Часть I: Кольцо змея. Глава 20

      Что-то рухнуло наверху, и крик прокатился по дому, перебудив все портреты в коридорах. Внизу хлопнула входная дверь, а по стёклам пробежала рябь. Свет вспыхнул сам собой, или, может быть, кто-то зажёг — неважно, потому что через секунду на ногах был весь дом. По лестнице застучали шаги, где-то распахнулось окно, в полутьме мелькнула ночная рубашка.       Первой выбежала Корделия — босая, в одной сорочке. Она пронеслась через тёмный сад и рванула калитку так, что железо лязгнуло о камень. За оградой, на мокрой траве, бился Этьен. Тело выгибалось дугой, колотилось о землю, а изо рта ползла густая тёмная пена. Глаза закатились, обнажив полумесяцы белков.       Голос Сэмюэла прорезал ночь откуда-то из-за её спины.       — Быстрее! Надо затащить его обратно!       Стук трости по камням, тяжёлое дыхание Катрин, хлюпанье грязи под ногами. Этьена подняли за плечи и ноги и поволокли к калитке. Сэмюэла повело, колено подломилось, трость отлетела в сторону, но Катрин подхватила мужа с другой стороны, и общими усилиями они вернули Этьена на территорию поместья.​​​​​​​​​​​​​​​​ Судороги не прекратились, но каждый следующий спазм становился слабее предыдущего. Опустившись рядом, Корделия прижала его голову к себе и зашептала что-то на креольском, раскачиваясь в такт словам. Он снова дёрнулся, и надсадный вой прокатился сквозь камень и дерево, добравшись до самой крыши дома.       Этот крик вывел Элли из оцепенения. Она закрыла за собой дверь — ту самую, в конце коридора третьего этажа. Пальцы соскользнули с ручки, и несколько секунд она просто стояла, не понимая, куда идти, пока собственный желудок не свело узлом и ей не пришлось согнуться, упёршись ладонью в стену. Только сейчас до неё начало доходить, что она натворила.       Ноги понесли её вниз. Пролёт за пролётом ладонь скользила по перилам, в висках глухо стучал пульс. На площадке между этажами ей снова попалась та закрашенная картина. Раньше она проходила мимо и только удивлялась. Теперь же догадывалась, что замазали и зачем, и жалела, что вообще ввязалась во всё это.       Внизу у входной двери она увидела Тома, смотрящего во двор, где голоса Корделии и Сэмюэла перекрывали друг друга. Судя по рубашке с закатанными рукавами и палочке в руке, крик застал его уже на ногах. Когда Элли остановилась на последней ступеньке, Реддл обернулся, скользнул по ней взглядом, как по пустому месту, и вышел в ночь.​​​​​​​​​​​​​​​​       Усилием воли она заставила себя пойти следом. На крыльце топталась Агнес, не решаясь идти дальше. Элли прошла мимо и остановилась, не дойдя до остальных пары шагов.       Абраксас опустился на колено возле Сэмюэла, но первым заговорил Том.       — Мистер Ливендэйл, позвольте нам помочь перенести его в дом, — в тоне Реддла было столько искренней заботы, что Элли бы точно поверила, не зная его слишком хорошо.       — Нет. Пусть лежит. Лучше уведите девочек, им не на что смотреть.       Корделия, казалось, не слышала ни Тома, ни Сэмюэла. Перехватив руку Катрин и прижав её к голове Этьена вместо своей, она поднялась и пошла прямо к Элли. Железная хватка обрушилась на плечо, неожиданно сильная для такой хрупкой женщины, ногти прошли сквозь кардиган, и большой палец вдавился под ключицу так, что боль прострелила до самого горла.       — Что ты ему сказала, маленькая дрянь? — Корделия нависла над ней, и Элли видела каждую воспалённую прожилку в её глазах. — Думаешь, я не замечаю? Как вы шарите по дому, дёргаете двери, лезете туда, куда вас не звали?       Откуда-то сбоку донёсся голос Абраксаса, но слова не дошли, потому что Корделия сжала плечо ещё сильнее, и в глазах поплыло.       — Я пустила вас сюда. В свой дом. А ты…       — Корделия, — резко окликнул Сэмюэл.       Но её это не остановило.       — …полезла к нему. К моему мужу. Среди ночи. И теперь он лежит на земле, и я хочу знать. Что. Ты. Наделала! — сорвалась она на крик.       Элли молчала. Слова Корделии летели мимо, потому что внутри запустилось кое-что похуже чужой ярости. Давление в переносице. Тонкий звон на грани слышимости. И этот привкус — медный, тёплый, которого она теперь боялась больше всего на свете. Только не при всех. Только не сейчас. Пожалуйста.       — Элли выполняла мою просьбу, миссис Бошан. — Том оказался рядом, и его ладонь мягко легла поверх побелевших костяшек Корделии. Боль под ключицей медленно начала отступать. — Меня заинтересовали книги в вашей библиотеке. Креольские ритуалы и обережная магия. Я обратил внимание на некоторые вещи в поведении вашего мужа и попросил Элли помочь мне понять, что происходит. Если кто-то здесь виноват, то только я.       — Ты думаешь, я не заходила в библиотеку? — Корделия отпустила Элли и развернулась к Тому целиком. — Я знаю, какие книги ты брал. Знаю, какие страницы ты листал. Но я решила, что это просто детское любопытство. Моя ошибка.       В дверях появилась Мэйра в накинутом на плечи одеяле, со взъерошенными кудрями. Она шагнула вниз, ещё не проснувшись толком, и наткнулась взглядом на Этьена.       — Что тут случилось? — хрипло произнесла она.       Корделия обернулась и через мгновение была уже рядом с Мэйрой.       — Мэйра. Мэйра, девочка моя, прошу тебя, — выговорила она с надрывом. — Ты же умеешь. Тебя учили. Сделай что-нибудь.       