Часть I: Кольцо змея. Глава 14

      Три недели минули с момента отъезда из Хогвартса, и Элли уже выучила расписание наизусть. После ужина миссис Коул вызывала её в кабинет, указывала на пианино и садилась за стол с документами. Элли играла, та работала, и изо дня в день повторялось одно и то же. Классика уже вызывала тошноту, пальцы двигались механически, а голова оставалась пустой. Иногда одна из клавиш застревала и издавала фальшивый звук, и тогда внутри всё рвалось от желания ударить по инструменту и прекратить это страдание. Но даже это было привилегией. Остальные девочки помогали на кухне, латали бельё, следили за младшими и стирали в ледяной воде. Мальчиков же чаще ставили на уголь и дрова, а самых крепких посылали разгружать грузовики на складах, чтобы у приюта был хоть какой-то дополнительный доход.       Среди девочек ей по-прежнему не было настоящего места, с ней почти не разговаривали. Открытой вражды не было, но и близости тоже. Мэгги держалась в стороне, бросала косые взгляды и отворачивалась, делая вид, что ей всё равно, но при этом шептала другим, чтобы те держались подальше. С момента, как миссис Коул взяла Элли под крыло, она превратилась в «ту, что угодила Коул», и дистанция только укрепилась.       Из старших, помимо Реддла, только Рут и Эдит иногда заговаривали с ней. Они делали это тихо и недолго, выбирая моменты, когда рядом не было других, и сразу прекращали общение, стоило кому-то появиться поблизости. Элли видела, как они таскают тяжёлые корзины с бельём и чистят кастрюли на кухне. Поэтому сидеть в стороне было невыносимо, и она помогала им, когда представлялась возможность остаться незамеченной, но знала, что за этим последует выговор. Миссис Коул видела свежие мозоли на её пальцах, морщилась и спрашивала, зачем она портит себе руки. Постепенно пришло понимание, что это назойливое внимание рождается из болезненной заботы, а смотрительница видит в ней память о мёртвой дочери. Каждый день приходилось чувствовать себя подменой, живой копией, в которую пытаются вдохнуть чужую жизнь.       Среди всего этого находилось одно исключение: Томми, который ещё не мог разобраться в происходящем. Когда приходила очередь присматривать за младшими, он тянулся к ней, рассказывал что-то про свои игрушки или просил почитать ему книжку. Элли охотно соглашалась и могла возвращаться к одной и той же сказке по три раза подряд, не возражая, когда он забирался к ней на колени. Иногда, глядя на него, она думала, что, возможно, когда-то и Том Реддл был таким же, просто его никто не услышал.       За всё это время в приюте они почти не пересекались. На завтраках он сидел на своём месте молча, ел быстро и уходил раньше остальных. Его отправляли на склады вместе с другими старшими мальчиками каждый день, и возвращался он поздно, когда в приюте уже гасили свет. Но однажды вечером, когда Элли задержалась у миссис Коул до позднего часа и выходила из кабинета, он стоял в коридоре. Волосы были взъерошены, рубашка измята и испачкана сажей, на лице усталость. От него пахло потом, пылью и углём, резко и совершенно иначе, чем обычно.       Она остановилась. Рядом с ним её чистое платье и аккуратно собранные волосы резко выделялись. Видеть его таким оказалось непривычно, даже странно, и она не сразу нашла, что сказать. Впрочем, это не имело значения, потому что Том заговорил первым.       — Я надеялся, что ты постираешь мою рубашку, — произнёс он негромко и хитро улыбнулся. — Но, кажется, ты теперь каждый вечер играешь для миссис Коул и бережёшь руки.       Он посмотрел на неё внимательно, провёл рукой по волосам, отбрасывая слипшиеся пряди со лба, и шагнул ближе.       — Знаешь… она видит в тебе нечто особенное. Ты напоминаешь ей дочь. Трогательно. И очень удобно.       — Завидуешь? — парировала Элли, приподняв подбородок и пристроив руки в боки. — Могу и для тебя сыграть, если хорошо попросишь. Прямо в часовне в честь искупления твоих грехов.       Его взгляд задержался на её лице, в глазах мелькнуло что-то неуловимое, и вот он уже развернулся и молча направился к лестнице. Этот равнодушный уход взбесил её так, что сдержаться было невозможно.       — Конечно! — выкрикнула она ему в спину, притопнув ногой. — Когда Томасу Реддлу нечего ответить, он просто уходит!       Том развернулся одним рывком, и у неё перехватило дыхание. Его глаза полыхнули красным, возвращая к тому, о чём она предпочла бы не вспоминать.       — Не смей. Называть. Меня. Томасом. Никогда, — произнёс он голосом, дрожащим от едва сдерживаемой ярости. Сократив расстояние, он вытянул руку в её сторону. — Или, клянусь, я сверну тебе шею.       Дверь кабинета смотрительницы приюта резко распахнулась, едва не задев Элли, но она вовремя отскочила в сторону.       — Что здесь происходит?! — Миссис Коул стояла на пороге кабинета, побледневшая и сжимающая сумку в руках. — Том, Элеонора, немедленно по комнатам! Я не потерплю сцен в моём приюте!       Том замер, потом медленно опустил руку и отступил. Огонёк в его глазах погас, а лицо вернулось к привычному непоколебимому спокойствию.       — Прошу прощения, — произнёс он безэмоционально, развернулся и ушёл. Когда его шаги стихли за поворотом, Элли наконец позволила себе выдохнуть.       — Элеонора, — миссис Коул вскинула бровь. — Что он тебе сказал?       — Ничего. Просто поссорились, — пробормотала она, потупив взгляд в облупленные серо-голубые обои в углу.       Смотрительница на мгновение задумалась, но не стала расспрашивать.       — Иди в комнату. Мне нужно уходить.       Запах пота и угля преследовал Элли до самой спальни. Уже лёжа в кровати, она всё ещё ощущала, как неровно бьётся сердце, а в голове звучит эхо его слов: «Не смей называть меня Томасом никогда». Даже если она ошиблась, такая ярость выходила за всякие рамки. Откуда эта неприязнь? Но ответа у неё не было.       Утро началось с непривычной суеты. На кухне ругались, гремела посуда, а кашу подали позже обычного. У нескольких детей сразу пропал аппетит, и они ковыряли ложками в тарелках, не притрагиваясь к еде. Миссис Коул появилась в приюте такая же бледная и раздражённая, как вчера, велела есть, не теряя времени, чтобы быстрее раздать задания на день. К обеду одна из поварих почувствовала себя нехорошо и ушла домой, едва держась на ногах. Через несколько часов сторож попросил заменить его на посту, и сама смотрительница к этому времени уже выглядела так, будто вот-вот потеряет сознание.       К вечеру стало ясно, что это не простое недомогание. Половина детей лежала с температурой и рвотой, вторая повариха была не в состоянии готовить ужин, и даже миссис Коул наконец призналась, что чувствует слабость. Приютская медсестра обошла всех больных, задала вопросы о самочувствии и вынесла вердикт: пищевое отравление.       Элли и Том оказались среди тех немногих, кто не заболел. Но следующие дни весь приют лежал. Дети стонали в спальнях, большая часть персонала не вышла на работу, оставшиеся здоровыми едва справлялись с нагрузкой. Миссис Коул продолжала приходить, несмотря на самочувствие и дрожь в руках. Она появлялась каждое утро, проверяла больных, раздавала указания подчинённым и снова уходила.       На третий день она неожиданно вызвала её и Реддла в кабинет с утра. Смотрительница сидела за столом, устало опираясь локтями на край стола. Её лицо было серым от недосыпа, волосы выбились из причёски, а на висках блестели влажные пряди. Рядом остывал чай и лежала раскрытая книга учёта с испачканными чернилами страницами.       — Карточки действуют только до сегодняшнего дня, — сказала она тихо, переворачивая лист. — Без продления машина с продовольствием не приедет.       Она долго смотрела на запись в журнале, потом потёрла лоб и продолжила:       — В управлении нужно поставить новую печать и забрать расписку. Если не успеем, нас исключат из списка на выдачу.       Элли стояла у стола, переминаясь с ноги на ногу, а Том чуть позади, и оба молчали.       — Никто из взрослых не выйдет, — произнесла Коул. — Даже медсестра слегла. Так что пойдёте вы.       Поставив подпись на последней странице, миссис Коул подула на чернила, чтобы они подсохли. Потом вложила заявление и старые карточки в конверт, закрыла его и протянула Элли.       — Скажете, что смотрительница приюта Вула больна, но подпись при вас. В управлении знают о нас. Отдадите бумаги, получите новую печать с карточками и вернётесь. — Она медленно откинулась на спинку стула. — Если не успеете до полудня, придётся несколько недель есть одну кашу на завтрак, обед и ужин. Приют рассчитывает на вас.       Она тяжело выдохнула и посмотрела на них.       — Том, можешь идти. Я хочу сказать Элеоноре пару слов.       Молча кивнув, он сунул руки в карманы и вышел. Элли провожала его взглядом, пока дверь за ним не закрылась с тихим щелчком.       — Будь осторожна, — произнесла Коул вяло. — Не позволяй ему сбить себя с толку. Он странный мальчик. Ты ведь это понимаешь? Следи за ним, как договаривались.       Пальцы сжали бумагу, и где-то глубоко внутри поднялась горькая усмешка: «Если бы вы только знали, что мы уже успели натворить в Хогвартсе…» Но она только кивнула в ответ.       — Конечно, миссис Коул.       — Вот и хорошо. Возвращайтесь сразу же, как закончите, — сказала та и опустила взгляд на документы, давая понять, что разговор окончен.

