Часть I: Кольцо змея. Глава 6

      Друэлла лежала на кровати, тёмные волосы рассыпались по подушке, оттеняя бледную кожу, а Альфард Блэк склонился над ней. Его губы скользили по её шее, руки притягивали ближе, и Друэлла откликалась на каждое прикосновение — приподняла подбородок, обвила его плечи, впустив глубже. Они целовались медленно, жадно, забыв обо всём вокруг. Тепло между их телами было почти осязаемым, и Элли почувствовала себя лишней в этом пространстве, которое принадлежало только им двоим.       Первым порывом было уйти. Развернуться и сделать вид, что ничего не видела. Но ноги словно приросли к полу, а взгляд не мог оторваться от сцены перед ней. Друэлла вдруг замерла, уловив краем глаза чей-то силуэт. Затем резко перевела взгляд к двери, и её лицо исказилось от ярости.       — Грязнокровка! — слово вырвалось из её горла резко и страшно. Элли дёрнулась, будто получила пощёчину. — Что ты тут забыла?! ВОН!       Друэлла резко отстранилась, пальцы задрожали, а на лице отразилась вся боль уязвимости, когда скрываемое становится явным. Альфард не растерялся, потянулся к ней и крепче прижал к себе, защищая от чужого взгляда.       — Спокойно, — тихо сказал он. Голос был ровным, как будто происходящее совершенно не выбило его из равновесия. — Она не специально. Просто не знала.       — Всё она знает! — бросила Друэлла зло, уже спотыкаясь о слова. — Думает, можно в двери ломиться, как у себя в деревне?!       Слёзы из глаз Друэллы хлынули неожиданно. Это был не крик, не истерика, а срыв, тот миг, когда вся внутренняя хрупкость, сдерживаемая неделями, наконец прорвалась наружу.       Элли не проронила ни слова. Её лицо побелело, взгляд остался пустым. Она резко развернулась и вышла. За её спиной дверь закрылась почти бесшумно, как будто и не было ни вспышки, ни крика, ни стыда, а только глухой удар сердца и тягучее ощущение, что она стала свидетелем чего-то запретного, того, чего видеть не должна была.       Теперь она стояла внизу у подножия статуи Салазара Слизерина — высокого мужчины с суровым, вытянутым лицом и змеёй, обвивавшей посох в руке. Её пальцы были сжаты в кулаки, взгляд цепко устремлён вверх, туда, где равнодушный каменный профиль, казалось, смотрел сквозь века. Произошедшая сцена не отпускала, словно прилипла к коже: полураздетая Друэлла, этот затуманенный взгляд, едва сдерживаемый голос и обрушившиеся слёзы. Внутри клокотал странный клубок из вины, злости и чего-то ещё, чужого и лишнего.       Слизеринцы проходили мимо, не обращая на неё особого внимания. Возможно, всем наконец наскучил слух о том, что она потомок Салазара. Особенно если никаких весомых подтверждений так и не нашлось, сон со змеями мог присниться кому угодно. Но этот мальчишка — Реддл. Тогда в библиотеке он что-то почувствовал, это было заметно. Он смотрел, как будто слышал змею так же ясно, как слышала она. А если он тоже может понимать их? Если сам и есть наследник Слизерина?       Краем глаза Элли заметила движение — змея на посохе будто подмигнула. Конечно, это невозможно, ведь у змей нет век. Но ощущение, что она стала объектом чужого взгляда, никак не рассеивалось. Она поспешила оставить гостиную.       Коридоры замка пестрели мантиями, старшекурсники занимали подоконники, младшие сновали туда-сюда. Всё выглядело до боли знакомо и обыденно, но не злость в её груди. Она росла с каждой минутой. Чужая, жгучая, без причины и без формы, будто не её вовсе. Словно кто-то другой смотрел её глазами, сжимал пальцы в кулаки, поднимал горячую волну к горлу. Именно в этом состоянии с пульсирующим комом под рёбрами она и увидела его.       Из-за поворота появился тот самый полувеликан — Хагрид. Огромный, нескладный, с растрёпанными кудрями и взглядом щенка, которого отчитали за грязные лапы. Шёл по коридору, прижимая к груди мешковатый свёрток. Из-под промасленной ткани торчали клочья земли, мха и… что-то похожее на лапку дохлой птицы. Элли замерла. Внутри у неё всё вспыхнуло: это он был там, это он видел, это он рассказал.       — Ты нормальный вообще?! — взорвалась она, подлетая, как натянутая струна.       