Часть I: Кольцо змея. Глава 15

      — Что вы… — слова застряли, так и не оформившись в вопрос. Элли отшатнулась от стола, чувствуя, как горло пересыхает от едкой мысли, что её снова втягивают в чужую историю и называют чьим-то потомком. Вслед за ней с места вскочил и Реддл, выхватывая волшебную палочку из кармана брюк и направляя на старика.       — Объяснитесь, — бросил он жёстко. — Что вы только что сделали?       Проигнорировав обоих, чернокнижник скрыл змеиную метку рукавом и задержал взгляд на приоткрытых окнах. В тот же момент воздух в лавке сгустился, а температура упала настолько, что каждый выдох стал превращаться в облачка пара, знаменуя нечто нехорошее. Элли украдкой посмотрела на Тома, чьи черты застыли в напряжённом ожидании.       Холодная дрожь прокатилась по полу, и через ставни внутрь просочился чёрный дым, клубясь и сворачиваясь в плотные потоки. Первым порывом было бежать отсюда как можно скорее, но это желание стремительно угасло, когда тёмная масса поднялась над полом и оформилась в две высокие фигуры в капюшонах. Лица материализовавшихся волшебников скрывали резные железные маски: одна с оленьими рогами, другая с острой лисьей мордой, и через узкие прорези в металле угадывались хитрые голубые глаза.       — Слава Чернобогу! — произнесли они хором. Голоса этих двоих точно не могли принадлежать молодым людям.       Освальд скрестил руки на груди и кивнул без особого энтузиазма.       — Слава.       «СЧБ». Так вот что обозначала эта странная аббревиатура в письме, которое Том вытащил у одного из них. Осознание того, во что она их втянула, накрыло с новой силой. И ведь Элли знала, на что идёт, когда врала Реддлу о его содержании.       Чернобожник в оленьей маске шагнул вперёд, небрежно махнув рукой. Замок на двери тихо щёлкнул сам собой, табличка повернулась надписью «Закрыто» к улице, и волна знакомой глушащей магии прошла по стенам, отрезая магазин от лишних ушей. Его пристальный взгляд медленно обвёл комнату и остановился на Элли. Лис рядом замер, и оба уставились на неё в немом потрясении.       — Т-таисия? — произнёс Олень с недоверием.       В её голове наступил полный ступор. Она оцепенела, не понимая, почему он назвал её этим именем. Пальцы сжались на бедре до боли, и мысли хаотично понеслись, пытаясь найти хоть какой-то смысл в происходящем.       — Простите… Вы, наверное, ошиблись, — выдавила Элли неуверенно, но голос дрогнул, и она тут же прикусила губу. — Я не знаю, кто такая Таисия.       Склонив голову набок, Олень разглядывал её с новым, неприятным интересом. Том, стоявший рядом с Элли, сразу напрягся и перевёл прицел со старика на волшебника в маске.       — И всё же ты научилась… — изумился Олень, растягивая слова. — Самостоятельно прыгать во времени. Гнусная лгунья. Ты говорила, что нужна практика, что магия времени требует подготовки. А сама всё это время училась втайне и переместилась сюда, в будущее. Хороший ход. Неужто затем, чтобы спрятать книгу от нас?       Лис, до этого молчаливый, скользнул сбоку, двигаясь мягко и уверенно, и опёрся ладонью на ближайший стеллаж.       — А ведь мы доверяли тебе, — добавил он с горечью, медленно ведя пальцами по дереву. — Ты знала наши цели. Разделяла их. А потом исчезла, оставив нас ни с чем.       Шок ударил второй волной. Элли попыталась сделать вдох, но воздух застрял в груди, отказываясь проходить дальше. Ответы, которые она так отчаянно искала, стояли прямо перед ней, но обращаться за ними было всё равно что броситься в пропасть.       — Повторяю: я не она, — сказала Элли глухо. — И книги вашей никогда в глаза не видела.​​​​​​​​​​​​​​​​       Под прожигающим взглядом Оленя она вдруг почувствовала себя обнажённой, не совсем физически, а иначе, куда глубже.       — Перестань, — отрезал он жёстко. — Ты с самого начала знала, где Книга Времени. А потом спуталась с этим Гонтом и решила, что сможешь обвести нас вокруг пальца.       В разговор ворвался Том:       — О каком Гонте идёт речь?       Тишина повисла на короткое мгновение. Олень медленно повернулся к Тому, и даже сквозь маску Элли уловила перемену в его лице.       — Теперь всё понятно, — сказал он наконец. — Вот почему ты здесь. С ней.       Лис неприятно усмехнулся, переключившись на Реддла.       — Как трогательно. Таисия и мальчишка с древней кровью. История повторяется. Или… только начинается?       Палочка Оленя нацелилась на Тома, а его глаза сузились.       — Надо же, мы и не думали, что ты когда-нибудь станешь опасен, — произнёс он задумчиво. — Было бы замечательно убрать тебя прямо сейчас.       Элли увидела, как пальцы Тома сжали тис до побелевших костяшек и как колени слегка подогнулись, принимая боевую стойку.       — Вы первый, кто говорит мне это в лицо, — заметил Том ледяным тоном. — И, вероятно, последний.       Этот парень когда-нибудь сведёт её с ума. Он просто не представляет, кому бросает вызов. Волшебники России говорили о Чернобожниках осторожно, вполголоса, и Элли слышала достаточно, чтобы понять, насколько они опасны. Их искусства были пугающе притягательны на бумаге, но видеть их вблизи, в готовности бить — это было совсем другое.       Казалось, ещё секунда, и всё сорвётся. Но вдруг старик Освальд вздохнул и покачал головой, переключая внимание оленьей маски на себя.       — Марсель, ну посмотри же на неё внимательнее, — произнёс он устало, кивая в сторону Элли. — Она же ещё школьница. Таисии, которую мы все знали, было около двадцати. И вы оба прекрасно понимаете, что вмешиваться в её путь задолго до всего опасно. Такие вещи не остаются… незамеченными.       — Мы знаем, что делаем, Освальд, — отрезал Олень. — Мы посмотрим память и сотрём за собой. Пятое правило будет соблюдено. Не каждый день ищешь артефакт, а находишь живую молодую Таисию. Думаю, Олег не станет разбираться, если мы принесём ему Книгу Времени.       Освальд криво усмехнулся.       — Ты прекрасно знаешь, что я говорю не об Олеге. Но моё мнение, конечно, никого не интересует.       В прорезях блеснули тёмные глаза. Несколько секунд рогатый волшебник молчал, обдумывая слова старика.       — Не тебе нас учить, — резко вмешался Чернобожник в маске лиса. — Ты давно выбыл из круга, но всё ещё носишь метку, будто она что-то значит. Мы справимся и без твоих нравоучений.       — Справитесь… — пробормотал Освальд себе под нос. — И где же, позволь узнать, сейчас третий? Фёдор, кажется?       Тишина вновь сгустилась в маленькой лавке. Олень обменялся взглядом с Лисом, и его плечи напряглись.       — Как только он покинул тот злосчастный приют, — начал он медленно, и с каждым словом ярость в голосе становилась ощутимее, — его тут же схватил разведчик МРАКа. Он понял, что его возьмут живым, и вскрыл мешочек.       Элли понадобилось пару секунд, чтобы уловить смысл сказанного. Этот Чернобожник убил себя, чтобы МРАК не вытащил из него лишнего. Или потому что знал: то, что с ним сделают в живом виде, куда страшнее.       Чернокнижник на мгновение прикрыл глаза и потёр переносицу под носоупорами очков.       — Жаль. Он был многообещающим, талантливым волшебником.       Лис фыркнул.       — Не таким уж и многообещающим, если не смог распознать очевидное прямо у себя под носом и вдобавок профукал письмо, поставив всех под удар.       Элли почувствовала, как прищуренный взгляд Тома скользнул по ней, и голодный желудок скрутило узлом. Он понял. Понял, что она лгала ему.       Внимание Оленя вновь обратилось на Тома.       — Это ведь ты вытащил письмо у него, верно, мальчик? Очень ловко для…       Он осёкся на полуслове, маска чуть накренилась.       — Погоди-ка… — Чернобожник всмотрелся в Реддла внимательнее. — Артефакт. Он у тебя. Верно?       Том не шелохнулся. Лицо оставалось безупречно спокойным, но Элли заметила, как по его челюсти прошёл резкий спазм.       — Молчишь? — протянул Марсель. — Неудивительно. Оберегать вещь, которую сам не понимаешь… Смело, конечно, но безрассудно.       Он приблизился ещё на шаг.       — И всё же ты вмешался туда, куда не должен был, и теперь заплатишь за это.       — Я вмешался, — произнёс Том холодно, сквозь зубы, но достаточно тихо, — потому что вы вмешались в моё. Где наследие Гонтов? Книга, которую вы выкрали у Морфина?       — «Наследие Гонтов»? Морфина? — глухо рассмеялся волшебник. — Ты хотел сказать: вернули то, что изначально принадлежало нам? Книга ранних Чернобожников о временных артефактах, которую твоя подружка с огромной радостью передаст или, возможно, уже передала Оминису Гонту в своём времени.       Глаза Тома Реддла расширились, а чернокнижник заметно напрягся. Элли заметила перемену, хоть и не понимала, что именно вызвало такую реакцию.       — Оминису Гонту? Но он умер ещё в конце девятнадцатого века… — слова Тома сквозили недоумением вперемешку с недоверием.       Марсель коротко хмыкнул и стянул железную маску, открывая лицо в мелких морщинках с выразительными тёмно-карими глазами, обрамлёнными густыми ресницами. Из-под капюшона выбивались угольно-чёрные волосы с резкими серебряными прожилками, и на вид он был ненамного моложе Освальда.       — Для местных — да, — подтвердил он как нечто само собой разумеющееся. — Так всё и выглядело. Инсценировал смерть, предал свою кровь и исчез. В Российской империи он много лет жил под другим именем. Но чем эта история для него закончилась, решили уже мы.       Ей даже не нужно было смотреть на Тома, чтобы понять, что он пришёл к тому же выводу. Оминис Гонт покинул Англию, уехал в Россию и вполне мог оставить потомков, и их догадки наконец обрели имя.       Марсель заметил, как изменилось лицо Реддла, и широко улыбнулся.       — Забавный у вас род, — произнёс он негромко. — Один гниёт в хижине, другой много лет жил под чужим именем, а младший наследник почему-то рос среди магглов в обшарпанном приюте. Судьба у Гонтов, мягко говоря, незавидная.       Лис, всё это время скучающе перекатывавший палочку между пальцами, оттолкнулся от стеллажа и неторопливо приблизился к Марселю.       — Хватит разговоров, — сухо сказал он. — Мы сюда не трепаться пришли. Таисия здесь, артефакт у мальчишки, книга у Освальда, Торнок ликвидирован. Самое время заняться делом.       Недовольно поморщившись, Освальд провёл ладонью по столешнице, на которой уже начала дрожать чернильница.       — Снова устроите погром, — пробормотал он себе под нос. — Как же мне надоело каждый раз…       Но он не успел договорить. Что-то громко хрустнуло, и тяжёлая переплётная книга сорвалась вниз. Удар пришёлся ему прямо по темени, и Освальд осел на стул, хватаясь за голову. В тот же миг лавка взорвалась неукротимым движением.       Марсель рванул вперёд, Лис вскинул палочку, и первая волна магии прошла по лавке так мощно, что с верхних полок посыпались книги, стеллажи заскрипели, а стопки фолиантов разлетелись по полу.       Схватив Элли за плечо, Том рывком увёл её в сторону, прикрывая собой. Она поняла, что произошло, лишь когда её дёрнуло вбок и его рука скользнула у самой груди, не давая попасть под удар.       — Держись рядом, — бросил он.       Следующее заклинание Марселя врезалось в шкаф позади них, и тот разлетелся в щепки, взметнув вверх рваный поток книжных страниц. Обломки рухнули между ними, заставив Элли и Тома отскочить в разные стороны.       