***

      Таким образом Элли и Том оказались на улицах Лондона вдвоём.       Июльское солнце пробивалось сквозь облака, освещая серый город. В её времени в Москве, где она жила, всё было совершенно иначе. Там высились стеклянные башни с зеркальными фасадами, по широким проспектам мчались обычные и электрические машины, сигналили, останавливались на светофорах. Асфальт был гладким и ровным, а люди ходили с телефонами в руках, слушали музыку в наушниках, переписывались и фотографировали друг друга.       Военный Лондон же казался ей выцветшим, словно вся яркость из него ушла. Горожане шли быстро, не поднимая глаз, в потёртых летних платьях и рубашках с закатанными рукавами. У магазинов выстраивались очереди с карточками в руках, дети играли на пустырях, женщины несли тяжёлые сумки. На стенах висели плакаты с военными лозунгами и призывами беречь ресурсы. Ни ярких витрин, ни рекламы, ни привычного городского гула, только лязг металла и стук каблуков по булыжнику. Те немногие автомобили, что проезжали мимо, грохотали и чадили, среди них мелькали военные грузовики с солдатами в кузове. С трудом верилось, что между её временем и этим прошло всего восемьдесят с лишним лет.​​​​​​​​​​​​​​​​       Они шли молча, сворачивая с улицы на улицу, пока не вышли к набережной. Темза текла широко и спокойно, отражая облака. На том берегу виднелись очертания зданий, мост тянулся через реку тяжёлой аркой.       — Было бы здорово покататься на «Лондонском глазе», — произнесла Элли задумчиво, глядя на спокойную гладь воды.       Том резко обернулся.       — На чём?       Она замерла, осознав, что только что ляпнула, и сердце ухнуло в пятки.       — Ой, нет, прости. — Элли быстро замахала руками. — Я перепутала. Это в Париже. Там было большое колесо обозрения, помню, читала про него. Перепутала с Лондоном.       Несколько секунд он смотрел на неё, изучая, потом пожал плечами.       — Слишком амбициозно для нынешних времён, — заметил он холодно. — Но идея неплохая. Если эти несчастные магглы когда-нибудь доживут до мирных дней, может, кто-то и воплотит.​​​​​​​​​​​​​​​​       Элли выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает. Но руки всё ещё дрожали, и она быстро сжала их в кулаки. Нужно было быть осторожнее. Гораздо осторожнее. Одна ошибка, и он может начать подозревать что-то не то.​​​​​​​​​​​​​​​​       Свернув с набережной, они пошли дальше вдоль узкой улицы, где ветер гонял бумажки и пыль между побитых бомбами домов. Впереди показалось невысокое каменное здание с потемневшей табличкой над входом: «Министерство продовольствия — продовольственное управление Саутуарка». Фасад был серым, окна узкими, а ступени перед дверью истёрлись до блеска. Перед входом стояла очередь — человек двадцать, а может, и больше. Женщины с конвертами в руках переговаривались усталыми голосами, кто-то заполнял бланк прямо на коленях, кто-то утирал пот со лба платком. Дети вертелись рядом, скучая, одна девочка в залатанном платье тянула мать за рукав, выпрашивая что-то.       Элли остановилась у края очереди, оглядываясь. Внутри, за приоткрытой дверью, виднелась тёмная прихожая и деревянная стойка, возле которой толпились люди.       — Подождём, — сказал Том, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Он выглядел совершенно расслабленным, словно стоять в очереди под палящим солнцем было его любимым занятием.       Молча кивнув, она заняла место рядом с ним, стараясь игнорировать любопытные взгляды женщин, которые то и дело задерживались на её белоснежной пряди. В её времени такое никого не удивляло — люди красили волосы в розовый, синий, фиолетовый, носили яркую одежду и пирсинг, и она терялась на фоне всего этого разнообразия. Здесь же, напротив, выделялась, притягивала внимание, заставляла оборачиваться и шептаться. Элли опустила взгляд, делая вид, что ей и вправду интересно разглядывать потрёпанные ступени под ногами. Очередь продвигалась медленно, по одному человеку раз в несколько минут.​​​​​​​​​​​​​​​​       Наконец их черёд настал. Клерки сидели за решётчатыми окнами, принимали заявления, ставили печати и почти не поднимали глаз на посетителей. За одним из окон работала женщина с туго затянутыми в пучок волосами, за другим — пожилой мужчина в очках, который говорил монотонно и не торопясь.       Том подошёл к свободному окну, забрал конверт из рук Элли и без слов протянул его в проём между решёткой. Старик бегло просмотрел бумаги, перевернул одну страницу, потом другую, взял массивный штамп и с глухим стуком поставил печать. Затем достал из ящика стола две новые продовольственные карточки, вложил их в конверт и вернул всё обратно, не глядя на Тома.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Всё в порядке, — сказал он и уже переключился на следующего человека.       Когда они выбрались наружу из душного здания, то жар сразу накрыл их с головой. Прошло больше часа, солнце стояло уже в зените, и Элли лениво обмахнулась ладонью.       — Вот и всё, — выдохнула она. — Теперь можно возвращаться обратно.       — Можно, — согласился Том, закатывая рукава рубашки до локтей. — Но мы не вернёмся прямо сейчас.       Элли, уже сделавшая шаг в сторону набережной, остановилась и обернулась.       — Это почему же?       Он посмотрел на неё, как на несмышлёную девчонку, чуть прищурив глаза, и на губах заиграла едва заметная улыбка.       — С поручением покончено. Остаток дня можно потратить на что-то действительно полезное.       В его лице было что-то, что заставило её насторожиться. Он стоял чуть впереди, тонкая ткань рубашки прилипла к плечам от жары, а за внешней невозмутимостью скрывалось напряжение, делавшее черты жёсткими.       — Что ты имеешь в виду?       — Мы в Лондоне. — Том развёл руки в стороны, показывая на город вокруг них. — Не каждый день выпадает возможность проверить след.       — След?       — Соображай, Элли. Письмо. В нём упоминается посредник, способный привести к тому, что они спрятали. «Древесина и металл». Такие формулировки не бывают случайными, — он сделал паузу, оценивая её реакцию. — И я догадываюсь, где искать.       Элли прикусила губу и посмотрела в сторону реки, стараясь выиграть время. Внутри всё сжалось. Строки из письма всплыли сами собой, цепляясь одна за другую, и теперь сходились в одну точку. Она хотела добраться до этого не меньше его, но признать это вслух означало согласиться идти дальше вместе с Томом. А она не была уверена, что готова к такой компании.       — Думаешь, спустя три недели там осталось хоть что-то? — спросила она, стараясь звучать как можно спокойнее.       Похоже, ситуация разворачивалась ровно так, как он и планировал.       — Если они передали это через проверенный канал, значит, адресат неслучайный. Такие люди не рискуют товаром.       Не отводя глаз, он приблизился к ней.       — Или ты предпочитаешь вернуться в приют и играть весь вечер на пианино для миссис Коул?       Элли молчала, слишком хорошо понимая, что это не предложение. Он ждал её ответа, и отказ сейчас был бы расценён соответствующим образом. Но давать ему такой повод она не собиралась.       — Хорошо. Но у меня есть один вопрос.       Том приподнял бровь.       — Тебе совсем не жаль своего дядю? — без колебания спросила Элли.       Это была действительно плохая идея, и она поняла это ещё до того, как слова сорвались с языка. Но так хотелось услышать хоть намёк на что-то живое в нём.       — Совсем нет, — ответил он ровно, пожимая плечами.       Впрочем, от этого айсберга ничего другого и не ждали.       Мимо прошла женщина с двумя детьми, тянувшими её за руки в разные стороны. Элли проводила их взглядом, потом снова обернулась к Реддлу.       — Почему ты вообще жил в приюте, если у тебя был… дядя?       Том усмехнулся безрадостно, но глаза остались всё такими же пустыми.       — Это уже второй вопрос, — фыркнул он. — Ты и вправду рассчитываешь услышать душещипательную историю о потерянном племяннике? Разочарую: её нет. Идём уже.       Развернувшись, он сразу задал темп, не оглядываясь и не замедляясь. Элли спешила следом, раз за разом подавляя желание спросить, куда же он её ведёт, зная, что любой вопрос обернётся либо молчанием, либо ответом, о котором она пожалеет.       Наконец, миновав несколько перекрёстков, они вышли на Чаринг-Кросс-роуд. Улица гудела от голосов, скрипели трамвайные колёса, а люди вокруг спешили по делам, перебегая дорогу.       Реддл остановился у неприметной двери, затерявшейся между книжной лавкой и музыкальным магазином. Над входом висела облупленная вывеска, на которой едва читались выцветшие буквы: «Дырявый котёл».       — Сюда, — коротко бросил он и потянул дверь на себя.       Внутри оказалось полутемно и жарко. Запах пива и дыма сразу же ударил в нос, шум улицы остался снаружи, сменившись гулом голосов и звоном посуды. Элли на мгновение растерялась от самой мысли, что волшебный трактир может так спокойно существовать посреди маггловского квартала, спрятанный на виду у всех и при этом незаметный.       — Реддл, — окликнул из-за стойки горбатый мужчина, приподнимая голову. — Давненько тебя не видел.       Остановившись, Том повернулся к нему и уже натянул ту самую вежливую, безупречную улыбку.       — Добрый день, Том, — дружелюбно поприветствовал он, вскинув ладонь. — Дел хватало.       — Ты всё ещё там же? — последовал вопрос.       — Как всегда.       Трактирщик хмыкнул и перевёл взгляд на Элли.       — А это кто с тобой?       — Элеонора, однокурсница, — прояснил Реддл. — Мы торопимся.       — Понятно, удачи вам, — буркнул тот и вернулся к бочонку с элем, который кто-то требовал наполнить.       Элли ещё секунду стояла, оглядывая зал, полный разношёрстных магов, пытаясь разом уложить в голове это место, когда Том взял её за локоть и мягко потянул дальше.       — Потом насмотришься, — произнёс он негромко. — Перед началом учебного года мы ещё сюда вернёмся.       Они прошли мимо столиков, и Том толкнул дверь в глубине помещения. За ней оказался небольшой двор, зажатый между стенами, с мусорными баками у стены и выщербленной брусчаткой под ногами. Дальше хода не было — тупик.       — Что же теперь? — спросила она, хмуро осматриваясь.       Подняв волшебную палочку, Том подошёл ближе к стене.       — Запоминай, — бросил он через плечо, — пригодится.       Кирпичи выглядели одинаково, ничем не выделяясь, и Элли уже начала сомневаться, что здесь вообще что-то есть, когда Том коснулся одного из них. Камень дрогнул. Затем с тихим скрежетом сдвинулся соседний, и кладка начала медленно расходиться, открывая узкий проход.       — Косой переулок, — сказал Реддл, уже делая шаг вперёд. — Главная торговая улица.       По ту сторону стены открылся извилистый проулок, застроенный старыми, странно перекошенными зданиями. Вдоль мостовой двигались волшебники в мантиях и остроконечных шляпах, спорили, смеялись, размахивали палочками, не скрывая их. Витрины переливались светом, из лавок тянуло пряностями и чем-то ещё, неуловимо знакомым.       Элли застыла прямо у самого входа, оглядываясь по сторонам. После приюта с его узкими коридорами и чужими правилами всё это казалось сном наяву.       — Магазины, — пояснил Том, кивая в сторону причудливых строений. — Книги, ингредиенты, палочки. Ничего особенного. Зато толпа подходящая.       Запах вдруг ударил особенно ярко и на мгновение напомнил Медный бульвар Колдовстворца, где они с мамой покупали книги и новые перья, а вокруг летали совы и горели магические фонари.       — Здесь по-настоящему… — осеклась она и бросила мимолётный взгляд на Реддла, пытаясь понять, действительно ли ему будет интересно это услышать. И всё же договорила: — Волшебно. В моей старой школе есть похожее место.       Его это заинтересовало.       — Расскажешь?       — Мы называем его Медный бульвар. Это торговый ярус Колдовстворца. Там так же шумно, лавки тянутся вдоль улиц, вывески светятся заклинаниями, и все куда-то спешат. Он под горой, и небо там искусственное. Очень убедительное. Иногда даже забываешь, что оно ненастоящее.       Элли провела ладонью по стене, чувствуя под пальцами шероховатый камень.       — Я любила гулять там вечерами, после того как все расходились. В медном свете бульвар выглядел застывшим и спокойным, — сказала она, мечтательно прикрыв глаза.       — Торговый ярус, — повторил он медленно. — Значит, есть и другие. Сколько уровней в твоей школе?       На секунду Элли затаила дыхание. Она не ожидала, что он станет спрашивать, и это ощущение выбило её из равновесия. Улыбка мелькнула сама собой, но она позволила этому мгновению просто пройти мимо.       — Их несколько, — начала она. — Сверху Медный бульвар. Ниже Академгородок, там проходят лекции и исследования. Потом Школьный ярус, где живут и учатся ученики. А под школой Нижние Поля. Это уже почти правительственный уровень, туда приезжают чиновники, дипломаты, делегации из других стран. Там же резиденция Хозяина Медной Горы. Так у нас называют директора школы. Говорят, ещё ниже есть старые хранилища и архивы, но, где именно, никто не знает.       Взгляд Реддла стал отстранённым, и Элли почувствовала знакомое раздражающее тепло под рёбрами. Она опять переборщила. Сказала больше, чем следовало. Он молчал, уставившись на кривые ступени какого-то магазинчика, думая о чём-то своём, и между ними снова выросло это неприятное, холодное расстояние.       — Ты вернёшься туда? — он спросил так неожиданно, что она вздрогнула. — Когда станешь совершеннолетней. В Колдовстворец.       — Не знаю. Не уверена, что смогу.       — Не уверена, — повторил Том. — Или не хочешь?       Глубоко вздохнув, Элли отвернулась, пряча лицо.       — Я просто не вижу смысла…       — Интересно, — произнёс он, коснувшись её плеча и заставив снова повернуться. — Ещё минуту назад Колдовстворец был для тебя домом. А теперь в голосе только пустота.       Она стиснула зубы. Ей было тяжело смотреть ему в глаза, врать прямо, зная, как легко он различает фальшь.       — Всё изменилось, — выдавила она, полная желания прекратить этот странный разговор.       — Всё вокруг тебя, Элли, меняется, — хмыкнул Реддл. — Артефакт, письмо, эти русские контрабандисты, смерть моего дяди. Куда бы ты ни пришла, порядок рушится.       Рывком она освободилась от его ладони на плече.       — Ты думаешь, что во всём этом моя вина? — её лицо передёрнуло, а в носу защипало от этих наглых обвинений. — Что я виновата в том, что кто-то проклял твоего дядю? Что я нашла артефакт, который чуть не свёл меня с ума своим шёпотом?       Но Том не намеревался отступать. Он медленно опустил руку, которую она только что скинула, и сжал пальцы в кулак. А затем окинул её всё тем же оценивающим взглядом, который вызывал в ней волну внутреннего протеста.       — Думаю, что слишком много совпадений и все они так или иначе связаны с тобой.       Она отпрянула, чувствуя, как внутри всё сжимается от обиды и гнева.       — Я не виновата в том, что происходит вокруг тебя, Реддл, — выпалила она и развернулась, направляясь прочь по переулку, лишь бы не находиться рядом с этим невыносимым слизеринским совершенством.       — Мы ещё не закончили, — донеслось сзади.       — Закончили, — бросила Элли через плечо, не останавливаясь.       Она шла быстро, расталкивая проходящих мимо волшебников и не обращая внимания на их недовольные возгласы. Шум переулка давил со всех сторон: крики торговцев, звон колокольчиков над дверями лавок, треск магических фейерверков, сливавшихся в единый гул. И всё же сквозь него она различала мерные шаги позади. Том шёл следом по брусчатке, не ускоряя шаг и не окликая, просто держась на расстоянии.       Витрина «Магическое снаряжение Уайзэкра» показалась спасением, и она свернула к ней, надеясь затеряться среди толпы разглядывающих товар людей. Руки дрожали, и внутри клокотала жгучая злость. Да как он смеет? Сваливать на неё всё подряд, будто она сама выбрала застрять в чужом времени с проклятыми артефактами и его мёртвыми родственниками.       Элли заставила себя остановиться и медленно выдохнуть, уставившись в стекло. Нужно было зацепиться за что угодно, лишь бы не прокручивать его слова снова и снова.       На витрине лежали странные предметы: пара треснутых очков-омнископов, старый компас, стрелка которого беспорядочно дёргалась, помутневший шар для гадания, связка увядших мандрагор в стеклянной банке. Но взгляд зацепился за цепочку с крошечными песочными часами на бархатной подушке. Песок в них покоился в нижней колбе. Но на долю секунды ей показалось, что он шевельнулся и пополз вверх, словно время сделало шаг назад.       Она резко моргнула и тряхнула головой, пытаясь прогнать наваждение, и отступила, сразу же наткнувшись на твёрдую грудь за спиной. Тёплые ладони легли на талию, помогая вернуть равновесие.       В отражении она увидела Реддла, стоящего за ней. Его внимание скользнуло по её лицу и почти сразу переместилось на стекло, точно он уже понял, что именно её зацепило.       — Всё в порядке? — спросил он с долей иронии в голосе.       Элли кивнула, уставившись на подвеску. К собственному удивлению, его руки её не волновали. Совершенно. И всё потому, что чёртов песок лежал внизу. Как ни в чём не бывало. Сгоряча ей захотелось пнуть эту витрину, лишь бы он снова сдвинулся и доказал, что она не сумасшедшая.       — Да так… — выдохнула она.       Отпустив её без каких-либо комментариев, Том бегло осмотрел ассортимент. Но, похоже, ничего не привлекло его.       — Пройдёмся к Олливандеру, — предложил он. — Хочу кое-что проверить. Если, конечно, ты не собираешься снова развернуться и уйти.       Ей стоило огромного труда проглотить колкий ответ, прежде чем отправиться за ним.       На этот раз ей не пришлось догонять Реддла, как на улицах Лондона. Том шёл не спеша, почти лениво, и она воспользовалась этим, чтобы украдкой осматривать прохожих. Последнее, что ей было нужно сейчас, — объяснять кому-то из Хогвартса, что она делает здесь с Реддлом.       — А кто такой этот Олливандер? — вдруг решила уточнить она, всматриваясь в очередную проходящую мимо волшебницу.       Они обошли столпившихся у магазина с мётлами младшекурсников.       — Лучший мастер волшебных палочек Британии, — отозвался Том. — Его семья занимается этим столетиями.       Ещё несколько лавок промелькнуло мимо, и впереди показалась старая вывеска: «Олливандеры — создатели превосходных волшебных палочек с 382 года до н. э.». Том остановился у входа и обернулся к ней.       — Прошу, — сказал он и толкнул дверь внутрь, приглашая её войти первой.       Колокольчик звякнул, и внешний мир остался снаружи. В лавке стояла неподвижная тишина, пропитанная запахом лака, сухой древесины и старого пергамента. Узкие лучи света скользили по стеллажам, забитым под завязку узкими коробками разной длины.       Из-за прилавка поднялся мужчина лет тридцати с небольшим, жилистый, с внимательными серыми глазами. На нём был жилет, испачканный древесной пылью, а рукава рубашки закатаны до локтей.       — Добрый день, — произнёс он приветливо. — Гаррик Олливандер к вашим услугам.       Он осмотрел гостей и вежливо кивнул.       — Рад видеть вас обоих.       Внимание мастера задержалось на Томе, и на его лице мелькнуло узнавание.       — А вы мистер Реддл, если не ошибаюсь? Не ожидал вас увидеть так скоро. Тис, перо феникса, тринадцать с половиной дюймов. Помню каждую прожилку.       Том не сдержал улыбку, но на этот раз без присущего ему самодовольства.       — Она служит мне безупречно, мистер Олливандер.       — Не сомневаюсь. — Мастер сложил руки на столешнице, и во взгляде появилось что-то похожее на сосредоточенность. — Тис и феникс — редкое сочетание. Тис требует от волшебника постоянства, достоинства и ясной цели. А перо феникса… Оно выбирает тех, кому предстоит многое. Не обязательно светлое, но всегда значительное.       Элли едва сдержала подступивший к горлу хохот. «Не обязательно светлое». Какая же деликатная формулировка для того, кто открыл Тайную комнату и выпустил василиска. Для того, кто украл артефакт, контролирует каждый её шаг, манипулирует и угрожает. «Великие дела». Значит, палочка знала. И всё равно выбрала его.       Реддл выслушал слова мистера Олливандера молча, затем достал её, чуть провернул в пальцах и подошёл к прилавку.       — Для тиса требуется особый уход, — сказал он как бы между прочим. — У вас не найдётся масла без добавок, чтобы не задеть сердцевину?       Мужчина не сразу направился к полкам, прислушиваясь не столько к словам, сколько к ощущению, возникшему в лавке. Том его словно больше не интересовал — центр комнаты теперь был там, где стояла Элли.       — Как любопытно, — пробормотал он негромко. — Такая необычная работа. Точно не местная. Позволите ли вы взглянуть на неё, мисс?       На челюсти Тома заиграли едва заметные желваки. Он скрестил руки на груди, сжимая пальцами ткань рубашки, и развернулся к ней с выжидающим видом.       Сердце Элли забилось быстрее.       — Она… у меня… — начала она и осеклась, опустив взгляд в пол.       Стараясь не встречаться глазами ни с кем, она медленно подняла подол, обнажив бедро. Тёмное дерево было прижато к ноге тонким кожаным ремешком, ярко контрастируя с её бледной кожей.       Боковым зрением она заметила, как Реддл резко отвернулся и уставился в ближайший стеллаж. Его плечи напряглись слишком заметно, будто он всерьёз решил изучить каждую коробку в этом месте, только бы не смотреть на неё.       Одним быстрым движением она вытянула палочку, одёрнула ткань и подошла ближе, остановившись на одной линии с Томом. Затем робко протянула её Олливандеру, ощущая, как вся кровь её тела приливает к щекам. Какой же стыд.       Не выказав ни тени смущения, мастер с почтением принял древко, повертел немного в руках, затем провёл пальцами по гладкой поверхности.       — Эбеновое дерево, — произнёс он размышляя. — Редкость. И сердцевина… Не феникса. Нет, это что-то иное. Жар-птица? Да, определённо. Десять дюймов, гибкая, прекрасно сбалансирована.       Он поднял взгляд на Элли, и в его глазах читалось уважение.       — Такие палочки делает только один человек. Мастер Всеволод Звездарь из Ленинграда. Его работы редко покидают пределы Советского Союза. Вы, должно быть, учитесь в Колдовстворце?       Звездарь. Она слышала эту фамилию, конечно, слышала. Легендарный мастер, чьи работы хранились в музее школы под стеклом. Только вот он умер давно, задолго до её рождения.       В памяти всплыло лето — август между четвёртым и пятым классом. Лавка, мама рядом, женщина за прилавком, достающая коробку за коробкой. Двадцатую, может, двадцать пятую. Ни одна не отзывалась, пока эта не легла в ладонь так естественно, словно всегда там и была. Но Элли никогда даже не задумывалась, чьих она рук на самом деле.       — Училась, — отозвалась она чуть запоздало. — Но палочку мне продал не сам мастер Звездарь. Возможно… его ученица.       Слова вырвались сами собой, и она молилась, чтобы они прозвучали убедительно. Том стоял рядом, всё ещё повёрнутый к полкам, но она знала — он ничего не упустит.       — Понимаю, — кивнул мастер, принимая объяснение без всяких сомнений. — Но ошибки быть не может: работа Звездаря. В этом я уверен.       Он вернул ей палочку, и Элли приняла её, чувствуя, как что-то незаметно сместилось. Та же длина, тот же вес, но теперь в этом дереве было больше смысла, чем минуту назад.       — Эбен — непростой материал, — продолжил он, пристально изучая её лицо. — Он требует от волшебника силы воли, решительности и внутренней убеждённости. Не каждый способен совладать с такой палочкой. И как она вам служит?       — Упряма, — искренне призналась Элли. — Иногда не слушается, если я сомневаюсь. Но в критических ситуациях никогда не подводит. Она… всегда знает, когда я по-настоящему нуждаюсь в ней.​​​​​​​​​​​​​​​​       Том внезапно повернулся, и она почувствовала укол тревоги. Его взгляд был тёмным, острым, полным понимания. Он знал, о чём она говорит, потому что уже испытал на себе, что значит «никогда не подводит». И точно не забыл этого.       — Именно так и должно быть. — Олливандер кивнул с одобрением и сложил руки за спиной. — Вы нашли в ней союзника, мисс. Это редкая удача.       Переместившись ближе, Реддл небрежно облокотился о прилавок. Элли уже видела такое выражение раньше и поняла — он нашёл нить, за которую можно дёрнуть.       — Это дерево действительно редкость, — заметил он, явно стараясь сохранить невозмутимый тон. — Особенно такого качества. Мне любопытно, мистер Олливандер, где советские мастера находят подобные материалы? Насколько я понимаю, эбен не растёт в холодном климате.       Мастер чуть подался вперёд. Похоже, вопрос действительно заинтриговал его.       — Верно подмечено, мистер Реддл. Подобные породы произрастают в более тёплых краях: Африка, Индия, иногда Южная Азия. Я сам работаю с несколькими проверенными поставщиками. Есть семья торговцев из Занзибара, они поставляют африканский эбен уже три поколения. Надёжные люди, хотя и цены у них не самые низкие. Ещё есть контора в Бомбее, специализируется на индийских породах — сандал, тик, палисандр. С ними тоже работаю много лет.       Задумавшись, Олливандер барабанил пальцами по столешнице.       — Но советские мастера… у них свои каналы. Звездарь, насколько я знаю, имел связи с торговцами редкими материалами. Не всегда прозрачные, должен признать.       Том кивнул, и со стороны его интерес легко можно было принять за обычную вежливость.       — Понимаю. Торговля магическими материалами дело деликатное. Полагаю, и вам приходится сталкиваться с менее… надёжными поставщиками?       Лицо мужчины помрачнело.       — К сожалению, да. — Он помолчал, будто взвешивая, стоит ли продолжать. — Был у меня контакт с одним гоблином. Торнок звали. Лет пять назад он появился в Лондоне и начал предлагать древесину отличного качества — вяз, тис, дуб, даже редкие породы время от времени. Цены были разумные, качество безупречное. Я согласился на сотрудничество.       Олливандер провёл рукой по лицу, и Элли заметила усталость в его глазах. Позади возвышались стеллажи с коробками, уходя почти под потолок. Сотни, тысячи палочек. Наверное, это утомляет — создавать их одну за другой, год за годом.       — Поначалу всё шло хорошо, — увлечённо продолжал мужчина. — Но примерно год назад что-то изменилось. Торнок начал привозить материалы, которые вызывали вопросы. Древесина была правильной, магически пригодной, но… её происхождение стало туманным. Он отказывался называть источники, ссылался на конфиденциальность поставщиков. А потом я узнал, что он связался с какими-то волшебниками из Восточной Европы. Тёмные слухи ходили об этих людях.       Он перевёл дыхание и покачал головой.       — Когда я попросил его дать гарантии, что материалы добыты законно, без использования запрещённых методов, он уклонился от ответа. Сказал, что я задаю слишком много вопросов. Вы представляете? После этого я прекратил с ним всякие дела. Не хочу, чтобы моё имя связывали с сомнительными источниками. Репутация в нашем деле — всё.       Реддл продолжал внимательно слушать, впитывая каждое слово, но его взгляд на секунду скользнул в сторону Элли. Быстро и почти незаметно. Она перехватила его и поняла. «Древесина и металл». Металл — гоблины. Торнок — гоблин. Волшебники из Восточной Европы. Всё сходилось.       — Жаль. Хорошие поставщики, должно быть, на вес золота. Полагаю, такие гоблины обычно не работают из приличных мест вроде Косого переулка, если их дела настолько сомнительны?       Мистер Олливандер глубоко вздохнул и направился к стеллажу, где, по всей видимости, хранились склянки с маслами и настойками.       — Совершенно верно, мистер Реддл, — отозвался он, перебирая флаконы и педантично осматривая каждый из них. — Когда я прекратил с ним сотрудничество, Торнок довольно быстро переместил свою контору. Слышал, что он обосновался где-то в Лютном переулке. Там Министерство следит меньше, а клиентура… менее разборчивая.       Вернувшись с небольшим тёмным бутыльком, мастер поставил его перед Реддлом и брезгливо добавил:       — Не самое приятное место. Я туда и раньше не ходил, а теперь тем более стараюсь держаться подальше. И вам советую.       Том кивнул с пониманием.       — Мудрый совет, мистер Олливандер. Сколько я вам должен?       — Три галеона, — ответил тот и принялся аккуратно заворачивать товар в тонкую бумагу. — Наносите по капле раз в полгода. Втирайте вдоль волокон и сразу убирайте остатки. Масло глубоко впитывается и укрепляет связь между сердцевиной и древесиной.       Отсчитав монеты, Том положил их на прилавок.       — Благодарю. Было весьма познавательно.       — Всегда рад помочь, мистер Реддл, — мастер проводил их взглядом до двери и улыбнулся Элли. — И вам, мисс, удачи с вашей палочкой. Берегите её.       — Спасибо, мистер Олливандер, — сказала она с мягкой улыбкой и шмыгнула на улицу вслед за Реддлом.       Дверь за спиной тихо захлопнулась, и она сощурилась, привыкая к яркому дневному свету после полумрака лавки. Переулок был всё так же оживлён, между магазинами продолжали сновать люди, а неподалёку заливисто смеялась тучная рыжая волшебница.       Элли обогнула рыжую даму, едва не задев её плечом, и догнала Тома у витрины с котлами.       — Надо же. Ты так ловко вытащил из него всё, что нужно. Он даже не заметил, — натянув свою самую искреннюю улыбку, похвалила она.       Он сбавил шаг, позволив ей поравняться с ним.       — Олливандер любит поболтать. Я это ещё в одиннадцать лет запомнил, когда покупал палочку. Достаточно задать правильный вопрос и слушать внимательно.       Элли потянулась поправить юбку, упорно цепляющуюся за кончик волшебной палочки в ремешке, и в этот момент заметила, как напряглась его челюсть, а взгляд упорно устремился куда-то вбок.       — Правда, некоторые открытия происходят без всяких вопросов, — заметил Том с лёгкой насмешкой. — Довольно творческий подход к ношению палочки, должен признать.       — Творческий, говоришь? — переспросила она. — Как видишь, в приютском платье нет карманов. Выкручиваюсь как могу.       Том снова повернулся к ней, и что-то изменилось в его лице. Удивление? Интерес? Элли не успела понять.       — Справедливо, — задумчиво протянул он.       Шаги увели его дальше по улице, и она последовала за ним, ощущая странное спокойствие внутри. Она его удивила. И это было… приятно.