Хагрид остолбенел, хлопал глазами, не сразу поняв, что обращаются к нему.       — Я… Чё?..       — Ты зачем директору рассказал?! — в голосе Элли сквозил уже не гнев, а ярость. — Про полёт, про Мэйру, про Абраксаса, про меня!       — Я… Ну… Он… Я… не думал. — Он отступил назад, как будто хотел вжаться в стену. — Я ж не специально!       — А надо было думать! — почти выкрикнула она. — Это был мой полёт. Моё дело. А ты пошёл и сдал меня, как ябедник в первом классе!              Сердце билось так же неистово, как тогда, когда она летела вниз вместе с обезумевшей метлой, не в силах остановить падение. Хагрид опустил голову, губы дрогнули, но он промолчал.       — Если меня вызовут снова — считай, это на тебе!       — Я не… — пробормотал он. — Я просто…       — Ты просто лезешь куда не просят!       — Ух ты. И это ты ещё не достала палочку, — раздалось сбоку, и в ту же секунду Фабиан оказался рядом. Он уверенно шагнул вперёд. В голосе звучала лёгкая усмешка, но в глазах совсем другое: острое, настороженное внимание.       — Хагрид, лучше уходи, — сказал он, глядя не на своего товарища по факультету, а на Элли. — Пока тебя не отлупили метафорически. Или не очень.       Хагрид стоял ещё секунду, комкая пальцами край мешка. Когда заметил, что из-за складки выглядывает когтистая лапка, неловко запихнул её обратно, надеясь, что никто не увидел. Потом быстро развернулся и зашагал прочь, почти волоча ноги, сгорбившись, каждый его шаг был отягощён виной.       Элли всё ещё тяжело дышала. Гнев не проходил, а наоборот, вскипал в груди всё сильнее. Ей хотелось броситься за ним, отчитать ещё, кричать, что он идиот…       — Эй, — Фабиан осторожно положил руку ей на плечо. — Ты чего?       Она дёрнулась. Слишком резко. Фабиан убрал руку, поднял ладони в знак мира.       — Ладно, ладно. Не трогаю.       — Всё нормально, — отрезала Элли, потирая всё ещё саднящие ладони.       Он фыркнул.       — Знаешь, с таким взглядом ты могла бы дракона завернуть обратно в яйцо. Я б на месте Хагрида уже полз в сторону Запретного леса.       Фабиан попытался пошутить, но Элли не улыбнулась. Только тяжело перевела дыхание и взглянула мимо него, в сторону, куда только что ушёл Хагрид.       И её взгляд наткнулся на Эйвери. Он появился на другом конце коридора, вышел из-за поворота, остановился, заметив её. В его взгляде не было ни наглости, ни намёка на насмешку, только настороженность и что-то похожее на сдержанную злость, но не на неё, а на самого себя. Они встретились глазами, и что-то в его лице едва заметно изменилось. Но в следующий миг он развернулся и исчез за углом, стараясь избежать даже мимолётного столкновения.       — Мне надо идти, — голос прозвучал глухо, беззвучно.       — Проводить? — тихо спросил Фабиан, всё ещё стоя рядом.       Она покачала головой, стараясь сохранить ровное дыхание.       — Нет. Лучше не надо. Я хочу побыть одна.       Не говоря больше ни слова, она просто ушла, сохраняя видимость спокойствия. Фабиан лишь посмотрел ей вслед и пожал плечами.       — Это и правда была мёртвая птица?.. Хотя запах не обманешь… — пробормотал он себе под нос, сунул руки в карманы и неторопливо пошёл в другую сторону, не особенно задумываясь, куда именно.       Элли шла быстро, почти не глядя по сторонам, будто пространство вокруг неё замедлило ход, позволяя спрятаться от взглядов и собственных мыслей. Она не осознавала, что ищет, шаги несли её всё дальше, уводя от слов, от чужих лиц, от самой себя. В какой-то момент она свернула в боковой коридор, не до конца понимая, куда ведёт эта дорога. Когда перед ней появилась дверь, она не удивилась. Просто остановилась, как если бы именно этого и ждала.       Дверь была из чёрного дерева, массивная, со старинным кованым узором, не готическим, как в Хогвартсе, а восточно-славянским. Сплетение линий напоминало орнамент с рушника или из сказок: снежинка, солнце, птица, цветок — всё сразу и ничего в отдельности. Рука коснулась ручки, и прохладный металл отозвался. Она вошла.       