Бумажный вихрь ещё не успел осесть, когда Том сместился вперёд, занимая наступательную позицию. Луч сорвался с его палочки одним резким, точным движением и попал прямо в магический щит Марселя, выбив того из равновесия и заставив сделать несколько неустойчивых шагов назад.       Лис моментально метнулся вперёд, прикрывая напарника, так что вся их агрессия вновь обрушилась на Тома. Тот уклонился от очередного заклятия, перехватил её взгляд и молча дёрнул подбородком в сторону окна, но так, что Элли поняла мгновенно.       Пригнувшись под очередным всплеском света, она бросилась туда. До подоконника оставалось совсем немного, и накренившийся стеллаж оказался как раз на пути. Она быстро взобралась по полкам, поставила ногу на край и выхватила палочку с бедра, даже не задумываясь о том, как высоко задрался подол. Сейчас имело значение только одно — разбить стекло и позвать на помощь.       Она подняла руку, уже собираясь ударить, но заклинание так и не успело сойти с кончика, потому что чья-то ладонь обхватила её лодыжку и с силой рванула вниз.       Ступня поехала по гладкому дереву, тело качнулось вперёд, и стеллаж понёсся ей навстречу. Первая полка ударила в рёбра, вторая обожгла подбородок, третья располосовала кожу на животе острым сколом. Мир превратился в мешанину боли и грохота, палочка вылетела из ослабевших пальцев, и прежде чем Элли успела вдохнуть, её выбросило на пол.​​​​​​​​​​​​​​​​       Едва развернувшись на локтях, она оказалась под Лисом, который уже подтягивал её ближе. На автомате Элли вырвала ногу и ударила пяткой прямо ему в лицо. Раздался хруст, и маска отлетела в сторону, ударившись о пол с металлическим звоном.       Перед ней оказалось лицо мужчины в годах. Веснушки лежали пятнами на скулах, под глазами залегли тени, а рыжие волосы у висков уже успели выцвести. Кровь моментально хлынула из разбитого носа, капая ей на ногу и на пол.       Он злобно прорычал что-то сквозь зубы и нацелился Элли прямо в грудь.       — Экспульсо! — раздался голос Тома откуда-то сбоку.       Взрыв отшвырнул волшебника в сторону, прежде чем он успел произнести заклинание. Удар о стену оглушил его, и он сполз на пол, на какое-то время выпав из реальности.​​​​​​​​​​​​​​​​       Реддл уже стоял рядом с двумя палочками в руке. Элли ухватилась за его протянутую ладонь, и он рывком вернул её на ноги, молча вложив чёрное дерево ей в пальцы.       На короткий миг их взгляды встретились, и Том стиснул челюсть, словно проглотив что-то невысказанное, а потом развернулся к приближающемуся Марселю и метнул следующее заклинание.       Элли не узнавала его. Нет, движения были те же — точные, безжалостные, рассчитанные до последней линии. Но раньше в них сквозила небрежность. На той самой дуэли в первый день он едва удостоил её вниманием, в Тайной комнате поразил проклятиями без особых усилий, словно решал скучную задачку. Сейчас же, глядя, как Том выкладывается по-настоящему, она впервые осознала, насколько он себя сдерживал. Для шестнадцати лет это было слишком. Для кого угодно это было бы слишком.       Но и Чернобожник не уступал. Он приближался уверенно, шаг за шагом, перехватывая атаки Тома почти играючи. Реддл вынужден был отступить, спасаясь от очередного всплеска магии, но Марсель почти не сбавлял темп.       — Долго ли ты ещё продержишься, мальчик? — обронил он, переводя дыхание. — Но, признаю, я уже уважаю твой навык. Ты слишком ценен, чтобы кончать тебя на месте. А вот подружка твоя только путается под ногами, согласись?       Он взглянул на Элли так, как смотрят на ненужный балласт.       — Дуэли никогда не были сильной стороной Таисии.       Том услышал всё. Услышал насмешку, сравнение и приговор. Он не стал спорить и даже не попытался защитить её.       — Возможно, — согласился он, не сводя глаз с Марселя, готовый ответить в любую секунду. — Но она моя проблема, не ваша.       В миг её щёки и шея покрылись красными пятнами. Больше всего злило даже не то, что он в очередной раз оказался прав, а то, что имел наглость позволить себе сказать это вслух. Необузданная ярость собралась плотным комом под грудью, вытесняя дрожь из рук. Элли подняла палочку, стараясь уловить дыхание и ритм боя, и вытащила из памяти то, что никогда не должно было там задержаться.       Пусть считают её бесполезной. Пусть. Сейчас они увидят.       — Кривель! — выкрикнула она со всей силы, на которую только была способна.       Тёмно-бордовая волна прошила воздух и ударила Марселя боковым срезом. Элли с удивлением отметила, как его корпус резко повело в сторону, а следующая атака, предназначавшаяся Тому, ушла в потолок. Лицо Чернобожника побледнело, глаза потеряли фокус, и он резко схватился за стеллаж, чтобы хоть как-то вернуть себе потерянную координацию. Затем он неожиданно сложился пополам, впиваясь пальцами в деревянные полки, и его вырвало прямо на разбросанные по полу страницы.       Том не стал тратить время. Он подскочил к ней, перехватил ладонь, и по неровному, чуть скользящему от пота касанию Элли поняла, что он держится из последних сил.       — Твои фокусы иногда бывают кстати, — подметил он и сжал её пальцы. — Уходим, пока я ещё стою на ногах.       Они рванули к двери, перепрыгивая через изуродованные фолианты и острые куски дерева. Казалось, что выход уже совсем близко, всего несколько шагов, но чем быстрее они двигались, тем сильнее он ускользал. Дверь не приближалась ни на дюйм. Каждый шаг странным образом возвращал их обратно, будто пространство заело и прокручивало одно и то же мгновение снова и снова.       Развороченный корешок попал под ногу, и Элли едва не полетела на пол. Том резко подтянул её к себе и процедил сквозь зубы:       — Проклятие. Мы в пространственной петле.       Она оглянулась через плечо.       Чернокнижник Освальд всё так же стоял у стола. На лице не было ни паники, ни страха, только тяжёлая усталость, которую он даже не пытался скрыть. Теперь стало ясно, почему он держался в стороне. От его ладони, прижатой к столешнице, расходилась слабая пульсация, и поверхность под ней еле заметно подрагивала. Его тихая, неприметная роль внезапно оказалась той, что поставила крест на их побеге.       — Ну и куда же вы? — ласковый голос Марселя прозвучал справа.       Олень оказался совсем рядом, маска вновь скрывала его лицо, а палочка спокойно смотрела в их сторону. Том хотел было потянуть её в противоположный бок, но с левого фланга уже выступил Лис. Тонкая дорожка засохшей крови тянулась от ноздри к подбородку, однако в его взгляде уже не было прежней злости и раздражения.       — Подышать свежим воздухом, — огрызнулся Реддл, и краешек его верхней губы дёрнулся от физического перенапряжения.       Они сошлись спина к спине, не сговариваясь. С обеих сторон надвигалась угроза. Марсель давил справа, Лис подступал слева, и расстояние между ними таяло с пугающей скоростью.       — Решила воспользоваться нашими методами — с долей презрения произнёс рыжий волшебник, подступая ещё ближе. — Смело, но глупо. Впрочем, вы оба продержались дольше, чем я ожидал. Но игры кончились.       Его палочка вспыхнула, и красный луч пронёсся мимо Элли, едва не задев её плечо. Она отбила следующее заклинание щитом, но руки свело от отдачи. Том метнул оглушающее в Марселя, и тот увернулся без особого усилия.       — Устал, Гонт? — спросил он насмешливо. — Видно, что твой предел уже близко.       Связывающее заклинание Лиса вылетело в сторону Элли, и она едва успела отразить его. Верёвки обвили пустой воздух рядом с ней и шлёпнулись на пол.       — Протего! — крикнул Реддл, бросая последнюю свою силу в магию.       Защитный купол выдержал удар Марселя, а вот Том нет. Он чуть просел назад, и её спина приняла на себя его неровное, вибрирующее дыхание, вызвавшее дрожь по позвоночнику. Отчаяние сжало грудную клетку ледяным кольцом. Неужели всё закончится вот так?       — Хватит, — произнёс Марсель, направляя кончик в сторону Элли.       Его рука описала в воздухе до боли знакомую петлю, и ей захотелось заорать, но крик замер где-то внутри, так и не родившись.        — Ветша!       Тёмное проклятие ударило в правую ногу чуть выше колена, и боль медленно вошла внутрь, как раскалённый металлический прут, проталкиваемый через мясо изнутри. Кожа на бедре горела и трескалась, сукровица текла по ноге, а тело корчилось на полу, уже не подчиняясь разуму. Её пальцы скребли по доскам, ломая ногти, и где-то далеко теплилась отчаянная, унизительно маленькая надежда, что кто-нибудь использует контрзаклятие. Но тишина была единственным ответом.       Сквозь агонию и мутную пелену перед глазами Элли удалось разглядеть его. Том стоял, выбитый из равновесия, с неестественно широко раскрытыми глазами. Он не склонился к ней, не произнёс имени, не попытался остановить это. Казалось, он разбирал происходящее по этапам, стараясь ухватить логический рисунок заклинания, пока её нога теряла живость секунда за секундой. От этого становилось только хуже, потому что её мучения были настоящими, а его шок казался сухим, безжалостным и почти научным.       Что-то в нём наконец щёлкнуло. Том кинулся вперёд, направляя палочку на её ногу.       — Фините Инкантатем!       Но в ответ не произошло ничего. Яд проклятия продолжал ползти вверх по бедру, а адское жжение становилось невыносимым. Том снова попытался снять проклятие общим контрзаклинанием, уже стоя на коленях рядом, но магия рассыпалась в пустоте. Его руки дрогнули, однако он продолжил, не обращая внимания на Чернобожников, наблюдавших за его попытками с холодным удовольствием.​​​​​​​​​​​​​​​​       Элли попыталась прорычать ему, что всё это бесполезно, но горло выдало только хрип и обрубленный стон, в котором не осталось слов.       Шаги приблизились так тихо, что их почти не было слышно. Рыжий колдун опустился рядом, впиваясь взглядом в стремительно стареющую ногу Элли.       — Ой-ой-ой… Что же это, — протянул он с фальшивым сожалением. — Неужели девочка останется калекой?       Том поднял голову. По его глазам было видно, что он уже прикидывает, как и когда превратить это гнусное лицо в месиво. Но Лис только криво усмехнулся.       — Урок окончен, мальчик, — сообщил он. — Ступефай.       Волшебная сила ударила Тома в висок. Он обмяк в ту же секунду и повалился вперёд, тяжело оседая на её изуродованную ногу. Боль вспыхнула так ярко, что Элли сорвала голос собственным криком. Затем он медленно сполз ниже, к её колену, оставив влажную дорожку тепла на трещащей коже, и замер на полу с закрытыми глазами, неподвижный, как сломанная кукла.       Элли продолжала корчиться от боли, дёргаясь против воли, и в расплывающемся поле зрения постепенно возник силуэт Марселя. Даже не видя его выражения, она не сомневалась — он ухмыляется.       — Знаешь, что меня в тебе всегда поражало? Ты видишь, что проигрываешь, и всё равно лезешь дальше. Это не смелость. Это болезнь.       Попытка отодвинуться ни к чему не привела — онемение сковало движения, и оставалось только цепляться пальцами за пол, чувствуя, как доски становятся влажными от пота и крови.       — Тише, тише, — голос Марселя донёсся уже сверху. — Всё скоро закончится. Ты даже не вспомнишь, как это было.       Оглушающее заклинание впечаталось ей в спину, выбив из лёгких остатки воздуха, и мир перед глазами взорвался треском и ослепительным светом. Последним, что она успела ощутить, был разорванный, тонкий обрывок собственного дыхания и тяжесть чужой тени, склонившейся над ней, прежде чем провал поглотил всё.