***

      Если где и водились самые тёмные волшебники Лондона, то это был паб «Белая Виверна» в Лютном переулке. Элли переступила порог, и несколько пар глаз тут же уставилось на неё — жадные, наглые, ползущие по фигуре так, что хотелось раствориться в воздухе. За столами сидели волшебники в капюшонах и потёртых мантиях, кто-то из них присвистнул ей и хрипло рассмеялся. Она сжала губы и торопливо застегнула верхнюю пуговицу на платье.       Обернувшись, Том окинул зал паба долгим, пристальным взглядом. Смех стих, но внимание пьяных постояльцев никуда не делось, оно просто стало менее откровенным и более настороженным. Он направился к бару, и Элли шла рядом, стараясь не смотреть по сторонам.       За стойкой стоял бармен. Тощий мужчина с проседью в волосах и длинным шрамом во всю щёку вытирал кружку грязной тряпкой и смотрел прямо на них.       — Чего надо? — бросил он без всякого дружелюбия.       Том положил руки на липкую столешницу и выждал секунду, давая мужчине время рассмотреть его.       — Ищем гоблина по имени Торнок. Слышали, он ведёт дела где-то здесь и торгует древесиной.       Кружка замерла у бармена в руках. Его взгляд метнулся от Тома к Элли и обратно.       — Не знаю никакого Торнока, — пробормотал он, но кадык дёрнулся, когда он сглотнул.       Наклонившись чуть ближе, Реддл сплёл пальцы в замок. Голос понизился, и в нём прозвучали уже знакомые стальные ноты.       — Уверены? Мы готовы заплатить за информацию.       Элли оторопела. Заплатить? И чем же, интересно, они заплатят? У неё при себе не было ни кната, а то немногое, что могло быть у Тома, вряд ли стоило здесь хоть чего-то. Мысль развилась дальше быстрее, чем она успела её остановить. А вдруг он предложит её? Как валюту? Нет, это невозможно. Даже Том Реддл не опустится до такого. Не опустится. Ведь правда?       Хмурый бармен открыл рот, но рядом раздался грубый смех.       — Ну надо же, — протянул мужчина, сидевший у стойки чуть сбоку. На нём была грязная мантия, светлые волосы всклокочены, а глаза покрыты сеточкой воспалённых капилляров от выпивки. — Министерство теперь сопляков вербует? Или это новая тактика такая, прислать детишек, чтобы мы расслабились?       Он отхлебнул из кружки, облизнул губы и посмотрел на них с ухмылкой.       — Что вы тут вынюхиваете, а? Торнок вам зачем?       Внимание в зале тут же сместилось к ним, и атмосфера в пабе сгустилась. Том замер, его рука едва заметно переместилась к карману, но Элли шагнула вперёд, встав между ним и пьяницей. Она почувствовала, как он напрягся рядом, но отступать было уже поздно. Английские слова окрасились твёрдым раскатистым русским акцентом, который она глушила эти месяцы.       — Министерство? — переспросила она с едкой усмешкой. — Ты шутишь. Торнок знает, кто обеспечивает его товарами. И знает, что терпение — вещь не бесконечная.       Казалось, что пьяница оторопел. С дальнего стола послышалось тихое ругательство, и пара посетителей отвернулась.       — Русские, — хмыкнул он, но в голосе прорезалась неуверенность. — С Востока…       Он медленно сполз со стула, опираясь ладонью о край стойки, и быстро огляделся.       — Я не знаю, где сейчас этот гоблин. И знать не хочу. Это не моя игра.       Он схватил кружку, осушил остатки залпом и, не глядя больше ни на кого, попятился к двери. Вскоре за ним хлопнула створка, и в пабе стало подозрительно тихо. Элли смотрела ему вслед тяжёлым взглядом, продолжая отыгрывать роль.       За стойкой послышался сдавленный кашель. Бармен шумно поставил кружку и вытер руки о передник.       — Торнок, говорите? — произнёс он с осторожностью. — Может, я кое-что и слышал.       Том наконец шевельнулся, и его рука покинула карман пустой. Он посмотрел на него с той же холодной учтивостью, что и раньше.       — Мы внимательно слушаем.       Тот перестал играть равнодушие и склонился над стойкой.       — Торнока уже несколько недель никто не видел. Говорят, его делами заинтересовалась неместная служба. Из ваших краёв… Кажется, «МРАК», если я правильно запомнил.       Он тяжело выдохнул, потёр ладонью щёку и отвёл взгляд, словно пожалел, что вообще это сказал.       — С тех пор у него тишина. Ни клиентов, ни поставок. Даже совы не прилетают. Гоблины золото любят, но рисковать не станут. Этот просто ждёт, пока всё уляжется.       Сбоку кто-то резко фыркнул.       — Хватит юлить, Билл. Они всё равно узнают.       У Билла нервно дёрнулся уголок рта. Он собирался огрызнуться, но сдержался.       — Слыхал, он перебрался на задворки, ближе к концу переулка. Там лавка старого алхимика, за ней склад. Дверь заколочена. Если Торнока ещё не нашли, то он прячется там.       Том не стал ничего комментировать. Достал из кармана несколько сиклей и аккуратно положил их на край стойки. Бросив взгляд на серебро, Билл потянулся, но не сразу решился, явно проверяя, не замануха ли это. В конце концов жадность взяла верх, он сжал монеты в ладони и тихо пробормотал с презрением:       — Никогда не думал, что из-за одного мерзкого гоблина будет столько шума.       Они двинулись к выходу, и косые взгляды провожали их до конца зала. Никто больше не осмелился заговорить, а скрюченная ведьма, сидевшая у двери за маленьким столиком, поспешно отвернулась, когда Элли прошла мимо.