Комната встретила её тишиной. В полумраке подрагивал золотистый свет от масляной лампы на стене, а воздух был наполнен терпким запахом можжевельника, воска и той особой свежестью, которая бывает только в лесной избушке зимой. Интерьер проступал из темноты, медленно всплывая из глубин чужой, но удивительно знакомой памяти: тканые половики, шерстяной плед, небрежно брошенный на кресло рядом с низким столиком, плетёные корзины в углу под охапками высушенных трав, на полке резного стеллажа стояли глиняный самовар, фарфоровая чашка с трещинкой, блюдце с засахаренным ломтиком лимона.       Но основное внимание притягивала стена. На ней висел серебряный герб с изображением круглого зимнего солнца: его свет был холодным, почти лунным, а заострённые лучи напоминали иглы инея. Сквозь этот немой свет извивалась серебряная змея, внимательная, настороженная, исполненная древней силы. Это был не герб Слизерина, но и не герб Хорса, скорее, соединение двух миров, знак, который не принадлежал никому, кроме неё самой. Здесь змея и морозное солнце переплетались, как её прошлое, оставшееся где-то в будущем, и настоящее, продолжающееся в прошлом. Это был её личный герб, её судьба.       Она подошла ближе, прикоснулась пальцами к холодному металлу, и в этот момент в голове ожили образы: мёрзлый двор, покрытый снегом, выточенные изо льда фигуры, башни, затерянные в снегопаде, и мягкий звон колокольцев в морозном воздухе. Элли тихо прошептала:       — Почему я здесь?..       Комната не ответила, но свет в лампе качнулся, словно что-то приняло её боль. Не пыталось утешить, а просто дало пространство быть. Она опустилась на мягкий плед у столика, обхватила себя руками и долго сидела так, прислушиваясь к собственному сердцу, которое всё ещё дрожало от непрошенных эмоций. Здесь она наконец могла услышать себя, свою чуждость, своё прошлое, которое вдруг оказалось ближе, чем она могла представить даже в воспоминаниях. Комната пахла домом, которого не могло быть в этом времени.       Мысли возвращались к событиям дня: камень, проклятье, взгляд Реддла, сцена с Друэллой и Альфардом и этот ледяной змеиный шёпот из темноты: «Я жду тебя…» Словно кто-то писал её историю за спиной, строчка за строчкой, не спрашивая, хочет ли она быть в этой роли.       Постепенно дыхание выровнялось, эмоции выгорели, оставив после себя только усталую пустоту. Когда взгляд Элли упал на узкую полку у основания шкафа, между книг с серебристыми переплётами и коробкой с вышивкой она заметила старую фотографию. Она поднялась и подошла ближе. Подняв снимок, она увидела, что он немного потёрт по краям, с лёгкими помятостями, как будто его много лет держали в кармане, но никогда никому не показывали. На фотографии стояла девушка с русыми волосами, из которых выбивалась тонкая белая прядь — в точности такая же, как у самой Элли. Она улыбалась кому-то за кадром на фоне заснеженного леса, и в этой улыбке было столько живого тепла, что казалось, само время замерло на пороге счастья.       У Элли внутри что-то кольнуло — щемящее чувство, похожее на память, которой не должно существовать. Она провела пальцем по краю снимка, вглядываясь в черты лица, в эту прядь и взгляд, такие родные и такие невозможные. Перевернув фото, она увидела тонкую подпись: «Т. 1904». И больше ничего.       Кто она? Почему этот снимок оказался здесь? По дате девушка была старше прабабушки Элли, но та росла сиротой, никаких имён и семейных преданий не сохранилось, только сухие строки в архиве. Никто в семье не знал, что было до неё.       Элли ещё немного подержала фотографию в руке, потом аккуратно убрала её в карман мантии, ощущая, что она должна быть с ней, хотя не могла объяснить почему. На душе стало чуть спокойнее, мысли обрели ясность, пусть и хрупкую, но настоящую.       Когда она вышла, коридор оказался пустым и непривычно тихим. Ни голосов, ни шагов, только ровный свет от факелов и гулкий звук собственных шагов по каменному полу. Отбой уже был, и она действительно задержалась.       