Мэйра отступила на шаг, качая головой.       — Я не…       — Умеешь! — Корделия схватила её за руки. — Элоиза тебя учила, я знаю. Пока ты не решила, что тебе это не нужно, пока не отреклась от всего, ты уже узнала. Вспомни. Пожалуйста.​​​​​​​​​​​​​​​​       По тому, как окаменела челюсть Мэйры, Элли поняла, каким будет ответ.       — Я сказала нет.       Колени Корделии подогнулись, и она опустилась в траву, не выпуская чужих ладоней. Голос сел окончательно, и последние слова вышли сиплым шёпотом, полным отчаянной мольбы.       — Один раз. Только стабилизировать. Ради них. Элоиза не встанет, ты сама видишь. Ты единственная, кто может. Прошу, хотя бы попробуй.       Никто не двигался. Агнес на крыльце вцепилась в перила, а Абраксас отвернулся. Том единственный смотрел не на Корделию, а прямо на Мэйру, и его лицо оставалось самым спокойным из всех, что были сейчас во дворе.​​​​​​​​​​​​​​​​       Мэйра оттолкнула её руки. Не грубо, но так окончательно, что Корделия не посмела потянуться к ней снова. На секунду глаза Мэйры встретились с глазами Элли, и то, что та увидела в лице подруги, было больше злости и больше стыда, а потом она развернулась, одеяло соскользнуло с плеч в траву, и пронеслась через двор, толкнула калитку и исчезла на тропинке, ведущей к утёсу.       Дрожь в теле Этьена наконец унялась. Грудь вздымалась ровно, глаза были закрыты, и если бы не грязь на ночной рубашке и пена, засохшая в углах рта, можно было бы подумать, что он просто спит. Обмякшую Корделию подхватила Катрин, пока Сэмюэл, привалившись к ограде, смотрел вслед дочери и не мог сдвинуться с места.       Кто-то должен был пойти за ней, и Элли побежала, хотя меньше всех на свете заслуживала сейчас быть рядом. Подъём был крутой, мокрый вереск хлестал по щиколоткам, камни скользили и уходили из-под ног. На востоке уже занималась заря, но с моря наползали тучи и гасили её. У самого края обрыва белело пятно — Мэйра сидела, свесив ноги в пустоту.       Примостившись рядом, плечом к плечу, Элли почти боялась дышать, и всё же Мэйра не отодвинулась. Какое-то время они просто молчали, глядя на воду, над которой у горизонта вспыхивали далёкие молнии. Наконец подруга заговорила — таким голосом, которого Элли от неё никогда не слышала. Тихим, выпотрошенным, начисто лишённым всего того, что делало Мэйру Мэйрой.       — Знаешь, почему мы сбежали из Америки?

***

      Шаги Элли затихли где-то за поворотом коридора. Абраксас стоял на пороге библиотеки, глядя на Тома, на пергаменты, рассыпавшиеся по полу, на сдвинутое кресло. Потом дверь захлопнулась с грохотом, от которого канделябр на стене качнулся и чуть не упал. Он настиг Тома в два шага, сгрёб за рубашку и со всей дури впечатал спиной в шкаф.       — Ты что с ней сделал? — выплюнул Абраксас ему в лицо.​​​​​​​​​​​​​​​​       Том попытался заговорить и податься вперёд, но Абраксас вдавил его обратно, и вместо слов из горла вышел только сдавленный выдох. Затылок глухо ударился о дерево, сверху сорвался фолиант и ударил Реддла по плечу.       — Я стоял на пороге, Том. Стоял и смотрел, как ты держишь её за волосы. Так что даже не пробуй.       Медленно, не отводя глаз, Том вытянул руку и развернул запястье. Полосы от ногтей, тёмные и глубокие, с проступившими капельками крови, тянулись от основания ладони почти до локтя, где заканчивался закатанный рукав. Абраксас уставился на следы, и хватка на рубашке Реддла ослабла на долю секунды.       — Она вцепилась в меня первой, — сказал Том, покосившись на собственную разодранную кожу. — Мне не стоило отвечать тем же. Я признаю это.       — Ты поднял руку на девчонку. — От Абраксаса несло сигаретами, и горечь табака оседала на лице Тома с каждым словом. — На девчонку, Том.       Реддл склонил голову набок, разглядывая Малфоя.       — Ты же помнишь ту старшекурсницу с Хаффлпаффа? Уитни, кажется. Начало учебного года, пустой класс, Лестрейндж… Она ползает на коленях, целует ему ботинки, вымаливая прощение за собственное рождение. Назвать того, кто упивался этим зрелищем, а в конце наложил «Обливиэйт»? Или ты промахнулся тогда?       Кулаки сжали ткань крепче, но Абраксас молчал. Челюсть ходила из стороны в сторону, как будто он перемалывал слова, которые не мог ни проглотить, ни выплюнуть. Его лоб покрылся испариной, и капля пота скатилась по виску.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Что между вами? — выдавил он севшим до хрипа голосом.       — Ничего, — ответил Том.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Она промчалась мимо меня, даже не взглянув. Вы всё лето рядом, здесь снова рядом. Она бросила гонку, чтобы вернуться к тебе. И ты хочешь, чтобы я поверил в «ничего»?       — Мы поссорились, Бракс. Она задавала вопросы, я ответил честнее, чем следовало, и всё полетело к чёрту.       Том смотрел на него в упор, и Абраксас наклонился ещё ближе, так что их лбы почти соприкоснулись.       — И всё? Вот так просто?       Одним движением Реддл перехватил оба запястья Малфоя и сдавил их до хруста.       — Я позволил тебе это, потому что ты мой друг и потому что ты имел право злиться, — процедил Том, не повышая голоса. — Ты сказал, что хотел. Я ответил. А теперь убери руки.       