомысленный танец гейши, развлекающей гостей. Это было повествование. Её руки, то изгибаясь, то выпрямляясь, то повторяли плавные изгибы иероглифов, то складывались в подобие лика демона. Её тело двигалось в странном, завораживающем ритме, то замирая в напряженной позе, то взрываясь стремительным вихрем. Каждое движение её веера, раскрывавшегося и закрывавшегося с резким щелчком, было похоже на взмах крыла хищной птицы. Она не пела, но вся её пластика была леденящей душу песней — о тени, скрывающейся за луной, о когтях, впивающихся в плоть, о тишине, что громче любого крика.       Она танцевала для них, но в то же время поверх, словно они были лишь тенями на стенах её храма. И в зелёной глубине её глаз, поймавших на мгновение взгляд Риндо, плелась не просьба, не лесть, а безмолвный, всевидящий приговор.       — Все ваши ученицы настолько… способны? — тихо прошептал Риндо, не отрывая горящего взгляда от Рейко, чей танец был больше похож на заклинание.       — Не все, — так же тихо ответила О-Эн, скрывая улыбку за рукавом кимоно. — Но обязательно научатся.       Риндо наклонился к ней ближе, его голос стал низким и вкрадчивым.       — Тогда могу я попросить об одолжении?       — Говорите, Хайтани-сан.       — Я хочу провести с ней эту ночь.       Мама О-Эн рассмеялась — коротко, беззвучно, уткнувшись носом в складки своего веера. Её плечи слегка вздрогнули.       — Мои гейши — не путаны, Хайтани-сан. Они — художницы. Их искусство не продается за ночь.       — Я понимаю, — не отступал Риндо, его глаза по-прежнему были прикованы к танцующей Рейко. — Но всё же…       На лице О-Эн разыгрался странный азарт. Она видела, как Рейко, закончив танец, остановилась в центре зала, её грудь чуть заметно вздымалась, а зелёные глаза, холодные и оценивающие, медленно скользнули по Риндо. И мама поняла…       — Лучшие не продаются. Лучшие сами выбирают свою жертву и заводят её в изысканную, шёлковую ловушку.       Веер О-Эн опустился, обнажив её лицо с загадочной, почти хищной улыбкой.       — Что ж… Будь по-вашему, Хайтани-сан. Но помните — вы предупреждены. Некоторые цветы не просто обжигают. Они оставляют яд в крови.       Риндо лишь усмехнулся в ответ, его взгляд наконец встретился со взглядом Рейко. В воздухе между ними вспыхнуло молчаливое напряжение, полное невысказанного вызова и опасного любопытства.

***

Комната Одзари Рейко.