Она свернула за поворот, и почти сразу впереди послышались быстрые шаги. Мэйра появилась из-за угла, облегчённо выдохнула и задержалась взглядом на губе Элли, где краснела свежая трещинка. Она явно хотела что-то спросить, но сдержалась, просто тихо сказала:       — Том велел тебя найти. Уже поздно, а тебя всё не было. Он беспокоился, что ты снова попадёшь в неприятности.       Брови Элли чуть дрогнули, но она промолчала. Беспокоился. А как же. Иронично слышать это после всего.       — То есть ты спасла меня от очередного посещения кабинета директора? — устало произнесла Элли.       — Примерно, — ответ прозвучал слабо, но в улыбке мелькнула теплота. — Если что, пошли бы вместе.       Они прошли несколько шагов по коридору, и после короткой паузы Элли спросила:       — До меня вы с Малфоем уже были там, верно?       — Нас вызывали по отдельности в разное время, — Мэйра чуть замедлилась, глядя в пол. — Это Дамблдор настоял. Думаю, хотели сверить версии.       — Почему не сказала мне?       — Ты и так была на взводе. Я не хотела подливать масла в огонь. Абраксас после разговора был сам не свой… Ты и сама, думаю, поняла, кого подозревали.       — Его, — тихо сказала Элли.       — Но я уверена, это был не он.       — Как и я, — прошептала Элли почти себе под нос. Она знала, кто стоял за этим. Знала слишком точно.       Какое-то время они шли молча, пока не добрались до стены, скрывавшей вход в гостиную. Мэйра первой шагнула внутрь, сбросила мантию на диван и только тогда обернулась.       — Ты видела их, да? — Взгляд скользнул в сторону спален.       Элли молча кивнула, и кровь тут же прилила к щекам.       — Я не хотела, — выдавила она после паузы, — просто шла в спальню… и…       — И попала в самое интимное, что только можно, — закончила за неё Мэйра без осуждения. — Неловко, знаю.       Она устроилась на диване, подогнула под себя ноги, слегка улыбнулась.       — Не вини её. Иногда у каждого просто заканчиваются силы.       Элли опустилась рядом, не сразу ответив. Взгляд метался по гостиной: по змеиной мозаике, по стеклянному куполу с приглушённым светом, по углам, где прятались змееподобные статуэтки.       — Они давно вместе? — голос звучал тише, почти неуверенно.       Мэйра чуть покачала головой.       — Сложно сказать. Не афишируют. Да и не могут. Знаешь, ведь она обещана Сигнусу Блэку. Ему сейчас лет пять. Маленький наследник.       — Её… обещали ребёнку?       — Добро пожаловать в реальность чистокровных семей, — горько усмехнулась Мэйра. — Альфард — брат Сигнуса и Вальпурги. К нему у матери Друэллы стойкая неприязнь. Его считают слишком… свободным. Идеи, взгляды — всё не то. Он был в почёте, пока не высказался резко о некоторых «традициях». Об этом не говорят вслух, но все знают. — Она помолчала немного, потом добавила: — Друэлле осенью будет семнадцать. Она почти взрослая по законам волшебного мира. Может, и найдут способ что-то изменить. Хотелось бы верить.       — А если не получится?       — Тогда у них останется только этот момент. Маленький кусочек свободы, который они вырвали у мира, где всё уже решено. Это как последний вдох у того, кто тонет.       Повисло молчание, только камин потрескивал в глубине комнаты. Элли смотрела в сторону, и перед глазами стояли их прикосновения, дыхание, то безмолвное доверие, где не было страха.       — Когда увидела их, — заговорила наконец, — это был не испуг и не шок. Просто… слишком живо. От этого вдруг стало особенно одиноко. У меня никогда не было ничего похожего. Ни любви, ни… поцелуев, — последние слова сорвались еле слышно, почти как извинение.       Мэйра ответила с едва заметной улыбкой:       — Знаешь, глядя на них… я думаю, что такое вообще бывает нечасто. Не просто чувства, а что-то настоящее. И если уж оно придёт, пусть лучше позже, но по-настоящему.       Элли кивнула, чувствуя, как постепенно отпускает напряжение. Потом спросила тише:       — Слушай… А как он вообще оказался в спальне? Там же должны быть чары?       — Должны, — мягко подтвердила Мэйра. — Но это же Хогвартс. Иногда, если очень хочешь, получаешь… Даже если все правила говорят, что нельзя.       Рука Элли незаметно ощупала снимок в кармане, словно проверяя не потеряла ли. Глаза потянулись к огню.       — Всё равно… гадко себя чувствую. Влезла туда, куда не звали.       — Да, но не нарочно. А это главное, — твёрдо сказала подруга. Потом в её голосе зазвучала вина: — Я ведь пыталась предупредить, помнишь? Когда летали, говорила, что Друэлла просила не заходить после ужина.       — Да, — Элли нахмурилась, — ты что-то сказала… Но тогда метла уже вела себя странно.       — Мерлин, я виновата перед вами! — неожиданно резко бросила Мэйра, голос срывался. — Надо было повторить. А я утонула в делах — учёба, подготовка к СОВ, потом директор… Всё закрутилось, и я забыла.       — Ты не виновата.       — Может, — чуть улыбнулась Мэйра, — но легче не становится.       После короткой паузы Элли едва слышно спросила:       — Как думаешь, они… будут мстить?       — Альфард? Нет, — ответ прозвучал у Мэйры спокойно, без тени сомнения. — У него есть границы, и пусть его семья считает это слабостью, он не из тех, кто готов переступить их ради мести.       Элли уже собиралась что-то добавить, когда за их спинами вдруг прозвучал вежливый и ровный голос, в котором не было ни иронии, ни раздражения:       — Простите, что прерываю.       Обе обернулись почти одновременно и увидели Тома, стоявшего в центре гостиной. Он держался сдержанно: руки за спиной, взгляд спокойный, а лёгкий кивок будто намекал на привычку появляться в самый подходящий момент, словно только что вернулся с какого-то важного собрания.       — Отбой был два часа назад, — продолжил он, обращаясь к Элли чуть строже, чем обычно. — Я заметил, что тебя нет, и решил убедиться, что всё в порядке.       Мэйра спокойно ответила, не опуская взгляда:       — Мы просто болтали. Я встретила её в коридоре. Она выглядела… не очень.       — Да, — кивнул Том, не сводя глаз с Элли, — перед ужином ты производила впечатление человека, которому сегодня не повезло.       Он задержал на ней взгляд чуть дольше, чем требовалось. Казалось, он внимательно следил не только за выражением её лица, но и за осанкой, положением рук, даже дыханием. Элли сразу почувствовала это особое внимание, и внутри неё поднялась волна настороженности. После всего, что случилось за день, даже его мельчайшие движения воспринимались как часть чего-то большего. Было ясно: Том пришёл не столько узнать, как она себя чувствует, сколько убедиться, что она молчит, что не рассказала о произошедшем у озера ни директору, ни Слизнорту, ни даже Мэйре. Всё выглядело предельно вежливо и предусмотрительно, но она ощущала под этим холодный расчёт.       В какой-то момент Элли вдруг подумала, что он может попробовать заглянуть глубже, может попытаться узнать то, что ей так не хотелось бы выдавать. И если в этот раз у него получится? Она опустила глаза, стараясь сохранить равновесие и не выдать дрожи, прокатившейся по спине.       Том не спеша сделал несколько шагов вперёд, сократив расстояние между ними. Мэйра сидела по-прежнему спокойно, не показывая ни малейшей настороженности, в то время как Элли с трудом удерживала себя в руках, не желая показывать, насколько её беспокоит это приближение.       — Тебе бы отдохнуть, Элли, — произнёс он спокойно, почти буднично, как будто ничего не произошло. — Следующая неделя, полагаю, будет очень насыщенной. СОВ уже близко.       — Я именно этим и собиралась заняться, — ответила она тише, чем хотела бы, всё ещё не поднимая взгляда.       — В таком случае не стану задерживать, — сдержанно кивнул Том. — Спокойной ночи.       Он развернулся и, не торопясь и не оборачиваясь, направился в сторону спален мальчиков. Несколько секунд после его ухода в гостиной стояла тишина, и только после этого Мэйра тихо протянула, словно сама себе:       — Просто удивительно, сколько в одном человеке ума, обаяния и выдержки. Повезёт же той, кто окажется рядом.       Элли слабо улыбнулась, но это была не улыбка радости. Повезёт не той, кого он выберет, а той, кто сумеет исчезнуть за правильной маской. В его мире не было места для ошибок и для живых чувств, даже для тех, что вспыхивают и гаснут, не успев стать осознанными.