***

      На улице воздух показался холоднее и чище. Элли тихо выдохнула, только теперь замечая, как сильно сжимала челюсти всё это время. Напряжение, державшее её внутри паба, начало отступать, оставляя после себя усталость и дрожь в руках.       Снаружи их окружал Лютный переулок. Он был искажённым отражением Косого — тёмным и сжавшимся в тесноте собственных стен. Узкие дома нависали друг над другом, улица тонула в полутени, и камни под ногами звенели пустым эхом. По обе стороны тянулись лавки с наглухо закрытыми окнами и потускневшими вывесками. У покосившихся дверей дремали ведьмы в грязных плащах, в подворотнях шевелились клетки со странными существами, а редкие прохожие двигались быстро, не встречаясь взглядами. Всё вокруг было пронизано опасностью и тайной.       В нескольких шагах от магазина «Боргин и Бёркс» Том притормозил и наконец обернулся к Элли. Несколько долгих мгновений он молча сверлил её взглядом, но затем снизошёл.       — Ты ведь понимаешь, что всё прошло слишком легко? Подозрительно легко. В таких местах до последнего держат язык за зубами, торгуются. А тут одно слово, и он всё вывалил.       Элли нахмурилась.       — Ты думаешь, он соврал?       — Возможно. Или мы получили именно ту информацию, которую нам хотели дать. В любом случае, — почти небрежно заметил он, — ты и сама неплохо врёшь.       — Ты это серьёзно? — спросила Элли.       — Конечно, — протянул Реддл и расплылся в хищной улыбке. — Помнишь, как всё легко у тебя получилось в кабинете директора? Ни запинки, ни дрожи в голосе. Почти идеально.       Возмущение вспыхнуло внутри, отозвавшись жаром по всему телу. Руки сжались в кулаки, но она медленно выдохнула, считая до трёх. Он хвалил её. Странно, извращённо, в своей Реддловской манере, но хвалил. И срываться сейчас было бы бессмысленно.       — А у меня был выбор? — задала риторический вопрос она, пнув возникший под ногами камень. Он отлетел в сторону и звонко ударился о фасад лавки с вывеской «Контракты и клятвы».       Она проследила, как тот укатился в щель между крыльцом и стеной, и пожала плечами.       — Я и в Колдовстворце не была подарком, вечно попадала в передряги. Врала директору, преподавателям, старостам. Говорила, что не я разбила витрину с образцами ядов, не я случайно спалила половину библиотечной секции с книгами по древним рунам, не я подменила ингредиенты в зелье декана. Из-за чего он потом три дня ходил зелёным.       Она отвела взгляд, и на мгновение всё, о чём она говорила, стало слишком личным. Колдовстворец. Сколько бы Элли отдала, чтобы вернуться туда хотя бы на день. Но на этом стоило подвести черту.       — Так что да, я умею врать. Хотя это точно не то, чем стоит гордиться.       Они прошли ещё несколько метров в тишине. Элли отставала на пару шагов и плелась позади, но Том не торопил её и, к счастью, больше не возвращался к сказанному до тех пор, пока не спросил:       — МРАК. Кто они?       Прикусив губу, она пыталась быстро сообразить, где проходит граница допустимого.       — Расшифровывается как Магический Разведывательный Агентурный Комплекс. Если проще — магическая разведка СССР.       Он остановился так резко, что она чуть не впечаталась ему в спину.       — Насколько серьёзная? — спросил он, полностью разворачиваясь к ней.       Ответить уклончиво уже бы не получилось.       — Достаточно, — пробормотала она нехотя. — Их подключают, когда обычные структуры не справляются и нужен результат. Быстро.       — Государственную разведку отправили за контрабандистами? — с сомнением уточнил он. — Не сходится. Для таких дел хватило бы обычных авроров или их аналога. Разведка занимается совсем другим.       Внутри неприятно ёкнуло. Он прав, и если продолжит тянуть эту нить, то упрётся туда, куда она совсем не хотела его вести. К тому, что «военный» вообще не был контрабандистом. Может быть, стоило рассказать правду прямо сейчас?       — Неважно. В любом случае я должен найти эту вещь. — Он отвёл глаза, наблюдая, как из подворотни вылетает сова и стремительно исчезает между крыш.       Элли сглотнула, понимая, что это всего лишь отсрочка перед неизбежным.       Неожиданно громкий звон колокольчика у дверей «Боргин и Бёркс» заставил обоих обернуться на звук. Из тени магазина вышла полная рыжеволосая женщина средних лет в мантии глубокого изумрудного цвета. Узнать её было нетрудно — та самая, что пару часов назад хохотала на весь Косой переулок у лавки с котлами. Тогда Элли не обратила внимания на детали, но теперь могла рассмотреть получше: волосы были уложены в аккуратные локоны, а на шее сверкало массивное ожерелье с рубинами. Качественная одежда, дорогие украшения — явно не из тех, кто экономит на мелочах. В руках она держала свёрток, обёрнутый тёмной тканью, очертания которого напоминали кубок с двумя ручками. Вслед за ней вышел мужчина лет тридцати пяти с платиновыми волосами, зачёсанными на пробор. Черты его лица были острыми, аристократичными, одежда безупречна: мантия с серебряной отделкой, перчатки из драконьей кожи. Эта ледяная, идеальная красота пробуждала странное болезненное узнавание.       — Это была прекрасная сделка, мистер Малфой, — нараспев воскликнула женщина, прижимая свёрток к груди. — Выгодная для обеих сторон, прошу заметить. Я давно искала эти предметы, и вы помогли мне их найти. Особенно вторая вещь, она просто бесценна.       Малфой ответил с безупречной вежливостью:       — Рад был помочь, мисс Смит. Редкие артефакты требуют особого подхода, и я всегда знаю, к кому обратиться.       Женщина поблагодарила его и неспешно удалилась по переулку. Он уже собирался уйти следом, когда его взгляд зацепился за знакомую фигуру.       — Реддл! — произнёс он с одобрением и сошёл с крыльца. — Признаться, не ожидал увидеть тебя в таком… месте. Но позволь ещё раз поздравить со школьной наградой. История с той смертью была крайне неприятной для Хогвартса.       В голосе не прозвучало ни сожаления, ни тени скорби.       — Хорошо, что всё разрешилось быстро и без лишнего шума.       Выражение лица стоящего рядом Реддла изменилось, приняв ту самую маску скромности, которую Элли уже научилась узнавать. «Сейчас начнётся…» — мелькнуло у неё в голове.       — Благодарю, мистер Малфой. Это меньшее, что я мог сделать.       — Достойный ответ достойного слизеринца, — произнёс мужчина и аккуратно хлопнул Тома по плечу. — Абраксас часто вспоминает о тебе. Говорит, что ты один из немногих, с кем стоит поддерживать знакомство. Я рад, что мой сын умеет выбирать правильную компанию.       Взгляд Малфоя скользнул к Элли и задержался, оценивая её с головы до ног. В серых глазах мелькнул интерес, за которым пряталось нечто похожее на лёгкое недоумение.       — И ты не один, как вижу, — заметил он. — Позволь представиться.       Мужчина оказался рядом, и она почувствовала лёгкий терпкий аромат дорогого зелья для волос, обрамлённый металлическими нотами. Он остановился на достаточном расстоянии, чтобы подчеркнуть превосходство, и учтиво склонил голову.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Арманд II Малфой.       Рот открылся сам собой прежде, чем она успела сообразить, что делает.       — Элеонора Белаева.       Прошла секунда, затем ещё одна. Она почувствовала, как сжалось горло от осознания ошибки. Реддл стоял рядом, не проронив ни слова, но это безмолвие говорило само за себя.       — Не принято, мисс, представляться самой, когда рядом джентльмен, — произнёс Малфой вежливо, но за показной мягкостью ощущалась сталь. — Впрочем, насколько я понимаю, советские порядки не предполагают подобных условностей.       Щёки обожгло, как от пощёчины. Какая же она дурочка. Вечно лезет вперёд, когда надо было просто промолчать. Этикет, воспитание, приличия — всё, чему учат в первых классах, вылетело из головы в один миг. Стало трудно дышать, и вместе с чувством неловкости нахлынула непрошеная память — поезд, дрожь пола и Абраксас, шагнувший вплотную, прежде чем назвать всё это глупостью. Странно было видеть перед собой мужчину, в котором угадывались его черты: те же глаза, тот же оттенок надменности в голосе. Ей захотелось просто отвернуться, спрятать лицо и не выдавать, что это воспоминание всё ещё жгло изнутри, как бы она не гнала его прочь.       Достав из кармана изящный серебряный портсигар, отец Абраксаса открыл его одной рукой и вытащил тонкую сигарету без фильтра. Движения были точными и выверенными, рассчитанными на эффект.       — Белаева, — повторил он задумчиво. — Наслышан. Но не припомню такого рода даже среди славянских семей. Признаться, удивлён, что распределяющая шляпа отправила вас в Слизерин.       Щелчок пальцев, и сигарета вспыхнула. Он затянулся и выдохнул дым в сторону, после чего внимание снова вернулось к Тому, словно Элли перестала существовать.       — Времена меняются, Реддл. Хогвартс стал терпимее. В наши годы мы знали цену происхождению, знали, с кем стоит поддерживать общение, а с кем нет.       Он встряхнул пепел.       — Ты один из самых перспективных учеников на курсе. Умён, амбициозен, знаешь, чего хочешь. Именно поэтому я уверен, что ты понимаешь важность правильного окружения. Связи, которые мы заводим в юности, определяют наше будущее. И не все одинаково… полезны.       Он больше не смотрел на неё, но смысл был ясен. Эти слова задели куда сильнее, чем ей хотелось бы признать. Имя перестало быть просто звуком, в очередной раз оказавшись тем, за что здесь судят. И в этом было самое паршивое: Малфой говорил о пустоте, не подозревая, насколько сильно промахнулся.       Реддл рядом не повёл и бровью. Его лицо оставалось бесстрастным, будто сказанное не касалось ни его, ни Элли.       — Я прекрасно понимаю, о чём вы говорите, мистер Малфой, — вежливо произнёс Том, когда мужчина наконец закончил.       Потушив сигарету о камень, он поправил перчатку.       — У меня ещё дела. Но было приятно встретить тебя, Реддл.       — Взаимно, — коротко ответил Том.       Взгляд мужчины прошёлся по улице с едва скрываемым презрением.       — Не советовал бы задерживаться здесь. В Лютном переулке редко обходится без неприятностей. Сейчас особенно.       На мгновение его снисходительное внимание зацепило и Элли.       — Мисс Белаева, — сказал он сухо, сопровождая слова коротким формальным кивком.       Малфой смахнул с пальцев след табака и двинулся прочь размеренным шагом. Звук подошв тонул в гомоне глухих разговоров, пока фигура в дорогой мантии не скрылась за поворотом, оставив после себя только резкий, тошнотворный запах.       — Очередной сноб, — фыркнула Элли сквозь зубы, нервно сжимая ткань платья.       Рядом раздался тихий, почти ехидный смешок.       — Ну что, хотелось ткнуть его носом в своё истинное происхождение? Показать, что ты не та, за кого он тебя принимает?       — Неважно, — буркнула она и отвернулась, не желая признавать, что он снова угадал.       Реддл не стал реагировать и смотрел туда, где только что исчез отец Абраксаса.       — Ты видела, что несла та женщина, которая вышла с мистером Малфоем?       — Что-то вроде кубка, — ответила она и нахмурилась, вспоминая свёрток в руках волшебницы. — По всей видимости, богатенькая коллекционерша.       — Очень интересно… — задумчиво произнёс Реддл, но тут же сменил фокус разговора. — Поторопимся, нам нужно найти гоблина, пока не стемнело. Миссис Коул не обрадуется, если мы вернёмся после отбоя, тогда о поездке в Норфолк можно будет забыть.       Они вышли из людной части переулка, и шум быстро остался позади. Здесь не было торговцев, не было странных прохожих, только узкие проходы между зданиями и глухие стены, покрытые грязью и плесенью. Воздух казался ещё более спёртым, пах затхлостью и чем-то кислым. Под ногами что-то хрустело, и Элли не хотела знать, стекло это или, может быть, чьи-то кости. Реддл же шёл впереди так уверенно, будто знал дорогу уже давно.       С каждым шагом росло ощущение абсурдности. Малфой, гоблин, кубок, эта спешка. С какой вообще стати она идёт за ним в мрачные дворы, где даже кошки не решаются спать? Может, именно этого он и добивается, чтобы она перестала различать грань между разумом и его волей.       Когда путь вывел их к нужному месту, солнце окончательно исчезло, и на улицу опустился вечерний сумрак. У самой лавки алхимика, откуда пробивался тусклый зелёный свет, высилось здание, массивное и мрачное, четырёхэтажное, потемневшее от времени и сырости. Узкие окна были забиты досками, на верхних этажах местами зияли пустые проёмы, а ниже на фасаде проступали следы таблички, давно стёртой временем.       Они подошли к парадной двери на облупленном крыльце. Слова бармена подтвердились — она действительно была заколочена крест-накрест толстыми брусьями, потемневшими от влаги. На их поверхности тускло мерцали руны, почти неразличимые для человеческого глаза. Из простого любопытства Элли провела пальцем по одной из линий и сразу ощутила лёгкое покалывание, похожее на ожог.       — Тебя не учили, что лучше не трогать неизвестные магические печати? — процедил Реддл сквозь зубы.       Элли предпочла промолчать. Нечего оправдываться — была бы сама виновата.       Опустившись на корточки, Том окинул дверь внимательным взглядом. Достаточно продолжительное время он не двигался, только следил за сплетением рун, и она уже хотела пошутить, что так можно поседеть, но Реддл выпрямился и устало сказал:       — Заперто гоблинской магией. Взламывать долго. Ошибёмся — получим проклятье.       Элли закатила глаза и, подавив выдох разочарования, спустилась с крыльца.       — Обойдём здание. Может, найдём другой вход.       Было решено разделиться. Элли направилась влево, а Том вправо. Она шла по мусору, осторожно переступая через битый кирпич, и всматривалась в каждую щель, в каждый проём. Где-то за стеной послышался шорох, и она замерла, задержав руку на уровне бедра, но звук не повторился. Может, крыса или что похуже.       Когда они встретились за зданием, Элли уже представляла себе худший вариант: придётся взламывать дверь, слышать его сухое «делай» и принимать на себя гоблинское проклятье. Она совершенно не хотела быть тем человеком, чьими руками распечатают ловушку.       И тут, почти утонувшее в сорняках и мусоре, обнаружилось маленькое подвальное окно у самой земли. Стекло было грязным, затянутым пылью и паутиной, но целым. За ним пряталась густая тьма, и обходной путь через подвал показался неожиданно привлекательным.       — Вот, — сказала она, присев и раздвинув сорняки. Пальцы сразу испачкались в земле и чём-то липком. — Можно выбить.       Реддл опустился рядом и, не сказав ни слова, провёл ладонью вдоль рамы. Воздух дрогнул, по стеклу прошла едва заметная рябь — это был след старой магии, которая ещё цеплялась за поверхность, но уже не имела силы. Элли скосила на него взгляд, не удержавшись от язвительного замечания.       — А тебя, значит, учили не трогать печати руками?       Он поднял глаза, и выражение его лица сразу остудило тонкую искру насмешки.       — В отличие от тебя, я умею отличать печать от пыли, — сказал Том с нескрываемым превосходством.       Элли зло хохотнула, но ничего не ответила. Спорить с мистером «я самый умный и талантливый» было бессмысленно.       — Бомбарда поднимет шум, — вдруг задумчиво произнёс он.       Неужели решил посоветоваться? Она быстро перебрала в голове все известные ей заклинания и, стараясь говорить спокойно, предложила:       — Диффиндо. Если аккуратно, стекло срежется и упадёт внутрь.       Достав палочку, он осмотрел окно ещё раз. Взмах был точным, почти хирургическим, и тонкая светящаяся линия прошла по стеклу, разрезав его на несколько ровных частей. Ещё один взмах, и куски бесшумно отделились от рамы и упали внутрь, приземлившись на что-то мягкое с глухим стуком. Дальше тишина. Ни звука, ни движения изнутри.       Наклонившись ближе к проёму, Реддл всматривался в темноту. Элли тоже попыталась разглядеть что-то, но видела только очертания ящиков и мебели, погружённые в непроглядный мрак.       — Я первый, — сказал он тоном, не допускающим возражений. — Осмотрюсь, проверю. Жди здесь. Если что-то случится, не лезь следом. Возвращайся в приют без меня.       Элли посмотрела на него с недоверием.       — И что я скажу миссис Коул, когда вернусь одна? — возмущённо спросила она, скрестив руки на груди. — Что ты остался у приятеля? Что тебя забрали на войну? Или, может, гоблин сожрал тебя в захолустном пабе?       — Придумаешь что-нибудь, — бросил он напоследок, доставая из кармана брюк конверт и протягивая ей.       Пальцы сжались на бумажном прямоугольнике от бессилия. И на кой чёрт он так рискует? Ради предмета из письма, о котором они толком ничего не знают. Что там может быть? Древняя семейная реликвия? Сокровище? Элли и самой хотелось узнать, но рисковать жизнью ради неизвестности? Безумие. А он всё равно лезет вперёд, как одержимый.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Реддл…       Но он уже присел и начал протискиваться в узкое окно. Плечи едва прошли, штаны зацепились за край рамы, но он сумел. Его силуэт исчез во тьме, и воздух за окном стал недвижим.       Время от времени она вглядывалась в чёрный проём, ожидая услышать его голос или шаги, но ничего не менялось. Элли прошлась вдоль стены, остановилась, снова вернулась на прежнее место и с раздражением поймала себя на том, что прислушивается слишком внимательно.       Это было глупо. Она не должна была переживать. Тем более за него. Реддл прекрасно умел выходить из ситуаций похуже этой и уж точно не нуждался в чьём-то беспокойстве. И всё же, каким бы хладнокровным он ни казался, тянуть так долго было слишком даже для него.       — К чёрту, — пробормотала она и посмотрела на конверт с карточками в руке.       Нельзя брать его с собой туда. Если что-то случится, они пропадут. Она быстро огляделась и заметила небольшую расщелину между камнями в стене. Засунула конверт туда, протолкнула глубже и убедилась, что его не видно. Потом полезла в окно.       Сделать это оказалось сложнее, чем она рассчитывала. Платье зацепилось за острый край и пошло по шву, нога соскользнула, и Элли полетела вниз. Приземление вышло неожиданно мягким — под ней оказался старый, продавленный диван, засыпанный пылью и мелкими осколками стекла. Она тихо прошипела, почувствовав, как они царапают кожу.       Внутри была кромешная тьма и пахло сыростью, перемешанной с плесенью. Поднявшись на ноги, она машинально отряхнулась. Нитки подола торчали неровными петлями, а по коже бедра тянулась тонкая дорожка крови. На секунду всплыл другой спуск, другой люк, другая тьма. Но обрывки памяти отступили так же тихо, как пришли. На противоположной стене темнел проём — единственная полуоткрытая дверь, ведущая из этой комнаты.       Она перешла через порог, контролируя каждый шаг.       — Люмос.       Волшебный свет осветил бетонные стены узкого коридора. Она шла медленно, запоминая путь на случай отступления, пока впереди наконец не мелькнул дрожащий свет. Пришлось сразу же погасить палочку.       — Нокс, — одними губами прошептала Элли.       За следующим поворотом открылось то, что заставило её замереть.       В центре тесного помещения, среди связок древесины и разбросанных инструментов для работы с металлом, стоял Том. Его руки были подняты, а палочка бесхозно валялась у противоположной стены. А перед ним — гоблин, стоящий на куче ящиков, как на пьедестале. Маленький, не выше трёх футов, сморщенный, с длинными костлявыми руками и острыми жёлтыми зубами. Уши были большими, оттопыренными, а глаза чёрными, как угли, и полными злобы. Одежда на нём выглядела слегка потрёпанной, но дорогой: жилет с потускневшими золотыми пуговицами, рубашка с кружевными манжетами. Он вытянул пальцы вперёд, и вокруг них колыхался слабый зелёный ореол. Гоблинская беспалочковая магия, древняя и опасная.       Элли почувствовала, как внутри всё сжалось от абсурдности ситуации. Том Реддл, наследник Слизерина, лучший ученик и гроза «грязнокровок», стоял сейчас, как провинившийся мальчишка, перед существом ростом ей по пояс. На лице Тома смешались раздражение и невыносимый стыд, от которого даже ему некуда было спрятаться. Его уши пылали, и она на секунду не поверила, что видит это всерьёз. Если бы кто-то рассказал ей об этом неделю назад, она бы рассмеялась.       Гоблин уловил движение сбоку и резко повернулся. Его глаза сузились, а пальцы дёрнулись, усиливая магическое свечение.       — А вот и сообщница, — прошипел он, скользнув глазами по Элли. — Стой на месте, девчонка, никаких заклинаний, иначе ему конец!       Стараясь выглядеть безобидной, она подняла руки в примирительном жесте. Палочка была в ладони, и она едва заметно сжала её крепче. В голове мелькали варианты, как действовать. Гоблин выглядел взвинченным, и стоило ей ошибиться, как он ударит первым.       — Я серьёзно, — добавил тот и закашлялся, а свет взбесился меж его пальцами, выдавая, как плохо он удерживает магию. — Я знаю сотню и один способ, как лишить волшебника дыхания, клянусь золотом Гринготтса.       Элли медленно повернула голову к Реддлу. Тот был совершенно неподвижен и почти умолял её одним своим видом не делать глупостей. Но ситуация была настолько нелепой, что в ней прорезалось тихое, едкое злорадство. Перед ней стоял гоблин-неумёха, который сейчас либо случайно прикончит Реддла, либо устроит феерический фейерверк и вышибет собственные мозги. Думать об этом было неловко и почему-то приятно.       И тут Элли перевела взгляд на гоблина и пожала плечами.       — Да делай на здоровье, — произнесла она скучающим тоном. — Мне на него вообще плевать.       Гоблин моргнул.       — Что?       — Я у него на побегушках, — продолжила Элли, делая вид, что ей совершенно неинтересно происходящее. — Таскаюсь за ним, делаю всю грязную работу. Избавишь меня от него, даже спасибо скажу.       Лицо Тома в этот момент было бесценным. Она видела, как его ноздри слегка раздулись и в глазах промелькнуло что-то между искренним удивлением и ледяным бешенством. Он смотрел на неё так, будто видел впервые, словно сказанное было настолько невероятным, что его мозг отказывался это обрабатывать.       Бедный гоблин замешкался и беспомощно уставился на Элли.       — Серьёзно? — спросил он с недоверием. — Ты правда хочешь, чтобы я его убил?       Она склонила голову вбок и искренне улыбнулась.       — Абсолютно.       Пронзительный взгляд Реддла не отпускал её, и Элли почувствовала, как внутри всё пошло кувырком. Он не верил ни единому её слову, но зато верил гоблин. А это было главное.​​​​​​​​​​​​​​​​       Колебание коротышки длилось недолго, но оказалось достаточно заметным. Зелёная энергия полностью угасла, и он опустил руки чуть ниже, хотя настороженность никуда не исчезла.       — Хм, — протянул он задумчиво, прищурившись глазами-бусинками. — Интересная пара. Очень интересная.       Спрыгнув с возвышения, он приземлился на пол с глухим стуком и отряхнул жилет. Его оценивающий взгляд метался между Элли и Томом.       — Ладно, девчонка, — наконец произнёс он, но уже менее враждебно, — теперь ты расскажи мне свою версию. Как вы меня нашли? Кто вас послал? И главное — зачем вы здесь?       Элли медленно опустила ладони, но палочку продолжала держать наготове.       — Нас никто не посылал, — сказала она спокойно. — Мы сами пришли. Ищем кое-что.       — Что именно? — бросил Торнок, прищурившись ещё сильнее.       Том едва заметно шевельнулся, будто собираясь опустить руки, но гоблин тут же щёлкнул языком.       — Я сказал держать там, где я их вижу, мальчишка!       Руки Реддла снова застыли в прежнем положении.       — Предмет, — ответила она уклончиво. — Нам сказали, что ты можешь знать, где он.       Гоблин прошёл мимо них, остановился у стола, на котором бумаги соседствовали с остатками еды, и скользнул пальцем по краю, проверяя, всё ли на месте.       — Какой конкретно предмет? Я торговал тысячами вещей. Вы думаете, я запоминаю каждую безделушку?       Она повела плечами, стараясь придать себе ту же невозмутимость, которую часто видела у Тома.       — Мы нашли тебя по информации из «Белой Виверны». Бармен всё рассказал. Там все знают, где ты прячешься.       Пальцы гоблина замерли на столешнице. Тело напряглось, и он медленно, очень медленно обернулся. Его лицо было бледным, а в глазах появился страх.       — Что? — с осторожностью произнёс Торнок. — Все знают?       Отступив на пару шагов, он тяжело опустился на ближайший ящик, достал из-за пазухи старую флягу и отпил. Некоторое время гоблин сидел неподвижно, уставившись в одну точку перед собой, но потом собрался и шумно выдохнул.       — Значит, мне придётся снова уходить, — пробормотал он себе под нос. — Опять бежать.       Что-то в его голосе подсказало, что дальше медлить нельзя.       — Предмет, который ты передавал по поручению русских волшебников, принадлежал нашему родственнику, — начала она аккуратно, следя за выражением его лица. — Его украли совсем недавно, а след привёл сюда. Мы не знаем, что это за вещь, только то, что она была у тебя. Нам нужно узнать, кому ты её передал.       Подняв голову, Торнок внимательно посмотрел на неё. В его глазах промелькнуло любопытство, смешанное с недоверием. Он поставил флягу на пол и упёрся ладонями в колени.       — И с каким же магическим родом я имею честь разговаривать? — спросил он и оскалил жёлтые зубы.       На секунду Элли замешкалась, но потом решила, что правда прозвучит убедительнее лжи.       — Гонты, — произнесла она твёрдо.       Недовольство Тома было почти осязаемым, хотя внешне он не выказывал ничего. Ох уж не поздоровится ей, когда они выберутся отсюда. Реддл точно не простит, что она назвала фамилию без его разрешения.