Медленно, как во сне, Абраксас разжал пальцы. Затем отступил к столу, развернулся и упёрся в него обеими ладонями, низко опустив голову между плеч.       Том одёрнул рубашку, коснулся затылка и, увидев кровь на пальцах, спокойно вытер их о брюки. Несколько мгновений он смотрел на сгорбленную спину Абраксаса и ходящие ходуном плечи, прежде чем заговорить.       — Ты требуешь от меня честности. Хорошо, давай оба будем честными. Ты приехал в Норфолк и не написал мне ни слова об этом. Я узнал, что ты здесь, когда увидел тебя на крыльце. А вот ей ты написал. Я не дурак, Бракс.       Лицо и шея Абраксаса пошли красными пятнами, и он открыл рот, но ничего не вышло.       — Я вижу, как ты на неё смотришь, — продолжил Том, скрестив руки на груди. — Ещё с Хогвартса вижу, а здесь ты и вовсе перестал скрывать. Шахматы до полуночи, метла, которую ты лично отправлял проверять на проклятия, как ты находишь повод оказаться рядом с ней при любой возможности. И половина того, что ты мне сейчас предъявляешь, не про то, что я сделал. А про то, что происходит с тобой.       Абраксас стоял, вцепившись в столешницу, и дышал так тяжело, что слышно было на всю библиотеку. Потом отпустил стол, добрёл до кресла и рухнул в него, уткнувшись лицом в ладони.       Том подождал, пока тот придёт в себя, и сел на подлокотник рядом.       — У неё проблемы, — заговорил он тише. — Ты думаешь, что знаешь, что с ней происходит. Приют, война, смерть родителей — это верхушка. Под ней кое-что похуже, и она рассказала мне, потому что у неё не было другого выхода.​​​​​​​​​​​​​​​​ Мне бы хотелось объяснить тебе всё, поверь, но это не моя тайна. Если выдам, она перестанет доверять вообще всем. Включая тебя.       — Включая меня, — выдавил Абраксас, не отрывая взгляда от пола.       — Да.       Стало совсем тихо. Часы в коридоре пробили девять, ветер за окном то поднимался, то стихал, а Абраксас всё сидел не шевелясь.       — Почему меня так понесло, — сказал он наконец, сипло и едва слышно, в собственные колени. — Ведь я не должен был на неё смотреть. Вообще. Ты это знаешь, весь Слизерин это знает. Отец сказал мне в пять лет: «Магглорождённые волшебники — это ошибка природы». Точка. И я никогда не сомневался. Те, кого мы загоняли в пустые классы, те, кого Лестрейндж с Мальсибером ставили на колени, — мне было легко. Я смеялся и шёл на ужин как ни в чём не бывало.       Пальцы зарылись в волосы и сжались в кулаки.       — А потом она появляется в Большом зале. Бледная, растерянная… Стоит перед всей школой и не понимает, куда попала. И у меня первая мысль не «кто она» и не «какая у неё кровь». Первая мысль — «кто-то должен её защитить». И с тех пор я не могу это из себя вытряхнуть. Не могу спать, не могу думать ни о чём другом. Написал ей письмо и перечитывал четыре раза, прежде чем отправить. Четыре, Том. С каких пор Малфои перечитывают письма по четыре раза?       Реддл сидел и слушал молча, не меняя позы.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я либо мерзавец, который три года издевался над такими, как она, — Абраксас поднял голову, и его глаза были красными и мокрыми, — либо идиот, который ради одной из них только что бросился на лучшего друга. Третьего не вижу.       — Есть третий, — сказал Том, глядя на него сверху вниз. — Ты повзрослел.​​​​​​​​​​​​​​​​       Кадык Абраксаса дёрнулся, и он отвёл взгляд.       — И именно поэтому я скажу тебе то, чего ты не хочешь слышать. Всё, что вижу я, видит каждый, у кого есть глаза. Думаешь, Лестрейндж забыл, как ты кинулся к ней, когда метла понесла? Их не нужно учить складывать два и два, Бракс. Кто-нибудь из них ляпнет за семейным ужином, и до Арманда дойдёт, что его сын увлёкся грязнокровкой. Ты знаешь своего отца и догадываешься, что будет дальше.       — Том, — Абраксас облизнул пересохшие губы. — Если кто-нибудь из них проболтается ей, что я был замешан в той истории с метлой…       — Не проболтаются.       — Ты не понимаешь. Если ей станет известно, что я стоял там и всё знал…       — Бракс. Они слушаются меня. Ни один рот не откроется. Но мне нужно, чтобы и ты вёл себя умнее, чем ведёшь в последнее время.       — Если бы я только мог, Том…       Оба молчали, пока где-то в доме не хлопнула дверь. Абраксас вскинулся, поднялся из кресла и торопливо поправил выбившуюся из брюк рубашку. Прежде чем уйти, он поднял фолиант с пола и поставил на полку, затем подобрал «Les Voix du Seuil» и положил на стол, проведя ладонью по примятой странице.       — Прости за всё это, — сказал он уже у порога, не оборачиваясь.       — Бракс, — окликнул Том.       Тот остановился.       — Тебя тряс Дамблдор в кабинете Диппета, а ты не назвал ни одного имени. Тогда за ужином отыграл возмущение так, что все до сих пор уверены, что ты понятия не имеешь, кто заколдовал метлу. Я это ценю. Мы со всем разберёмся.       Щёлкнула дверная ручка, и библиотека опустела.       Том пересел с подлокотника в кресло и закрыл глаза. Ладонь прошлась по мокрой от пота шее, скользнула ниже и остановилась на запястье, где полосы от ногтей Элли уже начали покрываться коркой. Его руки подрагивали. Он медленно провёл большим пальцем по следам, как по шрифту Брайля, и вдруг коротко рассмеялся — тихо, одним выдохом, уставившись в потолок красными зрачками.