***

      Тьма была абсолютной. Ни звука, ни света, ни ощущения времени. Только пустота, охватывающая всё вокруг. Тело не отзывалось, веки не поддавались, и животный страх начал расползаться внутри. Где-то на задворках сознания ещё проскальзывали разумные мысли, но одна, самая абсурдная, перекрыла все остальные:       «Я умерла!»       После множества тщетных попыток ей удалось пошевелить пальцем. Сначала одним, потом другим. Контроль медленно возвращался, но вместе с ним приходила и боль. Когда воздух наконец наполнил лёгкие, заставив её захрипеть, она поняла, что всё ещё жива.       Элли распахнула глаза, но перед ней по-прежнему было темно. Запах сырости ударил в нос, и где-то рядом что-то скрипнуло. Стул? Дверь? Но звук утонул в гуле крови в ушах, потому что обрывки памяти начали накатывать без предупреждения: кружащиеся в воздухе книжные страницы, маски животных, и вдруг… Проклятие. Расползающаяся по телу агония. Нога.       Что с её ногой?       Холодная тревога сжала горло в тиски, и Элли дёрнулась всем телом. Попытка согнуть её не дала ничего. Она попыталась ещё раз, потом сильнее, и ещё раз, уже почти забывая, как дышать, но конечность так и осталась неподвижной. Её пробил озноб, вдохи стали короткими и частыми, а чувство реальности расползалось всё сильнее.       — Нет… нет, нет… — бормотала она, почти рыдая. — Её нет… Я её больше не чувствую…       — Элли, тихо, — глухо раздалось справа. — Не кричи… Пожалуйста.       Она вздрогнула от неожиданности и, резко втянув воздух, замолчала. Несколько секунд Элли просто слушала дыхание рядом, пока наконец не осознала, что не одна.       — Реддл… — вырвалось почти беззвучно.       — Да, — устало ответил Том. — Мы связаны. Твоя нога на месте.       Смысл его слов дошёл не сразу. Когда зрение прояснилось и глаза привыкли к темноте, Элли начала различать очертания вокруг. Похоже, они находились на чердаке, пережившем бомбёжку. По периметру тянулись трещины, штукатурка местами обвалилась, обнажив кирпич, а в углу под кровлей зияла неровная дыра, сквозь которую сочился слабый ночной свет. Вдоль стен громоздились покосившиеся шкафы и опрокинутые ящики, на полу валялись обрушившиеся балки, и всё это скрывалось под толстым слоем пыли.       Она попыталась пошевелиться и почувствовала натяжение, руки действительно были связаны. Грубые верёвки обвивали запястья и подлокотники стула, впиваясь в кожу и оставляя глубокие следы. Пальцы двигались с трудом, а ноги оказались надёжно закреплены и затекли до почти полной потери чувствительности.       — Но это невозможно, — прошептала она, когда в голове всё встало на свои места. — Это проклятие нельзя обратить, только затормозить. Я знаю это точно.       Том повернул голову в её сторону и хмыкнул.       — Опять твой «книжный клуб»? Забавно, всё это время ты охотилась за их секретами, а вышло наоборот.       На его лице застыла привычная сосредоточенность, но по глазам было видно, что он больше ей не доверяет.       — Ты прочитала то письмо неправильно, — обвинил он, не сводя с неё взгляда. — Намеренно.       — Да, я сделала это нарочно, — выдохнула она, едва не захлебнувшись словами. — Мне нужно было хоть что-то своё, хоть малейшее преимущество. Я просто хотела понимать больше, чем ты. Хотела иметь право решать.       Он отвернулся и посмеялся куда-то в темноту комнаты.       — И для этого ты втянула меня в игру, о которой сама толком ничего не знала? Слишком уж точно всё сложилось.       Её передёрнуло.       — Ты действительно думаешь, что я с ними заодно? — выдавила она. — Они меня чуть ноги не лишили!       — Но не лишили же, — резко отозвался Реддл. — Странно, не находишь?       — Том…       — Что? — перебил он раздражённо. — Я голову сломал, пытаясь понять, кто ты. Элли, Таисия… наследница Слизерина или потомок Чернобога? Может, и то и другое сразу.       Мысли Элли метались, как птицы в тесной клетке, и ни одна не давала выхода. Всё, что ещё недавно казалось цепью случайностей, теперь складывалось в нечто куда более страшное. Она и сама больше не понимала, где кончается её собственная история и начинается чья-то чужая и древняя.       — Нечего сказать? — бросил он, глядя в пол.       — Я… Ты не понимаешь, — пробормотала Элли, но он не дал договорить.       — Хватит. Не хочу больше слышать твоих лживых оправданий.       Он сжал кулаки, на виске проступила жила, и какое-то время они оба молчали.       — Когда я вытащил тебя из той кабинки в туалете, ты была вся в крови и без сознания, — вдруг заговорил он куда тише, чем прежде. — Я едва держался на ногах, но понимал, что если нас найдут, то всё кончено. Пришлось в спешке подчистить следы и искать укрытие.       Тяжело выдохнув, он нахмурился и продолжил:       — Та комната появилась сама, я никогда раньше не встречал её, хотя, казалось, разгадал достаточно загадок Хогвартса… Когда я осматривал тебя, заметил след на виске. Нетипичный, глубокий и рваный. Сначала решил, что это последствие моего заклятия, но потом понял, что ты задела крючок, когда падала.       — Крючок… — прошептала Элли, чувствуя, как в памяти всплывает короткий, но отчётливый образ: тусклый свет, скользкая плитка и внезапная боль. — Припоминаю…       — После этого я уже не знал, сработает ли уловка с ядом акромантула. Если бы на месте нашли хоть малейший след, авроры быстро бы вышли на тебя, а затем и на меня. Но когда Хагрида всё же объявили виновным и оцепление сняли, то я вернулся туда и понял, что крючок был идеально чист. Ни крови, ни кожи, ничего. Кто-то уже побывал там и замёл за тобой следы.       Элли стиснула зубы. Пока она сходила с ума от вины за Миртл и ненавидела себя за ложь, он, выходит, сам жил в страхе, что их погубит случайная мелочь. Просто она пряталась за болью, а он за холодным расчётом. Но мысль о стёртых следах не давала покоя. Кто-то знал о её присутствии там раньше, чем они оба поняли, во что вляпались. И всё равно что-то не сходилось. Если Чернобожники были так близко, почему их поведение позже больше походило на отчаянные попытки ухватиться за несвязанные куски? Чем дольше она пыталась собрать всё воедино, тем сильнее ощущала, что чего-то в этой цепочке не хватает.       — Поэтому ты забрал артефакт, — сделала она вывод. — В приют.       Том медленно кивнул.       — Оставлять его в Хогвартсе было бы глупостью. Теперь даже там небезопасно.       В полумраке тонкая полоска света падала на его лицо, выхватывая из темноты синяк под скулой. Он отвёл глаза, потом снова посмотрел на неё, и на этот раз что-то в его взгляде изменилось.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Хватит пазлов и догадок, — сказал он. — Я устал складывать твою историю по обрывкам. Расскажи мне всё. С самого начала. Если мы отсюда не выберемся, я хотя бы буду знать, с кем умру.       Впервые он говорил с ней не как враг, не как человек, контролирующий ситуацию, а просто… как кто-то, кто тоже не до конца понимает, куда всё зашло. Но память не обманешь. Она помнила, с каким лицом он стоял перед василиском. Помнила, как балансировала на краю унитаза, боясь шелохнуться, пока по полу медленно расползалась густая тьма. Он не имел права звучать сейчас так — просто и по-человечески. Не после всего, что между ними было. И всё же он требовал откровенности, хотя сам ни разу не позволил себе того же.       — Если ты хочешь услышать правду обо мне, — сказала она твёрдо, — начни с себя. Расскажи, что произошло тогда в туалете. Что ты сделал и почему. Я чувствовала твою тьму и не стану осуждать.       Том поднял тяжёлый взгляд.       — Нет.       Одно слово. Ровное и окончательное. Он всегда пресекал любую попытку понять его, и она знала это лучше всех. Но почему тогда так больно? Почему обида всё равно поднимается, словно это первый раз, когда он захлопывает дверь прямо перед её лицом?       Она сжала челюсть, не давая себе сказать лишнего, и вцепилась в подлокотники. Но Том даже не моргнул, принимая её молчание как вызов.       Секунды текли, и ни один из них так и не заговорил. А потом Элли почувствовала неуловимое изменение в пространстве вокруг, от которого волоски на руках встали дыбом.       — Похоже, теперь всё не имеет значения, — подытожил Реддл еле слышно.       Снаружи послышались шаги. Том выпрямился, верёвки натянулись на запястьях, а Элли повернула голову как раз в тот момент, когда щёлкнул замок и в проёме показались уже знакомые силуэты.       Марсель первым переступил порог, освещённый слабым светом из коридора. Его лицо было серым от усталости, мантия порвана на плече, приоткрывая кровавую полосу на коже. Следом вошёл Лис, и выглядел он ещё хуже: рыжие волосы выбились из хвоста, под носом засохла кровь, а на скуле расплывался свежий ожог. На этот раз они пришли без масок. И кто бы ни встал у них на пути, он дал им серьёзный отпор.       Небрежно брошенное заклинание рыжего волшебника, и старый светильник на столе ожил, разливая по комнате тусклые жёлтые блики. Теперь Элли различала пыльную столешницу, паутину по краям и две палочки из эбена и тиса, лежащие рядом нарочито на виду. Она поджала губы и попыталась пошевелить затёкшими конечностями.       — Твоя нога цела, — с холодным безразличием произнёс Марсель. — Не из милосердия, а потому что мы не хотим временны́х перекосов.       Лис опёрся рукой о край стола и бросил быстрый взгляд на лицо Элли.       — Удивлена? — усмехнулся он. — Самое важное никогда не попадает на бумагу.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Помолчи, Герман, — выдохнул Марсель и придвинул к себе стул. Деревянные ножки скрипнули по полу, он развернул его спинкой вперёд и сел напротив Реддла, положив руки на перекладину. — Времени не так много, поэтому начнём с мальчишки Гонтов.       Том не шелохнулся, но казалось, что он уже прикинул в голове все возможные сценарии развития событий.       Опираясь на локти, Марсель наклонился вперёд. Некоторое время он рассматривал Реддла, затем его внимание медленно сместилось к запястьям, передавленным верёвками.       — Давай без прелюдий, — сказал он, не отводя взгляда. — Где артефакт?       Повисла пауза, в которой, казалось, можно было утонуть. Том смотрел прямо на Марселя, не мигая, но редкое подёргивание кадыка выдавало, как дорого давался ему самоконтроль.       — Ты упрямец, — констатировал Чернобожник. — В лавке среди суматохи это было не так заметно. Здесь такой роскоши нет. Есть стул, верёвки и вопрос. Где Уроборос?       Ответа снова не последовало, а со стороны стола раздалось недовольное фырканье.       — Да брось ты это, Марс, — Герман оттолкнулся и выпрямился. — Он же ещё ребёнок. Упирается по принципу. Им кажется, что молчание — геройство.       — Ребёнок, который украл письмо у Фёдора, вмешался в наши дела и утащил артефакт, — отозвался Марсель без эмоций. — Слишком длинный список для простого упрямства.       Рыжий сделал несколько шагов по комнате, прошёлся за спиной Элли, потом снова остановился сбоку так, чтобы видеть обоих.       — Тогда не трать время, — он сделал медленный вдох. — Взял и посмотрел. Мы и так влезли глубже, чем разрешено. Надо забрать то, ради чего сюда пришли, и уходить.       Переведя взгляд с одного на другого, Том снова застыл.       — Ладно, — Марсель коротко кивнул. — Последний раз спрашиваю. Где Уроборос?       Снова тишина. Она старалась дышать ровно, чтобы не выдать, насколько ей было страшно. Но каждый раз, когда он выбирал молчать, в ней всё сжималось, как перед падением с высоты.       Марсель нахмурился, и на его переносице проступила резкая складка.       — Ну что ж, тогда к делу.       Стул под ним тихо скрипнул, когда он поднялся и навис над Томом.       — Гера, следи за зрачковой реакцией и пульсом. Если начнёт уходить — встряхнёшь. Он нужен нам в сознании.       — Понял, — отозвался рыжий и встал сбоку так, чтобы видеть профиль и линию шеи Тома.       Кончик палочки коснулся виска Реддла, и он слегка дёрнулся в сторону.       — Посмотрим, что ты там прячешь, мальчишка. Легилименс.       Воздух дрогнул, и Элли увидела, как исказилось лицо Тома: челюсть сжалась, губы побелели, а на лбу проступили капельки пота. Его взгляд стал пустым, остекленевшим, но было видно, что он старался держать себя и дыхание под контролем.       Марсель, хмурясь всё сильнее, сжал губы.       — Он запирает воспоминания, — пробормотал он, не разрывая контакта. — Прямо сейчас, на ходу.       — Сам? — недоверчиво переспросил Герман, моргнув.       — Сам. И делает это так быстро, что я едва успеваю за ним.       Заклинание оборвалось, Марсель отдёрнул руку и выдохнул сквозь зубы:       — Окклюмент. Это не просто щит — всё внутри, как в лабиринте.       Не сводя взгляда с обмякшего на стуле Тома, Герман ткнул палочкой в его висок с противоположной стороны.       — Тогда вдвоём. Один держит, другой прорывается глубже.       — Легилименс, — произнесли они почти синхронно.       В миг комната заполнилась липким жаром. На шее Реддла вздулись вены, подбородок затрясся. Он стиснул пальцы так, что ногти впились в подлокотники, и через несколько секунд издал короткий задушенный звук, запрокинув голову назад. Глаза закатились, из приоткрытого рта стекала тягучая слюна, пока тело дёргалось, как в припадке.       — Прекратите, — выдохнула она, едва узнавая собственный голос. — Вы же убьёте его!       Ни один не повернулся. Марсель стоял, как статуя, с потемневшими от напряжения глазами, а Герман, побледнев, всё так же держал палочку, и его губы беззвучно шевелились.       — Хватит! — отчаянно выкрикнула Элли, рванувшись вперёд, но верёвки только туже сжали запястья, доставляя жгучую боль. — Пожалуйста, он больше не выдержит!       Реддла снова тряхнуло на стуле всем телом. Пот капал с подбородка и собирался в ложбинке между ключиц, пропитывая рубашку.       Первым дёрнулся Герман.       — Сука… — ругнулся он сипло и отшатнулся, еле держась на ногах. — Ты видел это дерьмо?       — Видел, — глухо произнёс Марсель, отстраняя палочку от Тома. Его рука дрожала.       Герман вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив тёмный след на щеке.       — Он что-то сделал с собой, — сказал он, поморщившись, будто его сейчас вырвет. — Я чувствовал, как внутри всё выворачивается.       — Это нечто древнее, — ответил Марсель, особо не слушая, — и грязное. Я видел, как рушатся барьеры, как людей сжирает их собственная память. Но чтобы… — он оборвал фразу и посмотрел на Реддла. — Такого не делали даже мы.       Побледневший Том сидел, опустив голову, с растрёпанными волосами, налипшими к вискам. Грудь ходила ходуном, губы дрожали, а глаза оставались полуприкрытыми, словно он всё ещё видел то, что творилось внутри его разума.       — Убить его надо, Марс. Прямо здесь и сейчас. Пока он ещё не вырос, — быстро затараторил рыжий колдун.       Марсель не ответил. Он склонился ближе к Тому и схватил его за волосы. Реддл вскинул голову, и они пересеклись взглядами: один ещё не до конца вернулся в реальность, другой пытался понять, с чем имеет дело.       — Смотри на меня, — произнёс Марсель и крепче сжал тёмные пряди у основания черепа Тома.       Нехотя тот повиновался, медленно фокусируя зрачки на лице напротив. Марсель наклонился так близко, что их лица оказались почти на одном уровне, и прошептал что-то неразборчивое. Элли напряглась, пытаясь расслышать хоть слово, но звуки утонули в пространстве между ними, не достигнув её слуха.       Секунду спустя рот Тома дёрнулся в подобии усмешки, и он издал странный звук. Не совсем смех, скорее выдох с горьким привкусом, но этого хватило, чтобы Элли резко стало не по себе. Марсель отпустил его и выпрямился во весь рост, отстраняясь.       — Нет, Гера, — сказал он, не оборачиваясь к напарнику. — Это редкость. Он выстоял против нас двоих. Мальчишка. Без подготовки, без инструментов. Знаешь, сколько стоит такой разум?       Герман зло выдохнул и пнул ножку стула Тома, отчего тот качнулся вперёд. Верёвки натянулись, и Реддл прикусил губу, но сдавленный полустон всё равно вырвался наружу. Затем​​​​​​​​​​​​​​​​ его голова безвольно упала на грудь, и Элли решила, что он отключился.       — Ты видел, что у него внутри, — выплюнул рыжий. — Даже те, кто знаком со смертью, не делают с собой… такого.       — Замолчи, — отрезал Марсель. — Ты ничего не понял. Он просто… слишком рано добрался до того, к чему другие идут десятилетиям, но так и не доходят.       Пальцы Геры сжали палочку крепче.       — Рано? Мальчишке лет шестнадцать-семнадцать, а он уже ворочает тёмной магией, от которой нас с тобой выворачивает. Представь, что будет через десять лет. Или через двадцать.       — Именно поэтому. — Марсель повернулся к нему, и в его глазах мелькнуло что-то жёсткое. — Именно поэтому мы его не тронем. Такой талант нельзя просто уничтожить. Убить его — всё равно что сжечь единственную копию редкой книги, потому что боишься прочесть, что в ней написано.       Герман замолчал, но недовольство читалось в каждой линии его тела. Марсель вернулся к столу, положил палочку на край и сжал переносицу пальцами, на мгновение прикрыв глаза.       — Артефакт в приюте. Это точно. Но место скрыл. Он знает, как прятать тайны.       — Можем добить информацию, — предложил Герман, шагнув вперёд. — Ещё один раз, и он не выдержит. Покажет всё.       — Нет, — Марсель покачал головой. — Достаточно. Иначе его разум просто рассыплется на части. Последнее, что нам нужно, — мёртвый мальчишка, когда вот-вот нагрянет МРАК. Продолжим с Таисией.       Всё внутри похолодело, как будто кто-то окатил Элли водой. Она чувствовала, как кровь уходит от лица и как снова немеют пальцы. До этого мгновения ей казалось, что страх уже достиг предела, но теперь она поняла, что пределов не бывает.       Марсель медленно повернулся к ней. Его глаза, уже поблёкшие от усталости, вновь наполнились вниманием. Он подошёл ближе, перешагнув через обломки балок, и остановился прямо напротив.       — Теперь ты, Таисия, — сказал он негромко, впиваясь в неё тёмным взглядом. — Где Книга Времени?       Она никогда бы не подумала, что простое слово «книга» сможет вызвать в ней такой животный ужас.       — Клянусь, я не знаю, о какой книге идёт речь, — произнесла она глухо. — Никогда не слышала о ней и тем более не держала в руках.       Герман, всё ещё не оправившись после того, что увидел у Реддла, покачал головой и раздражённо закатил глаза.       — Всегда одно и то же! Все вы врёте одинаково!       Он приблизился и ткнул её концом палочки в щёку. На коже остался холодный след, от которого побежали мурашки. Элли попыталась отвернуться, но Герман перехватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо на него.       — Ну, не притворяйся, — ехидно насмехался он. — Вы знали, куда идти, вынюхивали. В Лютном слухи расходятся моментально, из «Белой Виверны» тем более. Они доложили, что вы там рыскали. Торнок уже сидел на чемоданах, собирался смыться, но мы успели раньше. Пытался соврать, что никого не видел, но боль быстро развязывает язык. Так и проболтался про девчонку и мальчишку, назвавшихся Гонтами, что интересуются нашим «товаром». — Он причмокнул. — Так что давай по-хорошему. Где Книга Времени?       — Отойди, Гера, — приказал Марсель, вставая рядом со стулом Элли. — Ты же сам говорил, что нет времени на балабольство. Сейчас всё станет понятно.       Рука вновь поднялась, и она зажмурилась.       — Легилименс.       Холодная волна скользнула по внутренней поверхности черепа, и Элли ощутила чужое настойчивое присутствие, пытающееся протиснуться глубже. Мысли заметались, но тут же всё внутри взорвалось яростным отторжением. Невидимая сила сомкнулась и вышвырнула его прочь, как непрошеного гостя.       Марсель дёрнулся, отшатнулся на шаг, прикрыв свободной рукой лицо, и выдохнул сквозь зубы что-то нечленораздельное. Прежняя сосредоточенность растаяла, сменившись болезненным недоумением.       — Что за… — начал он, отнимая ладонь ото лба, и запнулся, качая головой. — Ничего. Там ничего нет. Пустота.       Герман уставился на напарника, будто не поверил собственным ушам.       — Как это ничего? Может, она окклюмент? Как мальчишка. Но Тая никогда не была окклюментом.       — Нет. — Марсель поморщился, массируя виски. — Это не окклюменция. Я даже порога не коснулся, — он замолчал, всё ещё пытаясь отдышаться. — Зашипело и выбросило обратно. Как будто наступил на змеиное гнездо.       Комната притихла. Герман обменялся взглядом с Марселем и задержал внимание на Элли, теряя уверенность в собственных словах. Справа раздался хриплый вдох, Реддл пошевелился, медленно поднимая голову. На потрескавшейся от сухости губе блеснула полоска крови, но взгляд уже прояснился.       Марсель повернулся к нему. Несколько секунд он просто смотрел, складывая что-то в уме.       — Не может быть… — пробормотал он себе под нос. — Хотя… Оминис… Он же умер три недели назад.       Мысль, едва оформившись, разожгла в глазах Германа опасный блеск. Долго не думая, рыжий волшебник уверенно приблизился к Элли и потянулся к её волосам. Пальцы выхватили из русой массы белую прядь.       — Откуда она? — требовательно спросил он. — Трансфигурация или с рождения?       Сухое горло предательски подвело, но она всё же смогла выдавить:       — С рождения. Всегда была.       Герман выпустил волосы и отступил, переводя взгляд на Марселя. Тот молчал, но на его лице отразилось странное осознание.       — Неужели… Слепой ублюдок наложил Печать Крови, — произнёс он с тихим восхищением, в котором всё же звенела неприкрытая злость. — Запечатал весь род. И мы сами же подтолкнули его к этому. Он понял, что конец близок, и сыграл на опережение. След их дочери исчез. Гениально.       У Элли защипало глаза, потому что сон трёхнедельной давности вдруг обрёл смысл. Мужчина, умирающий при странных, непонятных обстоятельствах, и маленькая девочка, которую он держал за руку до последнего. Тогда ей казалось, что это могла быть она, но уверенности не было. Теперь же обрывки сплетались в единую картину: её прабабушка выросла сиротой, не знала ни отца, ни матери, не помнила ничего о своём детстве. Всю жизнь Элли считала это трагической случайностью — родители погибли, её отправили в приют. Но что, если память не потерялась сама? Что, если её стёрли намеренно последним заклинанием умирающего отца, чтобы дочь никогда не смогла выдать то, чего не помнит?       Герман нахмурился, пытаясь переварить услышанное.       — Мы его прокляли, а он обратил собственную смерть в оружие, — он сплюнул. — Вот сволочь.       — Сволочь, которая нас переиграла, — устало отметил Марсель.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Оминис знал, что мы никогда не отступим, пока есть шанс на появление наследника.       Он бросил взгляд на Реддла. Тот сидел неподвижно, напряжённо вслушиваясь в каждое слово, и Марсель усмехнулся.       — И всё же, смотри, Гера. Какая ирония, какая мерзкая шутка судьбы. Родственники, а тянет, как к зеркалу. Старик Марволо бы оценил — кровь к крови, как положено у чистокровных европейцев. Фу.       