​​​​​​​​​​​​​​​​       Сначала Торнок фыркнул, а потом хрипло рассмеялся. Этот смех был нервным, сиплым и больше напоминал кашель.       — Гонты! — повторил он, вытирая глаза. — Тот самый род, в котором все выжили из ума. Слышал-слышал. Последний известный из них, если жив ещё, говорят, живёт в лачуге и разговаривает со змеями.       Вниманием гоблина снова завладел Том. Он рассматривал его с новым интересом.       — Мальчишка твой выдал похожую версию, — продолжил Торнок, кивнув на Реддла подбородком. — Про семейную реликвию и деда. Но фамилию так и не назвал. Сказал, что это «личное». Ха!       Он снова приложился к фляге, шумно сглотнул и вытер рот рукавом.       — Так вы нам поможете или нет? — теряя терпение, выдала Элли и устало потёрла висок.       Торнок покосился на неё.       — Не знаю, врёте вы или нет, — пробормотал он. — Может, и вправду родня Гонтам, а может, просто ловко языками чешете.       Повернувшись к столу, он начал копаться в бумагах и достал из-под них потрёпанную записную книжку. Открыл её, пролистал несколько страниц и нахмурился.       — Я не видел её напрямую, — сказал он, не поднимая головы. — Она была обёрнута и запечатана мощной заморской защитой. Моё дело — передача груза по назначению, не больше. Но по форме и весу вещь напоминала книгу.       Книга.       У Элли засосало под ложечкой и сердце забилось быстрее. Это была книга. Не медальон, не кольцо, не какой-то артефакт. Неужели она связана с той, что была обнаружена в Запретной секции? Тем более за ней охотится МРАК, они бы не стали гоняться за обычной книжонкой из семейной библиотеки. Но, увы, Том снова был рядом, и он протянет к ней свои руки раньше, чем она успеет хотя бы взглянуть на обложку.​​​​​​​​​​​​​​​​       Захлопнув записи, Торнок отложил их на стол и повернулся к ним. Его глаза разгорелись расчётливым блеском, когда он заметил, как выражение лица Элли переменилось.       — Но больше я вам ничего бесплатно не скажу, — добавил он, и губы растянулись в тонкой усмешке. — Дальше за скромную плату.       — Какую? — вдруг вмешался Том, у которого, по всей видимости, уже онемели руки. Он опустил их, разминая затёкшие пальцы, и выжидающе посмотрел на гоблина.       — Всего пару волосков, — хитро промолвил Торнок, глядя в глаза Реддлу.       — И зачем же тебе мои волосы?       Гоблин сухо рассмеялся, махнув рукой в сторону Элли.       — Да не твои, мальчишка! Девки твоей!       Её брови стремительно поползли вверх сами собой, и неожиданность тут же отозвалась неприятным холодком.       — Моих?       — Это моя цена. Пара белых волосков. Либо согласна, либо нет. Но без них я ничего не скажу.       Напряжение не покидало плечи и лицо Тома Реддла.       — Это лишнее, — бросил он.       — Лишнее здесь только твоё мнение, — отрезал Торнок. — Я уже пошёл тебе навстречу, после того как ты решил, что меня можно обвести.       Тем временем внутри Элли разгорелась настоящая паника. Ведь с её волосами можно было сделать что угодно. Зелья, проклятия, ритуалы. Полиджус — и кто-то будет выглядеть как она. Кровное проклятие — и она не сможет от него избавиться. Слишком многое зависело от того, что этот гоблин решит сделать дальше. Это было опасно, очень опасно. Но эта книга… Записи Чернобожников могли быть ключом к её возвращению домой. А если она откажется, то они никогда не узнают, где её искать.       Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Проклятие. Ну почему всегда приходится выбирать между плохим вариантом и вариантом ещё хуже?       Она посмотрела на Тома, ища поддержки, но встретила лишь выжидающий взгляд, а Торнок уже барабанил пальцами по столу, откровенно теряя терпение. Решение было за ней.       Что хуже — риск или упущенный шанс?       — Ладно, — наконец глухо выдохнула она. — Согласна. Но только пара. И ты скажешь всё, что знаешь.       Торнок воодушевился.       — Договорились, девчонка. Давай сюда волосы.       Она медленно подняла руку к голове, нащупала выбившуюся прядь и выдернула два волоска. Боль кольнула резко, но вскоре отступила, оставив лёгкое жжение. Элли протянула их Торноку, и тот, бережно взяв, поднёс к свету. Между его пальцами вспыхнула тонкая красная нить, которая сама обвилась вокруг них и стянула в плотный узел. Затем гоблин аккуратно завернул связку в пергамент и спрятал в карман жилета. Удовлетворённо хмыкнув, он начал говорить.       — Вещицу эту я передал одному волшебнику. Чернокнижник — Освальд Крук, старый продавец из лавки «Редкие книги и манускрипты». Магазинчик находится на углу Лютного переулка, между двумя старыми зданиями. — Он фыркнул и потёр подбородок. — Один из самых доброжелательных волшебников, которых я знаю. А я вас, признаться, не особо люблю, хоть и приходится с вами работать.       Но тут его взгляд потемнел, и голос стал жёстче:       — А вот эти русские — совсем другое дело. Ужас, а не люди. Сам уже пожалел, что связался с ними. Никак не могу отвязаться. Магией я владею не очень, зато всегда был хорошим торговцем. Но с русскими лучше дел вообще не иметь.       Гоблин с шумом бухнулся на тот же ящик у стола, явно собираясь выместить на нём злость за все недели в укрытии. Но стоило дереву скрипнуть, как оно жалобно хрустнуло и разлетелось под ним, осыпая пол щепками.       Элли машинально дёрнулась вперёд, но Реддл оказался быстрее. Он сорвался с места и схватил гоблина за жилет, удержав от падения. Пальцы крепко сжали ткань, и на мгновение их лица оказались слишком близко.       — Осторожнее, — хмуро произнёс Реддл, помогая гоблину поймать равновесие и твёрдо встать на ноги.       Освободившись от хватки, Торнок выругался на гобледуке и мрачно оглядел обломки.       — Проклятая рухлядь. Ещё и пыль одна, — пробормотал он раздражённо. — Надо искать другое место. И вообще уезжать из этой Англии к чёртовой матери.       Он бросил развалившийся ящик и рванул к двери в коридор, распахнув её.       — Всё, валите отсюда и не возвращайтесь. Парадная дверь не опечатана изнутри. Теперь мне хватит проблем на всю оставшуюся жизнь.       Наклонившись, Реддл поднял палочку с пола, сунул её в карман и, не глядя на гоблина, протянул руку, ухватив Элли за рукав платья.       — Здесь больше нечего делать.       Она шагнула за порог, унося с собой щемящее чувство: она отдала больше, чем хотела. Оставалось лишь надеяться, что этой цены хватит и что её опрометчивость не аукнется, когда она вернётся домой в будущее.​​​​       Едва они покинули логово Торнока, как Реддл резко схватил Элли за шею, припечатал к серой стене и направил палочку на неё. Лопатки больно ударились о холодный камень, а горло свело болезненной судорогой от давления его пальцев. Как же было наивно думать, что между ними могло сложиться хоть что-то напоминающее доверие или даже команду.       — Какого чёрта ты выдала наше происхождение первому встречному?! Да ещё и гоблину! Ты хоть понимаешь, какой опасности нас подвергла! — прошипел Том прямо ей в лицо, и она почувствовала, как капелька слюны попала на губы.       Было трудно дышать, не то что открыть рот и выдать членораздельную речь в ответ на его претензии. Но Элли постаралась. Сквозь подступающие от удушения слёзы прохрипела:       — Нет… Никаких «нас»… Реддл.       Он резко разжал пальцы, и спасительный кислород ударил в голову, вызывая головокружение. Палочка упиралась ей под подбородком, и от этого становилось не по себе ещё сильнее.       — Ты очень заблуждаешься, — отчеканил Том. — Есть «мы». Ты зависишь от меня. А я… Как бы это ни было иронично — завишу от тебя.       Потирая горло, Элли откашлялась и подняла на него раскрасневшиеся глаза. Она слишком хорошо знала, о чём он.       — Миртл, — произнёс он с расстановкой. — Хагрид. Мы оба знаем правду. Мы оба участвовали. И как ты тогда сказала? «Если ты рухнешь в пропасть, то и я следом». Это работает и наоборот тоже.       Элли сжала зубы. Она ненавидела то, что он был прав.       — Я никогда не забывала этого, — процедила она.       — Тогда перестань вести себя так, будто забыла, — отрезал Том. — Выдать фамилию гоблину — апофеоз глупости даже для тебя. Если он проболтается тем, кто отнял у Морфина книгу и наложил на него проклятие, они быстро поймут, что его родственники шастают по Лютному переулку и выуживают сведения о своей же собственности. Тогда наши «школьные секреты» будут самой маленькой из проблем.       Злость внутри Элли плавно перетекала в страх и обратно. Он напоминал ей об этом снова и снова, словно действительно боялся, что она забудет. Словно эта ниточка, связывающая их, могла порваться, если он не будет её постоянно натягивать. Но боялся он в первую очередь за себя. Это его родственную линию можно было сопоставить по архивам, не её.       — Тогда убей меня, — прошептала она с вызовом, глядя прямо в зелёные глаза Тома. — Сэкономишь себе время и нервы.       В ответ он тихо рассмеялся, и это прозвучало неприятно. Палочка дрогнула и покинула её подбородок, оставив маленькую вмятинку на коже.       — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже валялась под ближайшим мостом, — произнёс Том и убрал тёмное древко в карман. — Пойми, я просто не могу позволить какой-то самодовольной идиотке разрушить всё, к чему стремлюсь. А ты, Элеонора Белаева, делаешь попытки с пугающей регулярностью.       Неожиданно для себя она ощутила горечь. Самодовольная идиотка. Вот как он её видел. Далеко не партнёршей, не союзницей, даже не врагом, которого стоит уважать. Просто обузой, которую он вынужден терпеть, потому что не может от неё избавиться. И только она сама дала ему повод так думать: снова действовала импульсивно, снова подставила их обоих под удар. Но это чувство быстро сменилось упрямым желанием исправить всё, что она испортила, показать, чего стоит на самом деле. Элли молча убрала волосы с плеча, освобождая шею, и твёрдо сказала:       — Не стоит забывать, что не меня загнал в угол метр с кепкой. Ты тоже неидеален, и поэтому я хочу переговорить с чернокнижником сама.       Он склонился чуть ближе, облизнул пересохшие губы и жутковато ухмыльнулся. На миг Элли показалось, что он готов вцепиться в неё зубами.       — Похоже, один показной цирк с гоблином дал тебе ложное чувство компетентности, — прорычал Том. — Думаешь, теперь можешь блеснуть красноречием и спасти ситуацию, которую сама же почти угробила? С какой стати?       Элли сжала кулаки, но заставила себя говорить ровно.       — Потому что я разбираюсь в таких книгах лучше тебя.       Молчание. Том смотрел на неё так, будто она только что сказала что-то невероятно глупое.       — А ну-ка, поясни, — вдруг потребовал он.       Признаваться в этом не хотелось, но тянуть дальше было бессмысленно.       — В Колдовстворце я возглавляла «книжный клуб», — сказала она и отвела взгляд в сторону. — Мы изучали запрещённую литературу. Не в открытую, конечно же. Но я знаю, как устроены подобные книги, по каким ключевым словам… опознать, что перед тобой запрещёнка.       — Вот как, книжный клуб… — протянул он с почти блаженной улыбкой и провёл ладонью по лицу. — Кажется, я начинаю понимать, почему этот артефакт выбрал именно тебя. Это так трогательно. Милая девочка, которая тайком штудировала запретные тексты. Неудивительно, что я всё время нахожу тебя там, где пахнет проклятиями.       Ей бы хотелось отступить назад, но её спина уже плотно упиралась в холодную стену.       — Ты уже это знал.       Том чуть приподнял подбородок, и его довольная улыбка превратилась в нечто более жёсткое.       — Знал, — негромко согласился он. — Но хотел услышать, как ты сама это скажешь.       Он скользнул взглядом по её лицу, задержавшись на глазах, и продолжил:       — Видишь ли, Элли, одни книги читают, чтобы стать умнее. Другие, чтобы узнать, на что они способны. — Реддл отстранился, и воздух между ними снова наполнился холодом. — Думаю, мы оба из второй категории.       Элли всмотрелась в него, пытаясь уловить хоть тень насмешки, но так и не нашла.       — Ты правда считаешь, что эта книга может быть из разряда тех, что ты изучала? — спросил он, чуть склонив голову.       — Скорее всего. Но я не могу быть уверена, не увидев её.       Некоторое время он просто стоял, не сводя с неё глаз. Казалось, что внутри Тома разгорается настоящая борьба. Он явно не хотел признавать, что она может быть полезной.       — Хорошо, — наконец принял решение он. — Но начну я. Ты только подхватишь, если понадобится. И ни слова лишнего. Поняла?       Элли хотела возразить, но его жёсткий тон не оставлял выбора.       — Поняла, — процедила она сквозь зубы, глядя под ноги.       — Тогда идём, — произнёс Том и развернулся. — И Элли?       Она подняла голову.       — Если ты хоть раз откроешь рот без моего сигнала — поймёшь, что такое круциатус.