***

      Ветер с моря лизнул лицо, и Элли открыла глаза. Над ней раскинулось чёрное небо и рваные облака вместо потолка спальни. Понадобилось время, чтобы понять, почему она лежит на спине и откуда этот холод, забирающийся под блузку. Затылок раскалывался. Она шевельнулась, ощутив под собой песок, и наконец вспомнила: дом, лестница, бег в темноте — и как подкосились ноги где-то здесь, у воды.       Её вывернуло наизнанку, едва она попыталась сесть, и пришлось перевернуться на бок. Спазмы шли один за другим, долго и мучительно, хотя рвать уже было нечем, и каждый простреливал затылок так, что перед глазами вспыхивали радужные пятна. Когда отпустило, она ещё какое-то время лежала, уткнувшись лицом в песок, и дышала через раз, боясь спровоцировать новый приступ.       Со второй попытки удалось сесть. Элли вытерла рот тыльной стороной ладони и увидела на пальцах засохшую кровь, которая покрывала коркой подбородок и шею. Рядом лежали тёмные длинные водоросли, разбросанные вокруг неё кольцом, будто кто-то натаскал их горстями, пока она была вне этого мира. А в нескольких дюймах от того места, где только что была её голова, песок сохранил глубокий чёткий отпечаток копыта. Проследив взглядом, она увидела, что от моря тянулась целая цепочка таких же — еле заметных у воды и всё более чётких по мере приближения к ней.​​​​​​​​​​​​​​​​       Память подбросила рваный обрывок, который не удавалось воспроизвести целиком: шершавое дыхание у самого лица, запах тины и соли, тёмный силуэт, заслонивший небо. Ответ лежал на поверхности, буквально вдавленный в песок. А следом догнал запоздалый страх, потому что тварь, которая топит людей и пожирает их внутренности, стояла над ней, пока она не могла пошевелиться. И почему-то просто ушла.       Она просидела так ещё несколько минут, всматриваясь в темноту перед собой. Берег был пуст, далёкий луч маяка мерно прочерчивал небо и гас, а прибой монотонно шуршал впереди как ни в чём не бывало.       Нужно было встать и идти обратно. Элли достала палочку, очистила кровь с лица и привела в порядок блузку Мэйры, стерев с неё всё, что могло бы вызвать вопросы.​​​​​​​​​​​​​​​​ Подняться удалось не сразу, ноги подкашивались, и первые шаги дались с таким трудом, что она едва не села обратно.​​​​​​​​​​​​​​​​ Тропинка к дому, которую в обычном состоянии она бы прошла за пять минут, растянулась на все двадцать.       Калитка скрипнула под рукой, и она увидела на крыльце Реддла. Один рукав его рубашки был закатан до локтя, другой спущен до запястья. Между ними лежал ночной двор и несколько шагов по гравию, которых ни один не сделал. Она отвела взгляд первой — смотреть на него сейчас просто не было сил — и уставилась на собственные пальцы с запёкшейся под ногтями кровью, сжимавшие железную перекладину. Впереди стукнули доски, потом тихо щёлкнула дверная ручка. Когда Элли снова подняла голову, крыльцо было пустым.       До своей комнаты она добралась по стенке и, не раздеваясь, нырнула лицом в подушку. Дом молчал. За стеной не доносилось ни звука, но Элли всё равно чувствовала, что он не спит.

***

      У Мэйры был талант втягивать людей в авантюры, из которых невозможно выбраться, не потеряв лицо. Сегодня под прицел попала бухта за мысом, про которую она говорила ещё во время полёта, и к полудню вся компания уже шла по узкой тропинке вдоль утёсов. Впереди Мэйра с полотенцем через плечо, за ней Агнес, Элли и Абраксас посередине, а Том замыкал, засунув руки в карманы и всем своим видом давая понять, что идёт исключительно из снисхождения к чужой глупости.       Голова почти не болела, и за это стоило благодарить флакон, обнаруженный утром на тумбочке. На пузырьке не было ни этикетки, ни записки. Тёмная жидкость пахла полынью и железом, и Элли узнала кроветворное ещё до того, как поднесла его к губам. Первая мысль была идиотской и параноидальной: яд. Вторая уже трезвее: если бы Реддл хотел её отравить, он нашёл бы способ поизящнее. Она осушила содержимое одним глотком и не пожалела, потому что к завтраку уже могла сидеть прямо, не хватаясь за стол.       Солнце то пряталось за облака, то выскальзывало обратно, расчерчивая тропинку полосами света и тени. Абраксас заговорил о том, что Альфард в следующем году заканчивает школу и капитанское место освободится. Мэйра тут же вскинулась, заявив, что она давно заслужила стать ключевой фигурой команды, на что Абраксас спокойно заметил, что ловец, выигравший финал, имеет не меньше оснований.       — Ловец, который чуть не снёс полтрибуны вместе со снитчем, — парировала Мэйра через плечо.       — Зато поймал. И я извинился перед Элли.       — А передо мной нет, — тихо сказала Агнес, и все сразу же уставились на неё. — Я ей чуть руку не сломала от страха, когда ты пронёсся мимо.       Абраксас сбавил шаг и нахмурился. Видимо, он наконец-то понял, что для летящего всё выглядит куда красивее, чем для того, кто едва успел пригнуться.       — Прости, Агнес. Я не думал, что это было настолько…       — Настолько? — переспросила она. — В следующем сезоне я, пожалуй, пересяду на гриффиндорскую трибуну. Там безопаснее.       Мэйра издала звук, похожий одновременно на смешок и стон.       — Мерлин, это звучит страшнее, чем проигранный финал. — Она развернулась к Абраксасу и с укором ткнула в него пальцем. — Немедленно забери свои извинения обратно, Бракс. Она этого не заслужила.       — Заслужила, — Абраксас покачал головой, но губы уже разъезжались в еле сдерживаемой улыбке. — Просто пусть сядет подальше от поля. Скажем, посреди гриффиндорской гостиной.       — Я подумаю, — обронила Агнес с таким лицом, что тут и не угадаешь, серьёзно это или нет.       Тропинка пошла вниз, и смех постепенно стих. Мэйра какое-то время шла молча, что само по себе было событием, а потом сказала, глядя на море, открывшееся между скалами:       — Подумать только, Альфард заканчивает школу, Лестрейндж с Эйвери тоже. Через год половина знакомых лиц исчезнет, а ещё через год и мы. Два года, и всё.       — Интересно, а после школы мы вообще будем видеться? — спросила Агнес.       — Будем, если ты не запрёшься в Отделе тайн и не забудешь наши имена, — ответила Мэйра, не оборачиваясь.       Агнес бросила на Элли короткий взгляд, но та едва заметно покачала головой.       — Невыразимец Бёркс, — Абраксас усмехнулся. — Звучит внушительно.       Развернувшись спиной вперёд, чтобы видеть остальных, Мэйра прищурилась на Абраксаса.       — Ну а ты? ​​​​​​​​​​​​​​​​       — Артефакты и аукционы, — невозмутимо сказал он. — У отца коллекция, на которую работали три поколения Малфоев, и связи по всей Европе. Кто-то должен это продолжить.       — Хочет отец, — уточнила Мэйра. — А ты?       — Скажем так, артефакты мне нравятся достаточно, чтобы не спорить с отцом.       Мэйра хмыкнула и перевела взгляд за его спину.       — Реддл?       — Защита от тёмных искусств.       И вот опять. Элли чуть повела плечом, борясь с желанием оглянуться, но вовремя остановила себя.       — Подожди-подожди. — Мэйра перестала пятиться и замерла на месте, вытаращив на Тома глаза. Остальные тоже притормозили и обернулись. — Ты хочешь преподавать? Ты. Преподавать.       — Повтори ещё раз, может, поверишь.       Солнце било ему в лицо, и он прикрыл глаза ладонью, так что разглядеть выражение было невозможно, но Элли поклялась бы, что он улыбается.​​​​​​​​​​​​​​​​       — В Хогвартсе? — с недоумением спросила Мэйра.       — Где же ещё.       — А как же профессор Вилкост?       — Слизнорт обмолвился, что она подумывает уйти.       Выходит, он уже навёл справки. Неужели человек, которому по силам что угодно, всерьёз хочет учительский стол и мел? Элли отказывалась в это верить, хоть и слышала уже не впервые.       — Ой, профессор Реддл, — Мэйра вдруг прижала ладонь к груди и захлопала ресницами, — я не успела написать эссе про оборотней, можно сдать завтра? Обещаю, больше не повторится.       — Минус десять баллов Гриффиндору, — ответил Том, не моргнув, и сделал жест рукой, точь-в-точь как Слизнорт, когда тот однажды выставил Фабиана из кабинета.       Мэйра расхохоталась первой, Абраксас и Агнес вслед за ней. Элли тоже не удержалась, хотя ещё вчера ей казалось, что она больше никогда не сможет даже улыбнуться в его присутствии.       Когда смех наконец выдохся, Агнес вытерла уголок глаза и посмотрела на Мэйру.       — Мэйра, а ты?       Улыбка ушла с её лица так быстро, что никто точно не успел понять куда. Крутанувшись на пятках, Мэйра поспешила по дорожке вниз.       — Квиддич. Профессиональный. Хочу попасть в сборную Англии, — отчеканила она ровным, заученным тоном.       — Только квиддич? — донёсся голос Тома сзади.       Мэйра не обернулась, но шаг её стал жёстче, и гравий захрустел громче под подошвами.       — А что ещё? Летать, выигрывать, жить так, как хочу. Достаточный план, Реддл, или расписать по пунктам?       Том промолчал. Спуск становился круче, и всем пришлось поторопиться, подстраиваясь под Мэйру, которая словно куда-то торопилась и не собиралась ждать остальных. Со стороны всё выглядело просто и красиво: девчонка, которая любит квиддич, хочет в сборную. Казалось, чего тут непонятного?       — Элли! — окликнули её, и мысли оборвались. Внизу лежала бухта — маленькая, укрытая скалами с двух сторон, с полоской песка и тёмными валунами в сухих водорослях. У берега море было прозрачным и зеленоватым, дальше темнело, уходя в глубину. Мэйра уже стояла у кромки, стягивая через голову блузку. — Ты единственная не ответила. Что будешь делать после? ​​​​​​​​​​​​​​​​       — Не знаю, — ничего лучше за три секунды в голову не пришло. — Мне бы до конца школы дожить.       Дружный смех подхватило эхом и унесло куда-то за мыс.​​​​​​​​​​​​​​​​ Шутка удалась, и все поверили. Все, кроме одного, который не смеялся и молчал за её спиной.       Мэйра влетела в воду с разбега, подняв столб брызг и визг, от которого с утёсов сорвались чайки. Абраксас не отстал — рубашка полетела на песок, а он сам нырнул с такой силой, что волна докатилась до ног Агнес, которая тут же отступила и села подальше, давая понять, что на этом её участие закончилось.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Агнес! — крикнула Мэйра, проводя ладонью по мокрым волосам и зачёсывая их назад. — Ну хотя бы ноги намочи! ​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я уже намочила. Малфой об этом позаботился.       Абраксас поднял руки в жесте капитуляции.       — Я не специально.       — Мне хватило, спасибо. — Агнес отряхнула брызги с щиколотки. — Я лучше с берега посмотрю.       — Ты же сама хотела к бухте!       — Я хотела просто посмотреть, а не купаться. И уж точно не после того, что видела в воде, когда мы летали.       Ласковое море тронуло ступни, но ноги словно окаменели и вросли в песок. Всё, что Элли прятала от себя последние недели, шевельнулось разом глубоко внутри, там, где холод пещеры так и не растаял до конца. Она медленно отступила назад и остановилась, обхватив себя руками, плечом к плечу с Томом, который, судя по всему, и не думал заходить.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Реддл! Белаева! — Мэйра плыла на спине, раскинув руки. — Вы что, с Агнес сговорились? ​​​​​​​​​​​​​​​​       — Я наблюдаю, — раздалось над самым ухом, и Элли вздрогнула.       — Наблюдать будешь на своих уроках, профессор! Бракс, помогай!       Абраксас вынырнул, тряхнул головой и посмотрел на Тома с хитрой улыбкой, от которой за версту несло заговором. Затем вышел из воды, обошёл его сбоку и встал так, чтобы отрезать путь к тропинке, ведущей назад. Мэйра выбралась следом, мокрая и сияющая, и зашла с другой стороны.       — Добровольно или как? — спросил Абраксас дружелюбно.       — Обойдётесь.       — На счёт три, Ливендэйл?       — Мэйра, — в этом тоне слышалось предупреждение, но глаза Реддла говорили совершенно другое.       — Раз!       — Я серьёзно.       — Два!       