Элли едва дышала, чувствуя, как рядом всё сжимается: пространство, воздух, само присутствие Тома. Его шея напряглась, он медленно повернул голову и прохрипел:       — Ерунда. Она не из моего рода.       — Ах, ну конечно… конечно, — протянул Герман с кривой усмешкой и махнул рукой в сторону Элли. — Белая прядь, защита разума, неожиданный всплеск от неизвестного нам временного артефакта… Всё в ней указывает на то, что она потомок Таисии и слепца. Забавно выходит: твоя мамаша традиции предала, смешала кровь с магглом, вышла из круга и сдохла, а ты теперь тянешься обратно. К своим. Очень красиво, правда, Том Марволо Реддл?       Губы Элли беззвучно сложились в вопрос:       — Полукровка?..       Но Том даже не взглянул в её сторону. Всё его внимание было сосредоточено на рыжем колдуне.       — Откуда, — произнёс он негромко, — вы вообще знаете обо мне столько?       — Не строй из себя наивного, — вмешался Марсель, перехватывая разговор у напарника. — У нас сеть по всему миру. Когда Оминис связался с наследницей Чернобога, он сам сделал себя прозрачным. После этого узнать о нём и его родственниках, даже самых неприметных, — он коротко кивнул в сторону Тома, — стало вопросом времени.       Герман фыркнул и лениво наклонился вперёд, опираясь ладонями о колени, будто разговор наконец-то дошёл до забавной части.       — Знал бы Оминис, что ты существуешь, — издевательски посмеялся он, — что тухнешь в маггловском приюте без имени и защиты… Может, и забрал бы тебя.       Он выдержал паузу, наслаждаясь эффектом, и равнодушно пожал плечами.       — Но нет. Он выбрал чужую страну и бабу, которая в итоге стоила ему всего.       — Лучше тебе закрыть рот, Гера, — произнёс Том глухо и сжал челюсть так, что зубы скрипнули друг о друга.       — Хватит, — резко оборвал Марсель, перехватив рыжего за локоть и сжав пальцы так сильно, что тот скривился. — Ты укатил не в ту степь. Нам не нужны перепалки, нам нужна информация.       Проворчав что-то себе под нос и вырвав руку из хватки, Герман вернулся к прежней позиции у стола. Марсель же передвинул пустой стул, поставил его перед Элли и уселся обычно, без той театральности, что была с Томом.       — Послушай меня внимательно, девочка, — начал он, чуть подавшись вперёд. — Я знаю, что ты напугана. Знаю, что кажется, будто молчание спасёт тебя. Но это не так. Мы всё равно узнаем, что нам нужно. Вопрос только в том, сколько боли ты готова вытерпеть ради этого упрямства.       Элли молчала, стиснув зубы. Внутри всё рвалось на части от одной только мысли о той девочке из сна — маленькой, всё ещё живущей где-то в этом времени и не понимающей, в какой опасности находится. Одно неверное слово могло погубить не только её, но и всех, кому ещё предстояло родиться. Включая саму Элли.       — Из какого ты года? — спросил Марсель мягко, по-отечески. — Просто скажи мне. Пара цифр. Это так мало.       Пальцы задрожали на подлокотниках, но губы не разомкнулись. Элли отвела взгляд в сторону, туда, где перекошенное дерево под крышей тонуло в тени, прорезанной слабым холодным светом сверху.       — Как тебя зовут на самом деле? — продолжил он упрямо. — Не Таисия. Твоё настоящее имя. Ты ведь помнишь его?       Конечно же она помнит своё собственное имя. И потому не назвала его.       — Ада, — выдохнула она тихо первое, что пришло в голову. Имя её подруги. — Меня зовут Ада Лунникова.       Марсель прищурился, изучая её лицо.       — Год рождения?       — Тысяча девятьсот тридцать седьмой.       Тишина повисла на секунду. Марсель откинулся на спинку стула, а Герман застыл, и его глаза округлялись с каждым мгновением всё больше.       — И как же к тебе попал артефакт, который переместил тебя в прошлое? — вскинув бровь, спросил Марсель настойчиво.       Элли сглотнула, подбирая слова, но не успела ответить. Герман дёрнулся вперёд, и его лицо исказилось.       — Лунниковых?! — рявкнул он, срываясь на крик. — Ты думаешь, мы идиоты? Я сам учился с Лунниковыми в Колдовстворце! Я знаю их всех поимённо, и не родилось у них до сих пор никакой грёбаной Ады!       Марсель поднял руку, пытаясь остановить напарника, но тот уже не слушал. Палочка взметнулась вверх.       — Врёшь! Врёшь, маленькая дрянь! Говори правду!       Ярость прорвалась наружу вместе со вспышкой красного света, вспоровшей полумрак комнаты. Том успел распознать заклинание по движению руки и отшатнулся, рванув путы на запястьях.       — Круцио!       Адская боль возникла без предупреждения и возможности подготовиться. Элли выгнулась дугой, мышцы свело так сильно, что позвоночник затрещал, и она рухнула вместе со стулом назад. Спина ударилась с глухим стуком, выбив остатки воздуха из лёгких, затем затылок треснулся о деревянный пол, и перед глазами вспыхнули белые искры. Всё остальное растворилось в огне, пожирающем каждый нерв. Она хотела истошно закричать, но звук застрял в горле, а из носа хлынула горячая кровь. Элли закашлялась, захлёбываясь, и алые брызги расцвели на белом воротнике платья.       Тело продолжало биться в конвульсиях, дёргаясь, как от разрядов тока, а верёвки впиваться в запястья всё глубже, растирая кожу до мяса. Эти секунды тянулись вечность, пока зрение не поплыло, а мир не размазался в пятна света и тени. Сквозь шум в ушах издалека доносились обрывки голосов, которые она уже не различала. Сознание начало ускользать, затягивая её в спасительную пустоту, пока резкий удар вдруг не обжёг щёку. Потом второй.       — Очнись, — донёсся голос сквозь низкий гул.       Что-то тёплое и мокрое сжало подбородок, грубо разворачивая её голову в сторону.       — Смотри на меня, иначе отключишься.       Боль отступила не сразу, откатываясь вязкой, притуплённой волной. Дыхание постепенно выровнялось, сознание прояснилось, но тело всё ещё сводило мелкой дрожью, а кровь продолжала стекать из носа в горло, провоцируя новые приступы кашля.       С трудом открыв глаза, она увидела Марселя, безжалостно удерживающего её лицо. Убедившись, что взгляд снова сфокусировался, он отпустил. Пальцы были перепачканы кровью, с досадой он встряхнул их и вытер ладонь о полу мантии, словно избавляясь от грязи.       Элли всё ещё лежала на спине, привязанная к упавшему стулу, и не успела перевести дыхание, как воздух перед Марселем содрогнулся. Серебристое сияние вспыхнуло из ниоткуда и почти сразу приняло форму глухаря. Незнакомое магическое создание открыло клюв и заговорило голосом Освальда:       — Порт-ключ готов. Ждёт в Шотландии, координаты те же. Путь чист, но разведчик уже близко. Закругляйтесь!       Птица растворилась так же резко, как и появилась. Марсель обернулся к Гере, и его лицо исказилось от ярости.       — Твои порывы поражали меня всю жизнь, — выплюнул он сквозь зубы, откинув чёрные пряди назад. — Порт-ключ готов, но теперь мы не сможем забрать девчонку с собой. Круциатус и временна́я декомпенсация — да её просто разорвёт трансгрессией. И ровным счётом мы не узнали ничего, кроме того, что ложь у неё в крови.       — Она бы и дальше врала, Марс, — процедил Герман. — Сколько ещё ты собирался ходить вокруг да около? Дочь Оминиса и Таисии существует здесь и сейчас, и теперь она — наша цель. Не важно, проявился ли в ней дар или нет. Кровь есть кровь, рано или поздно в её роду снова родится временной маг. Живое тому доказательство сидит прямо перед нами.​​​​​​​​​​​​​​​​       Марсель смерил его тяжёлым взглядом, но не ответил.       Где-то на полу одиноко поблёскивала разбитая банка. Герман перевёл на неё взгляд, потом обратно на напарника, сжимая палочку крепче.       — Сыворотка у тебя с собой?       — Последний флакон. И ты знаешь, насколько она дорога в приготовлении, — отозвался Марсель.       — Зато наверняка. Это шанс для нас всех снова диктовать ход, а не подстраиваться под него.       Взвесив все за и против, Марсель кивнул и скользнул рукой во внутренний карман мантии. В его руке появился аккуратный маленький флакон с совершенно прозрачной жидкостью внутри. Пока он возился с пробкой, Герман шагнул к Элли, резко схватил стул за спинку и рывком поднял его вместе с ней — голова запрокинулась, мир закружился, но он удержал конструкцию вертикально и зажал её нос пальцами, вынуждая раскрыть рот.       — Ну давай же, милая, — пробормотал он, и его влажное дыхание коснулось уха.       По её спине пробежал судорожный озноб, тело дёрнулось в попытке отстраниться, но было уже поздно: Марсель поднёс холодное горлышко к губам. Тонкая струйка хлынула внутрь, совершенно безвкусная, не оставляющая ни горечи, ни сладости, только странную невесомость на языке и в мыслях. Том, наблюдавший за всем с хищной внимательностью, вдруг ядовито бросил в сторону Чернобожников:       — Надеюсь, ваш Олег потом запишет это в хроники вашего культа. Не каждый день взрослые волшебники так ловко расправляются с детьми.       — Смешной ты, правда, — спокойно парировал Марсель, даже не взглянув на него. — Доживёшь до нашего возраста, узнаешь, как бывает.       Флакон опустел до последней капли. Пальцы Геры разжались, и он отступил на шаг назад. Что-то внутри Элли окончательно сломалось, внутренние барьеры рассыпались, а язык сам тянулся выложить им всю правду до костей.       Марсель присел на корточки перед ней, заглядывая в глаза.       — Как тебя зовут? — спросил он ласково. — Твоё настоящее имя.       Элли попыталась сжать губы, но слова выпорхнули изо рта сами собой:       — Элеонора. Элеонора Белаева.       Чернобожники переглянулись.       — Белаева, значит, — повторил Марсель. — Интересно. Теперь скажи нам, кто твои родители, Нора.       Едва услышав это сокращение, она скорчила гримасу отвращения. Оно всегда действовало ей на нервы, а сейчас под сывороткой Элли даже не попыталась скрыть раздражение.       — Не называйте меня так, — прямо сказала она, глядя Марселю в лицо. — Меня зовут Элли или Элеонора.       Сбоку послышалось, как хмыкнул Реддл. Она покосилась в его сторону и поймала выражение, которое можно было назвать чем-то средним между насмешкой и удивлением. Видимо, её дерзость и впрямь показалась ему забавной. Даже в такой момент.       Марсель поднялся на ноги, собираясь продолжить допрос.       — Итак, Элли. Кто твои…       Громкий хлопок оборвал его на полуслове. Дверь буквально взорвалась, петли сорвало с треском, и тяжёлые обломки разлетелись по комнате, рассеивая клубы пыли. Один осколок свистнул у самого уха Элли и вонзился в стену, другой покатился по полу и остановился у ног Реддла.       В проёме возник мужчина. Тёмно-зелёная мантия развевалась поверх строгого серого мундира, а на груди сверкал массивный значок: волшебная палочка, пересекающая большую шестерёнку. Он коротко коснулся его кончиками пальцев, и воздух вокруг мужчины на мгновение пошёл слабой рябью.       — Магическая разведка Союза! — раскатистый голос ударил о стены так сильно, что Элли вздрогнула всем телом. — Руки на виду, палочки на пол!       Но никто не собирался подчиняться. Герман и Марсель разошлись в стороны, заняв боевые позиции, но разведчик оказался быстрее и атаковал первым.       — Редукто!       Поток разрушительной магии вырвался из палочки мужчины, но Герман, действуя на чистом рефлексе, выставил щит. Заклинание с глухим рёвом ударилось о магический барьер и, рикошетом уйдя под острым углом, взмыло вверх, где с оглушительным треском врезалось в ослабленную крышу. Часть конструкции не выдержала и обрушилась внутрь чердака. Тяжёлый кусок сорвался сверху и полетел прямо на Тома. Он резко дёрнулся в сторону, уходя от удара, и в тот же миг стул под ним накренился, верёвки натянулись и потянули его за собой. Покорёженный обломок грохнулся на пол в нескольких сантиметрах от головы Тома.       