      Рейко распустила волосы из высокой причёски, и умыла лицо в чаше с теплой водой, смотря на своё отражение в зеркале туалетного столика. Кацуми лежала возле её ног теплым оранжевым облаком — сладко посапывая. Стук в дверь заставил лису снова скрыться в «своём» углу, пока сама девушка продолжала смотреть в отражение на дверь находящуюся позади.       Риндо, без явного согласия вошёл в её комнату, Рейко сидела у окна, освещённая лунным светом. Её фигура в простом белом кимоно казалась призрачным видением, а глаза, в полумраке, казались холодным фосфором.       — Ты не похожа на тех, кто боится, — провокационно произнёс он, снимая пиджак и бросая его на татами.       И тогда, она атаковала.       Металл блеснул в её руке, возникнув будто из ниоткуда. Но Риндо — опытный боец, чьи рефлексы отточены в бесчисленных боях — молниеносно перехватил её запястье, с силой прижал её к стене. Деревянная перегородка затрещала. Лезвие с глухим стуком упало на татами.       — Зачем? — его голос звучал скорее с любопытством, чем с гневом.       Девушка тяжело дышала, её грудь вздымалась под тонким шёлком:       — Я думала… ты один из них. Тех, кто похищает нас.       Он рассмеялся — низко, беззвучно, но не отпустил её, лишь ослабил хватку:       — Думаешь, мы приехали сюда за этим?       — Я не знаю, — сморщила нос девушка смотря в глаза Хайтани.       — А теперь что думаешь?       — Что ты наглый ублюдок, — прошипела она, пытаясь вырваться. — Я не продаю своё тело! Ты ведь за этим сюда пришёл?       Риндо ухмыльнулся, приблизив лицо к её лицу так близко, что она чувствовала его дыхание. Фиолетовые глаза мужчины вспыхнули аметистовым огнём в лунном свете:       — Ты хоть знаешь, кто я?       — Мне плевать, — она с силой вырвалась, отпрянув к окну. — Спать я с тобой не собираюсь.       Он медленно пошёл к ней, его движения были плавными и опасными:       — Разве не боишься быть украденной? Раз уж ты… одна из лучших.       Рейко сжала кулаки, её ноздри дрогнули от гнева, но вдруг её поза изменилась. Напряжение спало, плечи опустились. Она сдалась.       — Оставайся, — прошептала она, отворачиваясь к ночному саду. — Но никакого продолжения не будет.       Он хотел возразить, но она резко подняла руку, и в этом жесте была такая непререкаемая власть, что он невольно замолчал.       — Ни слова.       Риндо откинулся назад, прислонившись к стене, его ухмылка стала ещё шире, ещё опаснее.       — Как скажешь… цветочек.       За окном пропел соловей, нарушая напряженную тишину.       Рейко отвернулась к окну, её тонкие пальцы с безупречно нанесенным лаком впились в деревянный подоконник. Лунный свет очерчивал её профиль серебристым контуром, подчёркивая высокие скулы и упрямый, надменный изгиб губ.       Риндо медленно, нарочито небрежно расстегнул манжеты своей дорогой рубашки, его движения были обманчиво расслабленными, как у хищника, позволяющего жертве почувствовать ложную безопасность перед решающим прыжком.       — Я сказала — никакого продолжения не будет, — её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости, от унижения, что её воля была проигнорирована.       — Ты действительно думаешь, что я пришёл сюда за этим? — фиолетовые глаза, похожие на те самые аметисты, что добывают в запретных шахтах, насмешливо скользнули по её фигуре, задерживаясь на открытой шее, на изгибе бедра. — Хотя… — его губы растянулись в новой, откровенно голодной ухмылке, — не стану врать, вид соблазнительный.       Он сделал шаг вперёд, и тень от его высокой фигуры накрыла её, словно крыло большой птицы. Воздух в комнате снова сгустился, наполнившись невысказанным обещанием и угрозой.       Ладонь мужчины, широкая и слегка шершавая, легла на её бедро сквозь тонкий шёлк кимоно. Жар от прикосновения прожигал ткань, и это стало последней каплей.       Рейко резко развернулась, её движение было стремительным и отточенным. В нежной руке, снова блеснул металл — на этот раз это была длинная нефритовая шпилька для волос, чей заостренный конец выглядел подозрительно острым для украшения. Прежде чем Риндо успел среагировать, остриё уже прижалось к его шее, к самой выпуклой точке — кадыку, прямо в татуировку, что отмечалась у каждого члена организации Бонтен, выглядывавшей из-под ворота рубашки.       Её дыхание было ровным, но в зелёных глазах бушевала буря. Холодная шпилька уже вдавилась в кожу мужчины.       — Следующее движение — и я проткну твою глотку до самого затылка, — её голос был низким, почти беззвучным шёпотом, но каждое слово было отчеканено сталью. — Понял меня, ублюдок?       Риндо замер. Не из-за страха — страх был ему незнаком. Но из-за чистого, неподдельного изумления. Уголки его губ дрогнули, рождая новую, ещё более опасную ухмылку. Он медленно, демонстративно, поднял руки в стороны, в жесте показной беззащитности.       — Напугала, — выдохнул он, и его глаза с интересом изучали её лицо, застывшее в маске холодной ярости. — Заколка против голых рук. Честно.       — Это не просто заколка, — прошипела она, не ослабляя давления. — Она отравлена. Один укол — и твоё сердце остановится быстрее, чем ты успеешь понять, что произошло. Хочешь проверить?       Он рассмеялся — тихим, восхищенным смехом, который, казалось, совсем не вязался с ситуацией.       — Боже, — прошептал он, его взгляд скользнул с её безупречного лица на смертоносную шпильку. — Ты просто идеальна.       Рейко не дрогнула, но в её глазах мелькнуло лёгкое недоумение. Она ожидала гнева, сопротивления, но никак не восхищения.       — С ума сошёл, — констатировала она, всё ещё прижимая острие к его шее.       — Возможно, — согласился он, не сводя с неё взгляда. — Но, похоже, это единственный способ выжить рядом с тобой. Ладно, цветочек. Ты победила. На сегодня.       Он медленно, очень медленно, сделал шаг назад, и острие шпильки наконец отошло от его кожи, оставив крошечную красную точку.       — Но я не уйду.       С этими словами он совершил самое безумное действие за весь вечер. Совершенно игнорируя секунду назад остриё у своего горла, он лениво, как будто ничего не происходит, подобрал пиджак у порога, и снова бросил его на циновку — расправил, и лёг, устроившись поудобнее и закинув руки за голову. Он лежал там, на её татами, словно на собственной кровати, глядя на неё своими фиолетовыми глазами, в которых плясали искры вызова.       — Делай что хочешь, — сказал он, закрывая глаза. — Но я остаюсь. Убивай, если осмелишься. А если нет — то я просто посплю.       Рейко застыла в полном недоумении, все ещё сжимая в руке смертоносную шпильку. Она была готова к бою, к сопротивлению, к изгнанию, но не к такому. Не к тому, что этот сумасшедший человек просто ляжет спать у неё в комнате, демонстративно подставив ей глотку.       Она медленно опустила руку. Убить его? Сейчас, когда он лежал беззащитный? Это было бы бессмысленно. И как-то по-детски.       — Ты невозможен, — прошептала она, глядя на его расслабленную фигуру, и убрала шпильку снова на туалетный столик.