***

      Неделя экзаменов началась внезапно. Пятый курс сдавал СОВ, седьмой — ЖАБА, и школа стала заметно тише, будто сама затаилась в ожидании. Каждый день был расписан по минутам: сначала письменный зачёт по заклинаниям, потом зельеварение и остальные предметы. В Большом зале почти не разговаривали, все выглядели уставшими, собранными, напряжённо вглядывались в учебники и свои записи. Элли нравилось, что здесь всё понятно: или знаешь, или нет, и не нужно разгадывать чьи-то намерения или искать двойное дно. Этот порядок был ей близок, потому что в нём легче было спрятаться от всего остального. Но остальное всё равно не отпускало.       Настоящая сложность была не в экзаменах и не в оценках, она оставалась там же, где и раньше, — в Томе. Он не делал ничего, но это «ничего» было слишком намеренным. По-прежнему вежливый, внимательный, собранный, безупречный в каждой детали. Он не забывал пожелать удачи, не опаздывал, не выделял никого. Его взгляд был всегда спокойный, как гладь воды. Но она уже знала: в глубине всё не так.       Особенно это ощущалось, когда рядом были они: Лестрейндж, Эйвери, Розье и Мальсибер. Все из Клуба Слизней. Не лезли вперёд, не строили из себя свиту, но держались рядом. Между ними ощущалась внутренняя слаженность, почти незаметная со стороны. Том среди них выделялся особенно — его считали неформальным лидером и, по слухам, любимцем самого профессора Слизнорта. Скорее всего, именно благодаря нему Том получал доступ в Запретную секцию библиотеки, причём делал это вежливо, бесшумно, на правах лучшего ученика.       Элли не могла объяснить, в чём именно дело, но рядом с ними всё время казалось, что действуют какие-то другие правила. Особенно ясно это стало после инцидента у озера, и теперь смотреть на них спокойно больше не получалось. Тогда Лестрейндж и Эйвери напали на неё без колебаний, как будто знали, что им ничего за это не будет. Как Том удерживал их вне подозрений, оставалось загадкой, но он справлялся. Даже преподаватели, особенно Дамблдор, что-то чувствовали, но не могли найти виновных. Всё оставалось на уровне догадок — без имён, без доказательств, без последствий.       В таких условиях молчание стало единственным выходом. Жаловаться — значило раскрыть слишком многое, ведь и она сама уже перешла черту, впервые использовав тёмную магию. Если всё это вдруг всплывёт, последствия могут оказаться непредсказуемыми. Скандал был не нужен, исключение — тем более. Сейчас для Элли важнее была не справедливость, а доступ к знаниям. Книга, которая могла бы объяснить происходящее, стояла на полках Запретной секции, и любой лишний шум только отдалял её от цели.       Постепенно она стала прислушиваться к происходящему вокруг ещё внимательнее. Обронённые фразы, короткие взгляды, едва слышные замечания больше не казались случайными. Во время одной из таких бесед кто-то из приближённых Тома, кажется, Мальсибер, обронил:       — Лорд сказал, что…       Эта фраза едва не заставила её поперхнуться, слишком уж обыденно прозвучало обращение к пятикурснику как к лорду. Лорд Реддл… Ну конечно. Вельможный глава школьного кружка. Прекрасный принц. Кандидат в министры, не иначе. Фраза про лорда, возможно, не стоила и внимания, но после неё многое встало на место. Всё происходящее давно перестало быть просто школьным клубом.       С этого момента появилась новая волна настороженности, желание держаться ближе к тем, кому можно хоть немного доверять. Чаще всего Элли выбирала компанию Мэйры, иногда искала Фабиана или Гидеона: их ирония помогала, когда становилось слишком тихо. Бывали вечера, когда она присоединялась к старшекурсникам из Рейвенкло, чтобы обсудить трансфигурацию и не чувствовать себя чужой.       С Абраксасом Малфоем она тоже часто пересекалась — на занятиях, в коридорах, гостиной, за общим столом. Он оставался вежливым, иногда даже дружелюбным, но Элли всё чаще ловила себя на мысли, что в его спокойствии есть что-то неестественное, будто он знал больше, чем показывал. Он не входил в её зону тревоги, но полного доверия не вызывал. Сейчас для неё было важно одно — не дать застать себя врасплох.       