Не давая никому опомниться, разведчик швырнул второе заклинание. Марсель метнулся вправо, но третье проклятие, молниеносно посланное следом, настигло его прямо в прыжке. Удар швырнул его всем весом на стол, и тяжёлая столешница рухнула набок вместе с ним. Пустая склянка от зелья покатилась по полу, рассыпаясь осколками, а её с Томом волшебные палочки разлетелись в разные стороны. Элли проследила, как её исчезла под перевёрнутым шкафом, а Реддловская застряла между половицами совсем рядом с её стулом.       Марсель с трудом поднял голову, кровь стекала по его щеке, оставляя алую дорожку до подбородка. Рубашка на животе медленно темнела, сквозь разорванную ткань выступала свежая уродливая рана. Элли с ужасом заметила под кожей неровный, острый выступ, похожий на рёберную кость. Он попытался подняться, но тяжесть прострелила бок, и его сил хватило только на то, чтобы вцепиться пальцами в край опрокинутого стола.       Пока разведчик был сосредоточен на Марселе, Герман обошёл его сзади и без предупреждения метнул заклинание. Луч зелёного смертоносного света ударил точно в спину, но в последний момент вспыхнуло невидимое поле, и заклятие отлетело, прошив стену в двух шагах от входа. Разведчик вздрогнул, резко подался вперёд и потерял равновесие. Лицо рыжего волшебника исказила злая гримаса.       Том приподнял брови, не веря собственным глазам, а Элли задержала взгляд на значке и с запозданием поняла, в чём дело. Техномагия. До раскола Союз использовал маггловские разработки и магию как единое целое. Она читала об этом в учебниках истории, но видела их реальное действие впервые.       Глаза разведчика метнулись в сторону Марселя, которого он явно намеревался добить, но рыжий уже успел броситься к товарищу, обессилено лежавшему на полу в алой луже. Он опустился рядом, схватил его за плечо, проверяя, в сознании ли тот.       — Держись, старик, — запыхавшись, бросил он. — Мне нужно трансгрессировать нас.       Не тратя ни секунды, он сжал запястье раненого. Магия вспыхнула вокруг них, воздух сжался, и в следующее мгновение оба исчезли, оставив за собой мутный след искривлённого пространства.       Разведчик кинулся было за ускользающими Чернобожниками, но резко остановился в центре комнаты, где двое подростков в грязной маггловской одежде оставались привязанными к стульям. Желваки на скулах мужчины заходили ходуном, он сжал кулаки и хлопнул ладонью по значку на груди.       — Магглы? — он обошёл их по кругу, проверяя, нет ли ловушек. — Вижу, Чернобожники вышли на новый уровень идиотизма.       Он подошёл к ней первым, и это было ожидаемо. Когда верёвки соскользнули, она попыталась подняться, но ноги не держали. Всё заныло внутри. Разведчик перехватил её под локоть, не дав упасть, и аккуратно опустил на пол, присев рядом.       — Сиди. Не двигайся.       Пока он поднимался, собираясь перейти к Тому, Элли опустила руку и нащупала пальцами щель между половицами. Палочка Реддла поддалась не сразу, застряла, но она дёрнула сильнее, и древко оказалось в ладони. Она не знала, послушается ли та её, но времени на раздумья не оставалось. Только разведчик успел разрезать путы, как сзади раздался резкий шорох. Он обернулся, но Элли уже целилась в него снизу вверх.       — Петрификус Тоталус!       Тело разведчика окоченело, он застыл с вытаращенными глазами и беззвучно рухнул на пол. Элли смотрела на неподвижную фигуру, не веря, что только что сделала. Сердце колотилось прямо в горле, руки тряслись так сильно, что тис едва не выскользнул из пальцев. Что она наделала? Белобог, что она наделала?       В комнате повисло напряжённое молчание, которое вскоре было нарушено почти истерическим смешком со стороны Тома Реддла.       Он резко вскочил, с силой пнув стул, к которому был привязан мгновение назад, пересёк расстояние до неё и рухнул на колени. Пальцы впились в её плечи, доставляя новую порцию боли.       — Ты идиотка, — обрушился Том на неё. — Почему ты всегда сначала делаешь, а потом думаешь? Ты вообще соображаешь, что ты сейчас сделала?! Это разведчик! Из твоего, нахрен, долбанного Союза! ​​​​​​​​​​​​​​​​ — на последнем слове он с силой толкнул её, и они оба едва не упали.       — Ты ничего не понимаешь, — слова вырвались визгом, и она уже не могла остановиться. — Ты хоть знаешь, что делают в МРАКе?! Маги сходят с ума ещё по дороге, не доехав до их допросных! Даже Чернобожники готовы глотку себе перегрызть, лишь бы не попасться к ним!       Она сбилась, резко вдохнула, будто не хватало воздуха, и продолжила, уже крича:       — Им не нужны ответы! Им нужно сломать! До костей! До мозга! До самой сути!       Палочка выпала из её ладони, и она схватила Тома за грязный рукав так крепко, что даже не чувствовала боли в собственных суставах. Горячие слёзы покатились по щекам, застилая зрение, а дыхание сбилось и вырывалось короткими, судорожными толчками.       — Если бы я не оглушила, — пролепетала она, задыхаясь, — он бы понял… Понял, что мы не магглы. Что я… Я использовала проклятия, я читала всё, что было под замком, они бы узнали всё! О Тайной комнате, о Миртл… Тебя отправили бы в Азкабан как англичанина, — выдохнула она, — а меня бы не судили, даже не отправили бы на Путоран. Я бы просто пропала. И никто бы не сказал, что со мной сделали.       Она с трудом проглотила очередной ком слёз и вдруг выпалила почти приказным тоном:       — Ты должен стереть ему память о нас, Том. Сейчас же! Пока у нас есть хоть шанс выбраться. Слышишь меня? Это не просьба, это… это наш единственный выход!       Лицо Тома побледнело. Впервые за всё время она видела его таким — растерянным, выбитым из колеи.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Элли, ты не в себе, — он нервно провёл свободной рукой по волосам, всё ещё тяжело дыша. — Ты меня переоцениваешь. Тут не поможет простой «Обливиэйт». Это не какой-то там пятикурсник. Это боевой маг, окклюмент, обученный держать голову запертой даже под проклятиями. Я… — он запнулся и сжал зубы. — Я просто не смогу.       Но она не слушала. В ней уже не осталось ни сил, ни страха, только загнанная в угол ярость и слепое отчаяние.       — Ты же Том Реддл, — выдохнула она, положив дрожащие ладони ему на щёки. — Умный, расчётливый, великий, всемогущий. Все тебе в рот смотрят, правда? Тогда сделай хоть раз что-нибудь полезное. Сотри ему память, иначе нам конец!       Её пальцы впились в его кожу, а глаза сверкали безумным блеском. Казалось, он сейчас оттолкнёт её, но почему-то не сделал этого.       Молчание затянулось. Реддл продолжал пристально смотреть на неё, не произнося ни слова, и с каждой секундой в её груди росло ледяное понимание. Он не станет. Конечно, не станет. Этот сияющий пример собственного величия не умеет слушать никого, кроме себя, даже если от этого зависят их жизни. Ему плевать на последствия, плевать на неё, плевать на всё, кроме собственной гордыни. Урод. Чёртов самовлюблённый урод.       И в этот момент внутри неё будто произошёл надлом.       Элли отпустила Реддла и нащупала его палочку на полу. Пальцы дрожали, но она всё-таки подняла её. Сама поднесла кончик себе к виску.       — Хорошо, Том, — неожиданно твёрдо произнесла она, смотря прямо в его глаза. — Если ты не хочешь… Я сделаю всё сама. Так даже проще.       Вдохнув, она сжала древко сильнее и открыла рот, чтобы произнести заклинание. Слова застряли на языке, но решимость не пропала. Лучше так, чем в лапах МРАКа.       — Авада Ке…       Том рванул вперёд. Выбил тис из её руки ударом по запястью, и он с глухим стуком покатился по половицам. Не давая ей опомниться, он навалился всем весом, прижимая к полу. Её запястья оказались зажаты его ладонями по обе стороны головы.       — Не смей! — прошипел он ей в лицо, дыша часто и рвано. — Даже не думай!       Грудь Реддла вздымалась, глаза горели яростью и чем-то ещё, что трудно было разобрать. Между ними не осталось расстояния, только их тяжёлое дыхание и стук сердец.       — Я попробую, — выдавил он сквозь зубы, — стереть ему память. Попробую. Понятно тебе?       Не говоря больше ни слова, он отпустил Элли, медленно поднялся и, не глядя на неё, подобрал с пола свою палочку. Какое-то время он просто стоял, переводя дух, а потом шагнул к неподвижному разведчику и опустился рядом на корточки.       Она слышала, как воздух со свистом проходит сквозь горло, и чувствовала, как тело живёт отдельной жизнью. Слёзы бежали по вискам, затекая в уши и не принося ни облегчения, ни стыда. Где-то на краю сознания мелькнуло понимание, что без сыворотки она бы никогда не дошла до этого состояния. Действия больше не подчинялись ей. Они следовали за мыслями мгновенно, без задержки и возможности остановиться.       Грудь болезненно сжалась, стоило ей повернуться на бок. Том уже прижимал кончик палочки к виску разведчика. Теперь эта ноша лежала полностью на нём, и это была её заслуга.       — Легилименс, — выдохнул он.       Его глаза закатились, дыхание стало рваным, а вены на шее вздулись под давлением крови, хлынувшей к его лицу. Спустя несколько бесконечных секунд он оборвал связь и рухнул на пятки, не сдержав короткого болезненного всхлипа.       — Вот же тварь, — прохрипел он, зарываясь пальцами в волосы. — Он держит защиту… — Том сглотнул. — Его не взломать.       Внутри у неё всё схлопнулось в один мутный ком: боль, страх, паника и жгучая злость на себя, на Тома, на проклятое письмо Чернобожников, которое довело их до этого.       Она вскочила и опустилась рядом с ним, вцепившись в его плечи с неестественной силой. Рубашка под пальцами была горячей и влажной, и это только усилило ощущение, что времени у них почти не осталось.       — Ты не имеешь права сейчас сдаваться! Пробуй ещё раз! Сейчас же!       — Если я полезу туда ещё раз и не выйду, — сказал он, поднимая на неё почти пустой взгляд, — ты будешь жить с этим.       Он усмехнулся краем рта.       — Ну что, готова взять это на себя?       Не выдержав, она отвесила ему звонкую пощёчину. Голова Тома дёрнулась в сторону, а на щеке проступил красный след.       Вопрос «что же я натворила?» даже не успел оформиться. Реддл рванул вперёд беззвучно, как хищник, которому наконец дали повод. Отшатнувшись, Элли скользнула по полу и зажмурилась, уже готовая к ответному удару.       Его рука остановилась у её лица. Всего в дыхании. Пальцы дрожали, не касались, но и не отводились.       На миг в комнате словно исчезло абсолютно всё: стены, разведчик, кровь, разрушенная крыша. Осталась только эта ладонь у её щеки, сдерживаемая силой, которая могла бы сокрушить её за секунду… и не сокрушила.       Постепенно возвращая себе контроль, он втянул воздух, резко опустил руку и просто развернулся к парализованному телу.       — Сыворотка не просто язык тебе развязала, Белаева, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Она мозги тебе разъела. Совсем. Ну что ж, смотри внимательно. Смотри, как я сдохну, пытаясь сделать невозможное.       Облизнув пересохшие губы, Том снова прислонил тис к виску разведчика и пробормотал:       — Легилименс.       На этот раз его тело напряглось иначе. Плечи задрожали мелкой дрожью, почти обескровленные пальцы свободной руки впечатались в деревянные доски, давая ему призрачную опору. Он не кричал, не рычал, только давил, давил всем, что у него было, на невидимый барьер в чужом сознании.       