***

      К вечеру Лютный переулок потемнел ещё сильнее. Узкие проходы казались совсем тесными, вывески жутко поскрипывали на ветру, и фонари горели неровно, бросая рыжие отблески на лица редких прохожих и искажая их. Прохладный ветер забрался под платье, и Элли поёжилась, ощущая, как по коже побежали сотни мурашек.       Из лавки «Ядовитые снадобья» вышел волшебник в потрёпанном плаще, сжимая в руках запечатанный флакон с мутной жидкостью. Его лицо было изрыто следами перенесённой когда-то драконьей оспы, а один глаз затянут мутной плёнкой, невольно напомнив ей о мужчине из снов. Он шёл напролом, и Элли инстинктивно отступила назад, едва не наступив Тому на ногу. Волшебник окинул их прищуренным взглядом и хмыкнул.       — С дороги, детишки… Шастают здесь всякие…       Когда он прошёл мимо, то оставил за собой запах гниющих трав, от которого Элли замутило. Желудок болезненно сжался; с самого утра им так и не удалось перекусить, и теперь это ощущалось особенно сильно. Они свернули за угол, лавируя между мусорными ящиками и кучами хлама.       — Если всё пойдёт нормально, то успеем до закрытия «Волшебной ложки», — произнёс Том. — Они работают на час дольше обычных лавок.       Элли скосила на него взгляд.       — Ты уверен, что после разговора с чернокнижником нам не придётся бежать сломя голову? — спросила она тихо.       Усмешка тронула его губы, и в глазах промелькнуло что-то холодное и ехидное.       — Зависит от того, насколько убедительным я буду, — ответил он. — Нам не нужно забирать книгу прямо сегодня. Главное, хотя бы понять, что она из себя представляет и где сейчас находится.       — А сможешь считать его мысли? — Элли понизила голос ещё больше, чтобы никто не услышал. — Легилименцией?       — Попробую, — прошептал Том и тяжело выдохнул, не сбавляя шаг. — Без прямого заклинания я могу уловить мысли, эмоции, некоторую память у магглов и волшебников без защиты. С «Легилименс» мог бы попытаться, но это будет слишком подозрительно.       Он продемонстрировал жест, слегка коснувшись пальцами переносицы, как будто поправлял несуществующие очки.       — Если получится что-то уловить, потрогаю переносицу вот так. Увидишь — значит, читаю его.       — А с гоблином ты мог? — спросила она, обходя торговку, стаскивающую с прилавка клетку с какими-то крылатыми тварями. — С Торноком.       Лицо Тома переменилось и поморщилось.       — У них иная структура мышления. Магическая аура устроена не так, как у волшебников. Я улавливал только базовые эмоции — страх, агрессию. Ничего конкретного.       Элли отвернулась и подумала, что легилименция, как и всё остальное, не всемогуща.       Наконец они остановились перед узким проходом между двумя обшарпанными домами. Лавка «Редкие книги и манускрипты» пряталась между ними, скрытая от лишних глаз. Сквозь приоткрытую дверь тянуло старой бумагой и свечным воском, обещая тишину и тепло.       На контрасте с вечерней прохладой переулка внутри действительно оказалось по-домашнему уютно. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи, заставленные книгами в кожаных переплётах, некоторые из них покосились от времени и упорных перелистываний. Между ними громоздились груды свитков, перехваченных лентами, и ящики с пожелтевшими этикетками. Под потолком висели связки засушенных трав, а на столе у окна мерцала лампа, освещая тонкую фигуру мужчины, склонившегося над раскрытым фолиантом. Его перо едва слышно шуршало по пергаменту, нарушая покой размеренным ритмом.       Старик поднял голову. Его лицо было почти сказочное — добродушное, с глубокими морщинами, вырезанными временем, а глаза — большие, светлые, за круглыми очками в тонкой оправе. Серебристые кудри аккуратно уложены, белоснежная рубашка выглажена, жилет застёгнут на все пуговицы. От него исходила тихая уверенность и умиротворение, что выглядело довольно странно для Лютного переулка.       — О, гости, — сказал он удивлённо, но мягко, с лёгкой хрипотцой в голосе. — Не часто к Освальду Круку кто-то заглядывает в столь поздний час.       Его взгляд скользнул по ним обоим и остановился на Элли.       — А вот это редкость, — произнёс он с учтивой улыбкой, кивнув на белую прядь у её лица. — Удивительный оттенок. Неискусственный, верно?       Элли едва заметно тронула прядь пальцами.       — Нет, с рождения.       — Потрясающе, — отозвался он, чуть склонив голову. — Напоминает мне одну волшебницу, жившую когда-то в Северной Пальмире… Или как его теперь называют, в Ленинграде? У неё была белая прядь, такая же упрямая, как она сама. Всегда выбивалась из причёски, не желая подчиняться никому.       Перед столом стояли два стула, грубо вырезанных из тёмного дерева. Старик кивнул, предлагая сесть, и Том опустился на один из них, не отводя глаз от чернокнижника. Элли устроилась рядом и оглядела столешницу — помимо гроссбуха, в котором тот вёл записи, там лежало несколько манускриптов, пара запечатанных сургучом писем и чернильница с пером, на кончике которого ещё блестела свежая чёрная капля.​​​​​​​​​​​​​​​​       В этот раз Том не стал тратить время на любезности, потому что время было против них.       — Нам нужно задать вам несколько вопросов, мистер Крук, — произнёс он без особой интонации. — Касательно книги, прошедшей через ваши руки.       Старик повернулся к нему, всё так же улыбаясь.       — Ах, книги… — Он развёл руками. — Вы пришли по адресу. Здесь они не просто лежат на полках. Здесь они дышат, мечтают, ссорятся… А иногда шепчутся. Но я не ясновидящий, юноша, чтобы догадаться, какая именно вас интересует.       Том не ответил, только прищурился и чуть наклонился вперёд. Внутри всё сжалось в ожидании — вот сейчас он подаст знак, коснётся переносицы, даст понять, что читает мысли старика. Но ничего не произошло. Ни малейшего движения.       Молчание затягивалось, делая их визит всё более подозрительным. Наконец Том заговорил совершенно невозмутимо:       — Один знакомый торговец упоминал, что у вас появилась необычная книга. Мы хотели бы ознакомиться с ассортиментом…       Глаза Элли округлились. Ассортиментом? Она снова обвела взглядом лавку — полки до потолка, заваленные книгами, свитками и манускриптами. Здесь была целая библиотека запрещённой литературы. Они будут осматривать этот «ассортимент» всю неделю, а то и месяц. Не успеют поесть, получат взбучку от миссис Коул за возвращение после отбоя. Ещё одной показательной порки она не выдержит. Уж лучше Том, который прижмёт её к стене и будет брызгать слюной от злости, чем это.       Собрав всю свою волю, она резко перебила Тома, не дожидаясь разрешения:       — Книга русского происхождения, — сказала она быстро. — С древней печатью, заклятая.       Едва заметно выдохнув, Том закатил глаза, а под столом его пальцы впились ей в бедро сквозь платье. Несильно, но достаточно, чтобы донести до неё его молчаливую отповедь.       Крук же, наоборот, оживился. Глаза за очками засияли интересом.       — Русская, говорите? Ах, какие же они были мастера, — произнёс он с теплотой. — Язык их чар грубый и мощный, будто древние заклинания высекли из камня и вдохнули в них жизнь.       Элли не удержалась.       — «Заклятье — это стих, только вместо рифмы — кровь», — тихо произнесла она.       Глаза старика вспыхнули, и он вскинул палец.       — Ах, Константин Чернов! Вы знаете Чернова?       — Конечно, — ответила она осторожно. — Его труды изучают во многих волшебных школах мира.       Том не вмешивался, и Элли почувствовала маленькое, но крайне приятное торжество. Наконец-то он осознал, что иногда лучше уступить. Прищурившись, он вскинул взгляд, в котором сквозило раздражение, но Освальд Крук уже зажёгся, будто его околдовали невидимым заклинанием.       — Да-да… Чернов, Серов — все они были не просто поэты. Они стояли у истоков. Они знали, что слово — это сила. А сила всегда тянет за собой тех, кто жаждет большего, чем дозволено.       Сняв очки на цепочке, старый чернокнижник протёр их уголком жилета и медленно отложил в сторону, а затем почти торжественно сказал:       — Знаете… О таких книгах не спрашивают напрямую. Они сами находят тех, кому готовы открыться. — Он поднял взгляд и мягко улыбнулся. — Но если вы действительно ищете русскую школу, позвольте я расскажу вам одну старую легенду.       Элли и Том переглянулись. Тишина в лавке стала плотной, и внутри неё что-то встрепенулось от предвкушения. Масляная лампа затрепетала, её пламя дрожало, ловя каждое слово старика.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Давным-давно, — начал он негромко, но вскоре голос стал напевным, — когда мир ещё помнил язык, на котором говорили звёзды, жил один волшебник. Его звали Чернобог. Не бог, нет, человек, но из тех, кто постиг то, что не может быть постигнутым. Он владел древней магией, той, что текла вместе с временем.       Он сделал паузу, наблюдая, как Элли вслушивается, затаив дыхание.       — У Чернобога было два верных спутника. Они странствовали вместе, учили друг друга, спорили ночами напролёт. Один — мудрец, другой — дерзкий творец. А Чернобог был тем, кто связывал их и удерживал от гибели в собственных амбициях. Он создал книгу. В ней не было заклинаний. Только имена, даты, узоры — переплетение судеб. Говорили, тот, кто сумеет её прочесть, увидит саму ткань времени и прикоснётся к силе равной Чернобогу.       Свет лампы дрогнул, и тени на стенах зашевелились, послушные воле Крука, постепенно вырисовывая силуэты трёх волшебников, стоящих плечом к плечу.       — Но жадность вещь старая, как сама магия. Один из друзей захотел силу, скрытую в книге. Он мечтал управлять циклами времени, менять прошлое, вырывать судьбу из рук тех, кому она принадлежала. Чернобог отказал. И тогда товарищ поднял на него руку. В ночь летнего солнцеворота Чернобог был убит, а книга исчезла.       Голос Крука стал шёпотом:       — Говорят, второй друг оплакал и предателя, и учителя. Объявил убийцу врагом всего волшебного рода и заключил его душу в артефакте, дабы тот веками искупал содеянное. Из этого и родился культ Чернобожников. Они поклялись искать Книгу Времени — труд самого Чернобога — и вернуть её тому, кто достоин.       Он поднял голову, и свет лампы отразился в его синих глазах, делая цвет почти бездонным.       — Фрагменты этой книги, по слухам, появлялись в разные эпохи в совершенно неожиданных местах. Учёные, пророки, безумцы — все пытались их расшифровать. И каждый, кто соприкасался с ними, терял связь с настоящим. Потому что само время начинало смотреть в ответ.       Элли не отрывала взгляда от лица чернокнижника. Казалось, даже Том перестал дышать.       — И что же было дальше? — тихо спросила она.       — Дальше? — Крук произнёс с доброй грустью. — Никто не знает. Одни считают, что после смерти Чернобог исчез в безвременье, ожидая, когда мир созреет для его книги. Другие — что прочесть её способны только его потомки.       Он надел очки, словно очнувшись от чар собственного рассказа.       — Но это всего лишь легенда, мои дорогие. Старая сказка о дружбе, предательстве и знании, за которое всегда приходится платить.       Всё ещё находясь под впечатлением, они с Томом сидели неподвижно. Элли ощутила странное, почти детское волнение, разливающееся в груди. Эта история была ей незнакома, но в ней жило что-то тревожно близкое, древнее и значимое.       — Ну что ж, надеюсь, я не утомил вас своими байками. Старым людям свойственно болтать, особенно когда слушают с интересом.       С этими словами пальцы чернокнижника скользнули по краю стола, потом потянулись к верхней полке за каким-то фолиантом. Манжета рукава натянулась, и под мягким светом лампы на предплечье показалась тёмная метка — змея, свернувшаяся в кольцо и сомкнувшая пасть на собственном хвосте.       Внутри Элли всё похолодело. Настоящий Чернобожник первого круга.       Она быстро отвела взгляд, осторожно пнула Тома под столом и, собрав остатки самообладания, натянуто улыбнулась.       — Спасибо вам огромное, мистер Крук, — выдохнула она, вставая. — Это было… невероятно познавательно. Правда. Но уже поздно, нас ждут родители.       Реддл бросил на неё короткий, раздражённый взгляд, но, встретившись с её глазами, мгновенно понял, что что-то не так.       — Ох, уже уходите? — голос Освальда звучал всё так же мягко, но в нём вдруг появилась вязкая, настораживающая теплота. — А я ведь не успел рассказать самое интересное.       Встав с места, он опёрся ладонями о стол и слегка подался вперёд, смотря поочерёдно то на Элли, то на Тома.       — Видите ли, мало кто знает, но у потомков самого Чернобога — тех, кого мы, Чернобожники, выслеживаем веками — есть одна маленькая, иногда прямо-таки едва заметная особенность. Даже не все из нас знают о ней, представляете?       Тишина стала неестественно плотной. Элли застыла, а Том чуть повернул голову, напряжённо следя за каждым движением старика.       — Эта особенность, — продолжил тот, глядя прямо на Элли, — белоснежное пятно. Где угодно, на коже, на слизистой… Или, скажем, в волосах.       Все звуки в лавке словно ушли под воду, и сердце гулко ударилось о рёбра. Она видела, как Том медленно оборачивается к ней, как на его лице проступает осознание.       — А теперь, — произнёс Крук почти ласково, — позвольте, я покажу вам, что значит зов Чернобога.       Чернокнижник поднял рукав повыше, обнажив метку полностью, и коснулся её кончиком палочки.