После экзамена по ЗОТИ она решилась первой подойти к Друэлле. Это не было ни попыткой оправдаться, ни демонстрацией гордости, просто стало ясно, что разговор должен состояться. Она догнала Друэллу у входа в библиотеку и спокойно извинилась за то, что стала случайной свидетельницей и нарушила чужое пространство.       Друэлла выслушала молча. Не перебила, не отвернулась, просто посмотрела и кивнула, а потом сдержанно, почти сквозь зубы, попросила никому не рассказывать о том, что видела. Элли коротко согласилась. Она и не ждала дружелюбия, но надеялась, что к ней отнесутся не только как к угрозе. Почему-то после этой просьбы стало особенно холодно. С тех пор они не стали ближе. При встречах не отводили взгляд, но и не искали его. Между ними осталась та дистанция, которую не хотелось нарушать.       Вечерами, когда в спальне гас свет, Элли доставала тот самый снимок и долго вглядывалась в лицо девушки с белой прядью. Не зная её имени, она всё равно чувствовала странную близость, хотелось верить, что это больше, чем просто иллюзия, что между ними действительно существует связь, настоящая, хоть и далёкая.       К концу недели экзамены СОВ были сданы. Атмосфера в замке заметно разрядилась, даже преподаватели стали улыбаться чаще, а старосты больше не выглядели так, словно вот-вот кого-то проклянут. Большинство оценок Элли оказались выше ожидаемых, особенно по трансфигурации, где она с самого начала чувствовала себя уверенно. Том снова оказался безупречным. Сдал всё на «отлично», не потратив лишних усилий. Словно экзамены сдавали сами себя, а он просто присутствовал. Впрочем, никто и не ждал другого. Элли старалась об этом не думать. Слишком многое оставалось неясным и в нём, и вокруг него.       После экзаменов всё стало спокойнее, но ощущение приближения чего-то неизбежного не исчезло. До конца учёбы оставалась всего одна неделя — последняя.

***

      За столами в Большом зале, как обычно, царило оживление: ложки звенели о фарфор, в воздухе звучали разговоры, кто-то тихо смеялся, кто-то спорил, а солнечные блики, преломляясь сквозь витражи, ползли по мантиям и столам, создавая иллюзию покоя. Всё выглядело нормально, настолько, насколько вообще может быть в школе, в которой за каждым углом прячется нечто недосказанное.       Элли сидела молча, глядя на остывшую запеканку и почти не ощущая ни запаха еды, ни смысла происходящего. Сегодня она чувствовала себя хуже обычного: была бледной, вялой, с гулким шумом в голове, который то усиливался, то отступал. Причину своего состояния она объяснить не могла, но внутри всё больше нарастало тревожное напряжение, будто что-то медленно просыпалось. В такие моменты внимание, как всегда, ускользало внутрь — туда, где на самой глубине уже шевелился знакомый зов.       Змеиный шёпот, тонкий и звенящий, тянулся откуда-то из глубины замка. Несколько дней подряд он молчал, и сейчас его возвращение ощущалось особенно остро: он не торопил и не был навязчивым, просто давал понять, что снова рядом, что время пришло. Пока Элли прислушивалась к этому внутреннему зову, она даже не заметила, как Мэйра и девочки негромко попрощались и куда-то ушли.       Она отодвинула стул и поднялась не колеблясь. Шум в зале не стих, но стал для неё далёким и неважным, а движения приобрели какую-то определённость — она знала, куда идёт, и была к этому готова.       — Эй, — негромко окликнул её Абраксас.       Она обернулась. Он, как всегда, вальяжно откинулся на спинку лавки и, лениво улыбаясь, кивнул на её мантию.       — Ты тоже уже уходишь? Мантию-то не забудь. Эти коридоры холоднее склепа моей бабки. Возьми, а то сопли потом по всему факультету размажешь. — Он задержал на ней прищуренный взгляд, а затем добавил с обычной своей иронией: — И выглядишь ты, кстати, неважно.       Элли коротко хмыкнула, вернулась за мантией и не глядя перекинула её через руку.       — Вообще-то я не люблю, когда за мной следят, — тихо заметила она, уже отходя, — но спасибо за заботу, бабуля.       