Элли зачарованно наблюдала за этой картиной. Дыхание Тома сбивалось на хриплые толчки, челюсть сводило судорогой, но он продолжал. На его ресницах проступила едва заметная влага, отчаянный блеск, который он тут же сморгнул прочь. В тот же момент разведчик поддался: веки затрепетали, а глаза закатились, обнажая белки, иссечённые красной паутиной сосудов.       Но связь рассыпалась. Том осел набок, хватая ртом воздух, и уставился на разведчика, пытаясь осознать, как ему удалось продвинуться так глубоко.       — Почти, — прошептал он в изумлении. — Чёрт возьми… Я почти пробился. Почти!       Подавшись вперёд, она потянулась к его запястью, но замерла, почувствовав, как сильно его трясет. Хотелось как-то поддержать его, но лучшее, что нашлось сейчас, прозвучало до смешного слабо:       — Только не останавливайся, всё получится.       Том дёрнул головой в сторону, и его взгляд пронзил её насквозь. Глаза были воспалённо-яркими.       — Да, — выдохнул он. — Получится.       Элли не сразу поняла, что именно её так обожгло. Это была не просто уверенность, не просто злость или упрямство. В нём мелькнуло то самое, о чём говорил Герман, то, из-за чего потребовал убить его, пока ещё не поздно. И теперь она понимала почему.       У неё по спине прошла дрожь. В груди сплелись два чувства, которые не должны существовать рядом: холодный страх и такое острое восхищение, что от него перехватывало дыхание. В нём было что-то жестокое, непреклонное, слишком сильное для школьника. Сила, от которой хочется отступить и одновременно сделать шаг ближе, потому что она безумно красива и пугающе притягательна.       Он сидел перед ней с растрёпанными волосами, в пыли, полуживой от напряжения, а выглядел так, будто ломал чужое сознание не впервые. И точно не в последний раз.       Её взгляд сам тянулся к нему вопреки всему, что подсказывал разум.       Он тревожит.       Он опасен.       Он потрясающе силён.       И она, идиотка, загнанная в угол сывороткой и собственной честностью, только сейчас поняла, что больше всего её пугает то, как легко она принимает его силу.       В следующее мгновение Реддл опустил глаза на разведчика и почти беззвучно произнёс заклинание.       Пространство вокруг сразу стало вязким и плотным, воздух словно загустел, и Элли кожей почувствовала, как магия стягивает всё в одну точку. Разведчик, скованный оцепенением, тихо застонал сквозь неподвижные губы. Его глаза беспорядочно метались из стороны в сторону под веками, выдавая остатки сознания, которое пыталось сопротивляться, но уже не могло.       Давление нарастало, и Том не ослаблял хватки, вгрызаясь в чужой разум с холодной, выверенной настойчивостью, так что в нём самом, казалось, не осталось ничего, кроме сосредоточенной воли довести начатое до конца. Тишина вокруг стала почти оглушающей, и Элли слышала только собственное сердце, даже не сразу заметив, как подалась ближе и замерла, едва дыша.       — Обливиэйт, — наконец прошептал Том.       Всё произошло разом: воздух прошил заряд магии, напряжение сошло с лица разведчика, оставив выражение покоя. В ту же секунду Том обмяк, его тело потеряло последнюю опору, и он начал заваливаться набок.       Элли метнулась к нему и успела подхватить в последний момент, но инерция оказалась сильнее: Том обрушился ей на грудь всем весом, увлекая за собой. Она осела назад, спиной ударившись о перевёрнутую столешницу. Дыхание на секунду перехватило, но она всё же удержала Реддла, не позволив ему сползти вниз.       — Том, — выдохнула она, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Ты слышишь меня?       В ответ раздался лишь неразборчивый стон. Веки дрогнули, но так и не открылись. Почти не думая, она прижала его ближе, поддерживая затылок и чувствуя жар сквозь влажные от пота пряди волос.       Через несколько секунд он шевельнулся. Пальцы, блуждая в поисках опоры, скользнули выше и остановились на её талии. Касание было слабым, почти невесомым, но в нём чувствовалась отчаянная потребность удержаться, не провалиться в темноту. Собрав остатки сил, он подтянулся ближе и уронил лоб ей в шею.​​​​​​​​​​​​​​​​ Дыхание стало частым и горячим, сбивчиво касаясь её кожи, и Элли замерла, не сразу понимая, что происходит: руки не слушались, а сердце стучало слишком громко, чтобы расслышать собственные мысли.       Зелье всё ещё гуляло по венам, стирая границы и не позволяя различать, что можно, а что нельзя, но сейчас это не имело значения. Она просто обняла его крепче, поглаживая тёмные волосы, чувствуя, как его тело постепенно перестаёт дрожать. Главное — он дышит. Он жив. Он справился.       Постепенно Том успокоился, пальцы ослабли, но не отпустили её. Элли уже решила, что он вот-вот отключится прямо на ней, как вдруг почувствовала, что его ладонь едва заметно сжала ткань платья, а подбородок чуть приподнялся с её плеча.       — А теперь, — почти не дыша, проговорил он ей в ухо, — расскажи мне всю правду. Всё, что ты не успела выложить Чернобожникам. Мне. Прямо сейчас.       Её маленький внутренний мир рухнул в одночасье. Нет. Нет, нет, нет. Она попыталась сжать зубы, задержать дыхание, но слова рвались наружу, как вода через треснувшую плотину.       — Меня зовут… — горло сдавило, и глаза защипало. — Элеонора Белаева.       — Нет, — прошептала она сама себе, пытаясь остановиться, но язык не слушался.       — Я родилась в две тысячи седьмом году… в Москве. — Слёзы вновь покатились по щекам. — Я пришла из две тысячи двадцать пятого.       Она зажмурилась, пытаясь заткнуться, но сыворотка тащила информацию из неё, выворачивая наизнанку.       — Я училась… в Колдовстворце. Одиннадцатый класс. Факультет Хорс. — Голос сорвался на всхлип. — Всё началось с выставки в школе. Там я увидела артефакт… Уроборос. С того дня он начал шептать, преследовать в мыслях, звать к себе. Несколько недель я сходила с ума, пока наконец… наконец не дотронулась до него.       Её руки задрожали на его плечах, а раскрасневшиеся глаза, полные предательской влаги, были готовы прожечь макушку Реддла насквозь.       — Меня затянуло. Я попала в сорок третий год, прямо в поезд «Хогвартс-экспресс». Чёрт, пожалуйста, перестань… — прошептала она, но Том не остановился.       — Твои родители, — ровно начал он. — Кто они.       — Отец, Евгений Белаев, — маггл. Мать, Елена Белаева, — магглорождённая волшебница, — выдавила она сквозь слёзы. — Так она числится. Это ошибочная версия. Я не… Я не хочу продолжать.       — Ты знала о своём происхождении? — перебил он. — Об этом мифическом временном маге? О Книге Времени, что она из себя представляет, где находится?       Всхлипнув, она покачала головой, но слова лились сами:       — Нет! Не знала ничего, пока Освальд в лавке не рассказал! И про книгу только от него слышала, а где она — понятия не имею!       — А о том, что ты потомок Оминиса Гонта?       Слёзы текли сильнее, капая на волосы и лицо Тома. Но он не отпускал её, и это оказалось хуже всего. Близость, которая секунду назад была утешением, теперь превратилась в пытку не лучше той, которой её подвергли Чернобожники.       — Нет, — прохрипела она. — Не знала. Но думаю… думаю, что моя прабабушка была его дочерью. Больше ничего не знаю, слышишь?! Ничего!       — Имя. — Его пальцы сжались на её талии крепче. — Как её звали?       Она закусила губу до крови, но это не помогло.       — Капитолина Громова. Но я уже не уверена, что оно настоящее...       Унижающий, выматывающий допрос наконец оборвался. Сначала она ощутила странное оцепенение, потом волну холода, прокатившуюся по всему телу, а затем испепеляющую ярость, от которой всё тело напряглось, точно окаменело.       — Убери руки, — процедила она сквозь сжатые зубы.       Том не двинулся.       — Я сказала, убери!       Оттолкнув его с такой силой, что он покачнулся и завалился набок, Элли отползла в сторону. Затем поднялась на ноги, пошатнувшись, и опёрлась о стену.       — Ты подонок, — с горечью вырвалось у неё. — Я ведь сама готова была тебе рассказать. Откуда я. Из какого времени. Сама! В обмен на твою правду. Но ты… ты не можешь быть честным, правда? Ты всегда выбираешь самый грязный путь.       Слёзы жгли глаза, а голос дрожал от ярости.       — Ты воспользовался тем, что я под сывороткой. Воспользовался моей слабостью, — почти рычала она. — Какой же ты мерзавец!       Том сидел напротив, опираясь рукой о перевёрнутую столешницу, всё ещё бледный, с заострившимися чертами. На мгновение показалось, что он рухнет на пол, но он медленно поднялся на дрожащие ноги, выпрямился и стёр её слёзы со своих губ ладонью. Его взгляд не был злым, а гораздо хуже: спокойным, холодным и расчётливым.       — Ты хочешь правду? Отлично. Получай.       Шаг. Второй. Третий. Он не нападал. Он просто сокращал дистанцию и этим рушил всё её самообладание.       — Ты думаешь, я клянусь кому-то честностью? — произнёс он твёрдо. — Ты правда считаешь, что я обязан ждать, пока ты… созреешь? Пока перестанешь дрожать? Пока соизволишь рассказать мне то, что может стоить моей жизни?       Том остановился в паре футов от неё, но его присутствие будто заполнило всю комнату.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я взял правду так, как умею. Потому что время, Элли, — он ткнул пальцем себе в грудь, — не ждёт меня. Всё, чего я хочу добиться, всё, ради чего я живу, — требует его слишком много. Больше, чем отведено обычному человеку. И я не собираюсь тратить то, что у меня есть, на ожидание твоей готовности.       На долю секунды он отвёл взгляд в сторону, и Элли поймала эту трещину. Он устал. Ему плохо. Возможно, даже страшно, хотя он скорее умрёт, чем скажет об этом.       — Те, кто пришли за нами, уже считают меня монстром. За то, что я нашёл способ продлить своё. За то, что отказался принять ограничения, которые они считают неизбежными. Но я не собираюсь извиняться за это.       Элли открыла рот, но он продолжил, не давая ей ответить:       — У меня был шанс узнать правду, пока сыворотка ещё действует. И я им воспользовался. Потому что завтра этого шанса уже бы не было.       Голова шла кругом. Элли пыталась понять его, но он снова говорил загадками, снова уходил от прямого ответа. Способ продлить время? Что он имеет в виду? Какое ограничение? Но по его лицу было ясно — это всё, что он скажет.       Дыхание выровнялось, слёзы высохли на щеках, оставив солёные дорожки, а внутри всё оборвалось окончательно.       — Я никогда тебя не прощу, — произнесла она тихо, но отчётливо. — Запомни это, Том. Запомни хорошо.       Она направилась к перевёрнутому шкафу, под который закатилась её палочка во время потасовки. Опустившись на колени, Элли просунула руку в щель между полом и тяжёлой конструкцией. Пальцы скользнули по пыли и щепкам, нащупали знакомое древко, и она вытянула его наружу. Оно заняло привычное место под ремешком на бедре, его мнение о том, как это смотрится, её больше не волновало. Затем она поднялась и демонстративно направилась к двери, но, поравнявшись с Томом, задержалась на мгновение и посмотрела искоса.       — Когда-нибудь, в тот момент, когда тебе покажется, что всё под контролем, что ты выиграл, что всё идёт по твоему плану… Ты почувствуешь, как всё рушится. И вспомнишь меня. Вспомнишь этот момент. И поймёшь, что некоторые вещи нельзя вернуть, как бы ты ни был силён.       Обходя его стороной, она внезапно осознала, что внутри стало легче. Слова больше не рвались наружу сами, горло не сжималось от необходимости говорить правду, а тело перестало подчиняться каждому порыву. Сыворотка отпустила. Только сейчас, когда уже было поздно.