Смех Абраксаса остался за спиной, но вместе с ним появилось ощущение, что в зале что-то изменилось, хотя всё внешне оставалось таким же, как прежде. Элли не оборачивалась, но прекрасно знала, где он сейчас сидит.       Розье что-то объяснял вполголоса, водя пером по пергаменту. Его тёмно-русые волосы были аккуратно зачёсаны вбок, а серый пиджак сидел настолько безупречно, что он казался старше своих лет. Том, оторвав взгляд от текста, сначала посмотрел на Абраксаса, потом на неё. Его глаза скользнули по Элли и на мгновение замерли, и хотя выражение лица не изменилось, в этом взгляде было слишком много внимания, чтобы его не заметить. Он ничего не сказал, только наблюдал, пока она не исчезла за дверью.       Ткнув пальцем в свиток, Розье негромко поинтересовался:       — Том, ты вообще с нами? Или у тебя теперь дела поважнее?       Тот чуть кивнул, не отрывая взгляда от выхода. Мальсибер, рослый и широкоплечий, с каштановыми волосами и внимательными карими глазами, посмотрел в ту же сторону, угол его губ чуть приподнялся, и он почти равнодушно произнёс:       — Ну что, Том, ты и вправду веришь, что эта грязнокровка — наследница Слизерина? Это же Друэлла всё придумала. Ты же знаешь, у неё с головой… не всё в порядке.       Розье, до этого спокойный, резко оторвал взгляд от пергамента, и в его голосе звучала недвусмысленная угроза:       — Осторожнее с языком, Мальсибер. Про мою кузину так говорить не стоит.       — Да брось, — хмыкнул Мальсибер и попытался отмахнуться, но Розье не дал, коротко пихнул его в плечо. Тот в ответ схватил его за пиджак, началась типичная для них возня, в которой не было настоящей злобы, только накопившееся за день раздражение и привычная юношеская удаль.       Том, наблюдая за этой сценой, только закатил глаза, едва заметно усмехнувшись себе под нос. Он даже не подумал вмешиваться, всё происходящее было для него столь же естественно, как и дыхание. В такие минуты он казался отстранённым, почти старшим братом, который знает, что всё закончится миром, стоит ему лишь моргнуть.       Потасовка быстро стихла: Мальсибер фыркнул, Розье пригладил пиджак, и каждый снова занялся своим делом. Том легко улыбнулся, провёл пальцем по строкам на пергаменте Розье и без слов дал понять, что разговор исчерпан.       Неспешно Элли поднялась на второй этаж. Туалет, где она плакала, был на месте, такой же обшарпанный, с мутными зеркалами и старыми латунными кранами, из которых капала вода с ритмичной, убаюкивающей настойчивостью. Воздух был плотным, пропитанным запахом сырости. Но самое главное заключалось в том, что здесь по-прежнему ощущалось, что её ждали.       Она подошла к той самой раковине с краном, по которому вилась выгравированная змея с раскрытой пастью и выпуклыми глазами. Элли провела по ней пальцами. Кожа отозвалась дрожью, как если бы под латунью скрывалось нечто живое.       Что-то едва заметное сдвинулось. Не звук и не свет, а почти физическое ощущение, что плитка под ногами стала холоднее, а тишина сгущалась. Пространство вокруг словно собралось в одну точку, и в нём стало слышно отчётливее, чем раньше. Шёпот проявился из глубины, знакомый и тонкий, как вибрация под кожей:       — Я жду тебя…       Элли не отпрянула, напротив — склонилась ближе, всматриваясь в витиеватый рисунок. Слова сами всплыли на губах, как будто поднимались изнутри, ещё прежде, чем разум успел осознать, что именно собирается сказать. Она не знала, откуда взялись эти знания, но не сомневалась в них.       — Откройся.       В тот же миг каменный пол дрогнул и плиты, веками казавшиеся неподвижными, мягко разошлись в стороны, открывая вход в трубу, ведущую вниз, в густую неподвижную темноту. Оттуда тянуло ледяным воздухом, сыростью и тяжёлым, застоявшимся запахом времени и гнили. Волосы на затылке у Элли приподнялись, но страха всё равно не было.       Она подняла палочку и посветила вперёд, туда, где начиналась непроглядная тьма. Секунду стояла на пороге, ощущая, как дыхание становится ровнее, а сердце отбивает уверенный, спокойный ритм. Затем сделала шаг вперёд. Из горла вырвался тихий, сдавленный звук, и тьма безмолвно сомкнулась вокруг неё, принимая в свои глубины.