***

      Ночь окутала улицу плотной темнотой, разбавленной бледным светом луны. Было около часа, судя по тому, как низко стояли звёзды. Летняя прохлада коснулась разгорячённой кожи, принеся долгожданное облегчение. Где-то в высокой траве трещали сверчки, их монотонный звук казался единственным признаком жизни в этой мёртвой тишине.       Оглядевшись, Элли поняла, что они оказались в частном секторе. Вокруг тянулись ряды домов: многие с обвалившимися крышами, разбитыми окнами и дырами в стенах. Война не щадила никого, и каждый дом хранил в себе следы чужой беды.       Всматриваясь в полумрак, Том двинулся вперёд и спустя несколько минут остановился возле покосившегося дорожного указателя. Он прищурился, разбирая выцветшие буквы.       — Бермондзи, — бросил он через плечо. — Всё ещё Лондон. Повезло.       Элли выдохнула с облегчением, но радость тут же сменилась паникой.       — Карточки, — прошептала она, схватившись за голову. — Вот дерьмо, карточки же!       — Что? — Том резко обернулся.       — Я затолкала конверт в щель в стене рядом с тем окном. В Лютном переулке. Перед тем как пойти за тобой к гоблину.       На несколько секунд между ними повисло тяжёлое молчание. Том провёл рукой по лицу и зажмурился.       — Отлично. Просто чертовски отлично.       Немного помолчав, он добавил:       — В любом случае придётся идти пешком. До приюта отсюда час, может, чуть меньше, если не встретим патрули. Дойдём до Темзы, откуда пошли по следам из письма, и разделимся. Я вернусь за карточками, ты — в приют.       — А миссис Коул? — в голосе Элли мелькнула тревога. — Мы отсутствовали больше полусуток.       Том посмотрел на неё и прищурился, взвешивая что-то в уме.       — Скажешь, что воришка пригрозил тебе ножом и украл карточки, — спокойно произнёс он. — Я погнался за ним. Ты осталась ждать на месте. Заблудилась. Патрули пугали тебя, поэтому ты вернулась только сейчас. Этого ей хватит.       Элли кивнула, не желая с ним ни спорить, ни вообще продолжать разговор. Всё равно ей достанется меньше, чем Тому, если она появится без конверта. Хотя бы потому, что она девочка — если только Коул не решится на большее. Она сглотнула. Повторять опыт публичной порки совсем не хотелось.       — Ладно, — согласилась она. — Надеюсь, что это прозвучит убедительно.       Достав палочку, Том устало кивнул.       — У нас есть полчаса, пока разведчик не очнётся. Нужно привести себя в относительно приличный вид, — сказал он, оглядываясь по сторонам. — Иначе миссис Коул хватит инфаркт, а там и до полиции недалеко.       — Всё не смогу убрать, — добавил он. — Но что-то сделать можно.       — Как же ты смог так идеально восстановить меня после Тайной комнаты? — не удержалась Элли.       Его взгляд с ленивым прищуром скользнул по ней и тут же вернулся обратно.       — У меня были зелья. Которых, как видишь, сейчас с собой нет. Но с твоей мантией пришлось повозиться — она была в ужасном состоянии и смердела так, что глаза слезились.       — Спасибо.       Одно маленькое слово, но с каким трудом оно далось ей. Вот уж действительно — лучше бы она этого не спрашивала вовсе.       Том не стал никак реагировать, навёл тис на себя, пробормотал заклинание, и грязь исчезла с лица и одежды, однако синяк под скулой посветлел лишь немного. Он поморщился и сжал переносицу. Похоже, последствия легилименции всё ещё давали о себе знать, но он всё равно повернулся к ней.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Стой смирно.       Очертив знакомое движение, Том убрал кровь с её лица и воротника, следом аккуратно залатал порванное место на платье. Ссадина на подбородке слегка побледнела, оставаясь немым напоминанием о том, как её лицо прокатилось по полкам стеллажа. Затем рука опустилась к животу, туда, где на ткани темнело засохшее пятно, и он замер, прищурившись.       — Там рана? Под платьем.       — Я справлюсь сама, — отрезала Элли, доставая свою палочку.       Том только пожал плечами и отвернулся.       — Как знаешь. Не настаиваю.       Элли отошла в тень, приподняла подол до рёбер и быстро осмотрела рваную рану. Края уже подсохли, но кожа вокруг оставалась воспалённой и болезненно натянутой. Прикусив губу, она прошептала заклинание: боль притупилась, след стал ровнее, хотя неровная красная полоса никуда не исчезла.       Опустив уже чистое платье, она вернулась к Тому, и они двинулись вперёд молча. Ни он, ни она не пытались заговорить — после всего, что произошло, слова казались бессмысленными. Сейчас существовал только приют и необходимость дойти туда, притворившись, что этой ночи никогда не существовало.

***

      — Где ты была?! — голос миссис Коул сорвался на крик, эхом отразившись от стен коридора. — Два часа ночи! Два часа!       Смотрительница стояла прямо перед Элли с тёмными кругами под глазами и болезненной бледностью на лице. Но стоило ей перевести дыхание, как следы слабости от отравления и беспокойства исчезли, уступив место вспышке ярости.       — Я обзвонила все больницы, все участки, думала, вас с Реддлом убили где-то в переулке или подорвало на мине!       Шагнув вперёд, она схватила Элли за плечи и всмотрелась в её лицо, разглядев солидную ссадину под подбородком. Что-то в выражении смотрительницы изменилось.       — Кто это сделал? — прошипела она, сжимая плечи до боли. — Кто тебя ударил?       — Я упала, — торопливо начала Элли.       Но миссис Коул перебила:       — Где Реддл? Почему ты одна?       — Он побежал за…       — Если с ним что-то случилось, меня снимут с должности! — Коул встряхнула её так, что голова дёрнулась назад. — Ты понимаешь?! Я отправила вас двоих за карточками, а ты возвращаешься одна, избитая, в два часа ночи!       Пальцы впились в Элли ещё сильнее.       — Он с тобой был весь этот путь? До самого вечера?       — Да, но…       Лицо смотрительницы внезапно исказилось, будто её только что ударили. Глаза расширились, и в них мелькнул ужас.       — Он тебя трогал? — голос стал ледяным. — Он… Господи. Элли. Он тебя изнасиловал? Скажи мне правду. Прямо сейчас.​​​​​​​​​​​​​​​​       Вопрос был настолько диким, что Элли на мгновение потеряла дар речи. Она смотрела на смотрительницу, не веря, что та всерьёз предполагает подобное. Том — мерзавец, манипулятор, подонок. Но не это. Никогда.       — Что? Нет! — Элли отшатнулась. — Нет, миссис Коул, вы не понимаете!       — Тогда объясни! — выкрикнула та, отпуская её и отступая на шаг. — Объясни мне, что произошло! Сейчас же!       Слова встали поперёк горла, но Элли заставила себя говорить ровно, подбирая каждое так, чтобы оно легло правильно, чтобы сработало.       — Мы пошли за карточками, как было велено, получили их, поставили печать. А потом мы загулялись, заболтались и не заметили, как стемнело.       Смотрительница замерла, ожидая продолжения.       — Вы же сами подозревали его, помните? — Элли сглотнула, удерживая её взгляд. — После тех военных, что приходили и искали какой-то украденный предмет. Я хотела сблизиться с ним, поговорить и выяснить, как вы и просили.       — И?       — И ничего. Мы просто гуляли, разговаривали. А на обратном пути какой-то мужчина напал на нас. Воришка. Пригрозил ножом, вырвал у меня конверт с карточками и убежал. Том кинулся за ним следом, а я споткнулась, упала и ударилась о поребрик.       Она коснулась подбородка, делая вид, что морщится от боли.       — Я ждала его на том же месте минут тридцать, может, больше, но вокруг никого уже не было. Я решила идти сама, но навстречу шли патрульные, я испугалась, свернула со знакомой дороги и заблудилась. Я же не знаю Лондон, миссис Коул.       В коридоре воцарилась гнетущая тишина. Коул прижала ладонь ко лбу, на секунду закрыв глаза, потом резко развернулась к лестнице.       — Надо заявить в полицию, объявлять его в розыск. Если его убили где-то в переулке…       — Миссис Коул…       — Сиди здесь, — отрезала та, уже поднимаясь по ступенькам. — Я за документами. Пойдём вместе в участок, расскажешь им всё, как было, каждую деталь.​​​​​​​​​​​​​​​​       Элли осталась стоять посреди помещения, слушая, как наверху хлопают двери, и внутри всё сжалось от паники. Всё, им конец. Сейчас она раздует из мухи слона, полиция нагрянет, начнут допрашивать и копать глубже.       Шаги застучали по лестнице. Смотрительница спешила вниз, прижимая к груди папку, с лицом, в котором читалась и усталость, и твёрдое намерение довести дело до конца.       — Пойдём, — бросила она, направляясь к выходу. — До участка пятнадцать минут пешком, если поторопимся…       Дверь распахнулась. На пороге стоял Том.       Миссис Коул замерла на полушаге, глядя на него с таким изумлением, будто увидела призрака, воскресшего прямо перед её глазами. Элли перевела взгляд на Реддла и сразу всё поняла. Его лицо было серым, почти восковым, рубашка измята и испачкана, но главное — конверт был в его руке, заляпанный кровью, помятый, но целый.       Внимание Тома скользнуло к смотрительнице, потом к Элли и задержалось на короткий миг. Что-то мелькнуло в его глазах — понимание, расчёт, мгновенный анализ ситуации. Он всё считал за эту секунду, собрал картину целиком и понял, что нужно сказать.       — Простите за беспокойство, миссис Коул, — сказал он устало, но ровно. — Я догнал воришку только у реки. А потом долго искал Элли, но вижу, что всё обошлось.       Он протянул конверт, и пальцы Коул дрожали, когда она взяла его, разглядывая бурые пятна на бумаге.       — Ты… — она открыла рот, закрыла, снова открыла. — Ты поймал его?       — Да. — Том прошёл внутрь, прикрыв за собой дверь, и опёрся о косяк, с трудом держась на ногах. — Пришлось применить силу. Он сопротивлялся.       Элли поймала себя на том, что снова удивляется Реддлу. Он трансгрессировал, иначе невозможно было объяснить, как он оказался в приюте так быстро. Она бы не рискнула на такое в подобном состоянии: после изнуряющей легилименции, с дрожащими руками и трещащей головой.       В Колдовстворце этому начинали учить только в десятом классе и даже там предупреждали, насколько трансгрессия опасна при обычной усталости. В Хогвартсе она вообще стояла лишь в программе следующего учебного года. А Том сделал это сейчас, сразу после всего, что с ним произошло. Оставалось надеяться, что поблизости действительно не было магглов.       Его плечо немного расщепило, кровь проступила сквозь ткань, но внешне он выглядел всего лишь измотанным ночной беготнёй. Для миссис Коул этого было достаточно. Карточки спасены, приют не остался без еды, а Том получил свою молчаливую индульгенцию.       — Том, — выдохнула Коул слегка дрожащим голосом. — Ты мог погибнуть. Из-за каких-то карточек.       — Я не мог допустить, чтобы приют остался без еды, — просто ответил он.       Смотрительница прижала конверт к груди, на мгновение закрыв глаза, потом выпрямилась и посмотрела на них обоих таким взглядом, от которого хотелось сделать пару шагов назад.       — Вы оба — безответственные, глупые дети, — жёстко отчеканила она так, что каждое слово падало как удар молота. — Могли погибнуть. И всё из-за чего? Из-за карточек?       Она шагнула вперёд, и Элли инстинктивно отступила.       — Слушайте меня внимательно, потому что повторять не буду. Если ещё раз выкинете такое, я выпорю вас так, что неделю сидеть не сможете! И никаких разговоров о поблажках ни тебе, Том, ни тебе, Элли. Я ясно выражаюсь?       Тишина.       — Ясно, миссис Коул, — тихо сказала Элли.       — Предельно, — подхватил Реддл.       Взгляд смотрительницы задержался на рукаве, где проступила кровь алым пятном на блёклой ткани.       — Реддл, за мной. В кабинет медсестры. Я обработаю тебе рану. — Она развернулась к лестнице. — А ты, Элли, марш спать.       Том оттолкнулся от косяка и двинулся следом, но, проходя мимо Элли, задержался на мгновение. На его губах мелькнула знакомая хищная усмешка — быстрая, дерзкая, совершенно особенная. Только Элли знала, что это значит. Он снова всех переиграл. Не только в Хогвартсе, но и здесь, в приюте, где его опасались, но теперь, возможно, будут смотреть на него иначе.