Том оглянулся, прикидывая шансы, и расправил плечи. Деваться было некуда, но сдаваться без боя — это не про него. Впрочем, друзей это только раззадорило. В последний момент он вытащил палочку и молча протянул Элли. Пальцы соприкоснулись, тисовое дерево легло в ладонь, и по руке прошла волна чужого тепла, от которой кожа покрылась мурашками до самого лица.       — Три!       Они схватили его одновременно. Мэйра вцепилась в руку, Абраксас навалился сзади, и лучший студент Хогвартса поехал по мокрому песку, проигрывая на глазах, а Элли смотрела на это, забыв и про воду, и про пещеру. Потом Абраксас сделал подсечку, Том потерял равновесие, и оба рухнули в море, утянув за собой Мэйру.       Когда брызги осели, Том уже стоял по пояс, а тёмные пряди, намокнув, закрутились ещё сильнее и прилипли ко лбу. Абраксас предусмотрительно отплыл подальше, а Мэйра, наоборот, подобралась ближе.       — Не заставляй меня считать до трёх ещё раз, — она кивнула на мокрую ткань рубашки, обтянувшую его торс. — Снимай уже.       Он стянул её через голову одним движением, скомкал и запустил Абраксасу в лицо. Тот поймал на лету, ухмыляясь, и выбросил на песок.       — Ого, — Мэйра перестала улыбаться и кивнула на его руку. По предплечью тянулись розовые, чуть подзажившие царапины, отчётливые на мокрой коже. — Это кто тебя так?       — Упражнялся с «Диффиндо» и ошибся.       — Серьёзно? — Мэйра вскинула брови. — Ты же его сдал на «превосходно» ещё на третьем курсе.       Том молча ушёл под воду, не удостоив её ответом, на что Мэйра закатила глаза и обернулась к Абраксасу, ища поддержки, но тот лишь пожал плечами и поплыл в сторону. Элли смотрела ему вслед, крепко сжимая чужую палочку в руке, и если бы песок мог разверзнуться и поглотить её, она бы не возражала.​​​​​​​​​​​​​​​​ Он знает. Видел всё сам или Реддл показал ему эти следы — неважно. Абраксас точно понял, чьи ногти оставили эти полосы.       В бухте стало тихо. Мэйра и Том уплыли к дальним скалам, откуда доносились обрывки спора и плеск, а Абраксас остался, покачиваясь на мелких волнах. Он повернул голову к берегу и посмотрел на Элли.       — Ну же, — прошептал Абраксас одними губами и поманил рукой.       Чёрт с ним, хуже уже точно не будет. Обе палочки легли рядом с Агнес на полотенце, где уже лежали остальные. Элли стянула блузку и брюки, оставшись в тёмно-синем закрытом купальнике Мэйры, в котором она чувствовала себя героиней старого фильма, и шагнула в море. Эту бухту расхваливали не зря — вода оказалась по-настоящему тёплой, не то что на открытом берегу. Тело впервые за долгое время перестало быть сжатым в комок. Буквально через пару шагов дно ушло из-под ног, и она поплыла, не давая себе больше думать ни о чём.       Вода держала, солнце пригревало сверху, и наконец-то дышалось легко. Она даже успела подумать, что зря так долго топталась на берегу, когда что-то сжало её лодыжку и рвануло вниз. Свет пропал, и паника добралась до лёгких раньше, чем кончился кислород. Изо всех сил она лягнула пяткой, попав во что-то плотное, и хватка соскользнула. Элли вынырнула и закашлялась, щурясь от соли, разъедавшей глаза. Сквозь мокрые пряди, налипшие на лицо, проступило небо, потом скалы, а следом — Мэйра с покрасневшей скулой и ухмыляющейся физиономией, за которую хотелось добавить ещё раз.       — Какого дьявола, Мэйра?!       — Ох, видела бы ты сейчас своё лицо! — Мэйра запрокинула голову и хлопнула ладонью по воде.​​​​​​​​​​​​​​​​       Однако, Элли было не до смеха. Руки тряслись, горло жгло, и она сглотнула дважды, прежде чем выдавила:       — Не делай так больше. Никогда.       Что-то в её голосе заставило Мэйру перестать улыбаться.       — Ладно-ладно, — она подняла мокрые ладони. — Я не знала, что ты так отреагируешь. Это была всего лишь шутка, Элли.       Абраксас уже оказался рядом, хотя секунду назад его не было. Том стоял поодаль, по грудь в воде, и молчал, но смотрел на Мэйру так, что та опустила руки и добавила тише:       — Ну не смотрите вы так. Правда, прости меня.       Элли кивнула, потому что злиться дальше не было смысла. Да и злиться, если честно, следовало на себя. Мэйра дурачилась, а у неё всё свернулось в ком от одной хватки на лодыжке. Её реакция была несоразмерной, и она это понимала, как и то, что причина вовсе не в Мэйре.       — Скажи, здесь правда водятся келпи? — она хотела, чтоб это прозвучало легко, но вышло слишком тихо.       Подруга моргнула, сбитая с толку переменой темы.       — Подожди-ка. Ты правда решила, что тебя тянет на дно… кто? Келпи?       Все ответы, которые приходили в голову, звучали одинаково жалко, так что Элли просто промолчала.       — Ох, Элли, — Мэйра вздохнула и провела ладонью по лицу. — Папа вечно рассказывает страшилки, а ты, значит, слушаешь. Да, водились когда-то давно. Министерство прислало людей, и за пару лет всех перебили.       — Всех?       Мэйра открыла рот, закрыла, потом фыркнула себе под нос и всё-таки заговорила.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Ну, ходила одна история… До нынешнего смотрителя на маяке жил чокнутый сквиб, старик Пендергаст. Всю жизнь он возился с тварями, от которых все нормальные волшебники предпочитают держаться подальше. Отец говорил, что к нему приезжал автор «Фантастических тварей», того учебника, по которому мы все учимся, как уж его, — она прищурилась и щёлкнула пальцами, пытаясь выудить имя из памяти.       — Ньют Саламандер, — вставил Том с такой лёгкостью, будто его спросили, какой сейчас день недели.       — Точно. Саламандер приезжал к нему, и они вместе возились с местным келпи. Уж не знаю, как они совладали с морским демоном, но старик умер лет десять назад, и что стало с тварью, никто не знает. Может, уплыл, может, сдох, — Мэйра пожала плечами. — А может, до сих пор где-то здесь, — она понизила голос и сделала страшные глаза. — Плавает прямо под нами, ждёт, пока кто-нибудь зазевается, и тогда — хвать за ногу, прямиком под воду. И всё. Одни косточки на дне.       — Очень смешно, Мэйра. — Элли плеснула ей в лицо. — Просто умираю со смеху.       — И после этого вы удивляетесь, почему я не купаюсь, — голос Агнес долетел с берега вместе с ветром.       — Зато ты у нас самая умная. — Мэйра послала ей воздушный поцелуй. — Сиди там, береги наши палочки.       Вместо ответа Агнес безошибочно выбрала Мэйрину и с невозмутимым видом согнула её двумя руками. Не сильно, но достаточно, чтобы та взвизгнула.       — Агнес!       — Шучу-шучу. — Агнес аккуратно вернула древко на полотенце. — Теперь мы квиты.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Тихая, скромная Агнес Бёркс, — пробормотала Мэйра, прищурившись в её сторону. — Каждый раз думаю, что шляпа ошиблась, и каждый раз убеждаюсь, что нет. ​​​​​​​​​​​​​​​​       Мокрое плечо мелькнуло на периферии — Том прошёл мимо, направляясь к берегу.       — Между прочим, шляпа не колебалась с Бёркс, — сказал он, не замедляя шага. — Ни секунды.       Агнес гордо выпрямилась на полсантиметра, хотя казалось, что дальше уже некуда.       — А с тобой? — Мэйра развернулась ему вслед. — Тоже ни секунды?       Спина Тома уже маячила у полотенца.​​​​​​​​​​​​​​​​ Он подобрал палочку, провёл ею вдоль мокрых брюк, и ткань мгновенно разгладилась. Рубашка лежала на камне, уже подсохшая на солнце. Стряхнув песок, он надел её, устроился рядом с Агнес и обронил куда-то в сторону, не глядя на Мэйру:       — Нет. Далеко не секунду.​​​​​​​​​​​​​​​​       — А сколько?       — Достаточно, чтобы весь зал начал перешёптываться.       Мэйра посмотрела на Абраксаса, и тот пожал плечами с таким видом, будто его спрашивали об этом не в первый раз.       — Почти четыре минуты, — подтвердил он. — Я должен был быть последним и успел пересчитать все свечи под потолком.       — Четыре минуты? — Мэйра присвистнула. — Между какими факультетами она выбирала?       С берега не донеслось ни звука. Абраксас многозначительно промолчал, но хитрая улыбка на его лице говорила сама за себя.       — Ах, министерская тайна, значит, — Мэйра покачала головой и перевернулась на спину, раскинув руки по воде. — Ладно. Меня вот в Илверморни два дома одновременно выбрали. Вампус как заревёт — у меня аж всё внутри ёкнуло. И тут же громовая птица крылья расправила. Ветрюган поднялся такой, что преподов чуть со стульев не посдувало. Весь зал стоит с открытыми ртами, а я даже не знаю, куда податься. Короче, цирк был знатный.       — И ты выбрала Вампуса? — спросила Элли. Из всех фигур Илверморни она помнила только эту — олицетворение силы и напора. Мэйра и Вампус казались созданными друг для друга.       — Птицу, — ответила Мэйра, глядя в небо.       — Подожди, — Абраксас остановился в паре метров, стоя на дне. — Ты выбрала птицу-авантюристку? И ни разу не упоминала?       — А ты никогда и не спрашивал, Бракс. — Мэйра провела ладонью по поверхности, рисуя ленивые круги. — Бабушка была птицей. Отец тоже. Семейная традиция.       Абраксас хмыкнул и опустился в воду по подбородок. Мэйра перевернулась на живот, затем, не теряя времени, подплыла и хлопнула ладонью у самого его лица. Капли попали в глаза, и он сморщился.       — Ну а тебя? — не унималась она.       Он утёрся и ответил невозмутимо:       — Да пару секунд. Ничего примечательного.       — Какая же скука смертная. Шесть поколений Малфоев на Слизерине, кто бы сомневался…       — Семейная традиция, — издевательски тонким голоском передразнил Абраксас и с размаху послал в неё стену брызг.       В ответ прилетела волна, потом ещё одна, и через секунду оба барахтались, пытаясь утопить друг друга. Воспользовавшись наступившей суматохой, Элли двинулась к берегу. Дно поднималось под ногами, ветер холодил мокрую кожу, и она уже протянула руку к полотенцу, когда за спиной раздалось:       — Ты куда это, змейка? Все рассказали, а ты тихонько уползаешь?       — Я не уползаю, — Элли подобрала палочку и обернулась.       — Давай, Колдовстворец, колись. Как у вас проходит распределение?       Высушив купальник одним движением, Элли натянула блузку с брюками и устроилась на тёплом камне рядом с Агнес, подтянув колени к груди. Песок приятно грел ступни, солнце припекало спину сквозь тонкую ткань, и на секунду захотелось просто закрыть глаза и сделать вид, что вопроса не было.       — Камни, — сказала она наконец, не разлепляя век. — Алатырь-камни. Каждый пятиклассник должен найти свой. Камень загорается цветом отделения, на который ты распределён.       — Ого. И где вы их ищете? — крикнул Абраксас, судя по голосу, уже освободившийся от Мэйры.       — Есть остров посреди Байкала — Ольхон. Первого сентября в огромном Гранатовом зале открывается портал, и тех, кому пришло время, отправляют на поиск камней. Остров зачарован так, что каждый оказывается совершенно один посреди леса, если только испытание не требует чего-то другого. А вечером весь зал ждёт твоего возвращения.       Агнес скосила на неё глаза.       — Подожди. Целый день одна на диком острове? Без взрослых?       — Добро пожаловать в Колдовстворец, — Элли усмехнулась и достала из кармана камешек, который ей подарил Томми, и провела большим пальцем по белой полоске. Гладкий, до странного похожий на тот, что остался в другой жизни, но куда меньше.       — И как ты нашла свой? — долетел голос Мэйры.       Элли повертела камешек, прищурившись на солнце.       — Да я и не искала… Нашла его почти сразу же. Он лежал между корнями старой лиственницы на склоне. Тёплый, хотя земля вокруг казалась мне ледяной. Я сразу поняла, что он мой, подняла — и ничего. Просто взял и не загорелся.       В бухте стало тихо. Даже плеск прекратился, и Элли поняла, не поднимая глаз, что все ждут продолжения.       — Прям совсем-совсем? — не выдержала Агнес.       — Совсем-совсем. Я просидела с ним до темноты. Пробовала заклинания, которые знала только в теории, уговоры… и так сильно злилась, что чуть не швырнула его в озеро. Вернулась самой последней, когда уже все прошли церемонию… Каждого ученика вызывают на сцену, он протягивает свой камень Хозяину Медной Горы, и тот объявляет отделение и смысл испытания. Потом тебе вручают форму и брошь твоего отделения, пока пять тысяч человек аплодируют стоя. Я вышла перед всей школой с серым булыжником в руке, протянула его, и он вспыхнул серебром прямо в моих ладонях.       С другой стороны, через Агнес, Элли всем телом чувствовала молчаливое присутствие Реддла. Казалось, он давно потерял интерес к разговору, пока не спросил:       — И в чём же было твоё испытание?       Большой палец замер на белой полоске камешка, и Элли помедлила, чувствуя, как щёки рдеют от стыда. Кто-то из одноклассников карабкался на скалу, которая осыпалась под руками. Кто-то шёл через лес, где тропа исчезала, стоило обернуться. Одна девочка заблудилась в тумане и шла на звук, которого не существовало. На их фоне её испытание звучало как глупая шутка.       — Научиться… отпускать, — слово далось с усилием, и она пожалела, что не выдумала на ходу что-нибудь повнушительнее. — Камень просто ждал, пока я перестану бороться.       — Любопытно, — задумчиво пробормотал Том, что заставило её впервые за весь разговор повернуть голову в его сторону. — Испытание, в котором борьба и есть поражение…       — Ну не знаю. — Мэйра выжимала мокрые пряди волос. — Дай мне хоть скалу, хоть пролив, хоть стаю пикси. Лишь бы понятно было, что делать.​​​​​​​​​​​​​​​​       — В том-то и суть, — заметила Агнес. — Когда не знаешь, что делать, это страшнее всего.       Плеск у берега подсказал, что купание заканчивается. Первым вышел Абраксас, за ним, поупрямившись ещё минуту, Мэйра. Все возились с сушильными чарами и одеждой, переговариваясь о пустяках, а Элли сидела рядом и вертела в пальцах подарок Томми.       Испытание, в котором борьба и есть поражение… За шесть лет она ни разу не посмотрела на своё распределение с этой стороны. Ей казалось, что алатырь просто не сработал как нужно, что она оказалась слишком слабой или слишком упрямой, и серебряная вспышка в Гранатовом зале была скорее снисхождением, чем наградой. А Реддл одной фразой перевернул всё, отчего хотелось одновременно поблагодарить его и никогда больше с ним не разговаривать.

***

      На улице уже давно стемнело. Из приоткрытого окна в коридоре доносился стрекот кузнечиков, по потолку ползли тени от качающихся снаружи веток, и старый дом вздыхал, остывая после неожиданно жаркого августовского дня.​​​​​​​​​​​​​​​​ Элли шла за шахматной доской, которую Абраксас оставил в музыкальной комнате с их последней игры, размышляя о том, что за весь день так и не смогла выбросить из головы разговор о келпи. А теперь к нему добавилась ещё и предстоящая партия. И зачем только она согласилась на эти шахматы? После истории в библиотеке вечер вдвоём обещал быть на редкость неловким. Хотя, судя по тому, как Абраксас держался весь день, поднимать эту тему он не собирался. И на том спасибо.       В проёме мерцал тусклый свет. Внутри горела единственная свеча на рояле, и тени плясали по стенам, вытягиваясь и сжимаясь в такт невидимому сквозняку. Элли толкнула дверь и шагнула внутрь, уже видя свою цель, лежащую на столике у окна, когда услышала нечто не вписывающееся в обстановку.       Сперва Элли решила, что ослышалась. Но нет, это была считалочка. Тихая, ритмичная, на два детских голоса, мальчика и девочки, только выводил их кто-то один, и голос был явно взрослым. Она всмотрелась в полумрак. В кресле у потухшего камина сидел Этьен и играл сам с собой в ладушки, ударяя ладонь о ладонь с неподдельной сосредоточенностью. Ладонь левая — высокий голос. Ладонь правая — низкий. И снова, и снова, без остановки, без пауз, будто напротив него сидел кто-то, кого Элли не видела.       Она остановилась как вкопанная. Тот же запах нафталина, что и в первый вечер, вдруг забил ноздри, и Этьен повернул голову. Его глаза были открыты, но Элли в них не существовало. Не пустые, как тогда на третьем этаже, скорее, занятые чем-то другим, чем-то, что происходило по ту сторону, куда она не смогла бы заглянуть, даже если бы очень сильно хотела.       Не чувствуя собственных пальцев, она схватила доску и вышла, почти не поворачиваясь спиной, прижимая её к груди. В коридоре стало немного легче, но мурашки не ушли, растеклись по рукам и плечам и держались так до тех пор, пока Элли не увидела знакомую светлую макушку за столом.       Абраксас ждал в малой гостиной, у камина, в котором потрескивали последние поленья. Взрослые после ужина перебрались в большую, откуда доносился негромкий разговор Катрин и Корделии, а Мэйра утащила Агнес и Тома на веранду с телескопом Сэмюэла, пообещав показать Персеиды, которые в августе видны лучше всего.       Устроив доску на столике, Элли села напротив. Руки всё ещё подрагивали, и она спрятала их на коленях, надеясь, что Абраксас не заметит.       Но он, конечно же, заметил.       Не сразу. Сначала Абраксас расставил фигуры — белые себе, чёрные ей — и сдвинул пешку вперёд, коротко взглянув на неё исподлобья. Элли отзеркалила, особо не задумываясь. Второй ход. Третий. К пятому ходу доска расплылась перед глазами. Вместо фигур ей виделись руки Этьена, бьющие в ладоши, и два голоса из одного горла стояли в ушах.       На восьмом Абраксас подставил коня. Она взяла его автоматически, даже не задумавшись, почему Абраксас вдруг стал играть так щедро. На двенадцатом он практически подарил ей ладью, и любой другой моментально раскусил бы поддавки, но Элли проглотила и это.       — Элли, — Абраксас откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди. — Я только что отдал тебе полдоски, а ты ни разу не задумалась почему.       — Извини. Похоже, я сегодня не здесь…       — Я вижу.       Камин затрещал, выплюнув искру на каменный пол. Абраксас наклонился вперёд, поставил локти на колени и посмотрел на неё так, что захотелось отвести глаза, но она не сделала этого.       — Элли, — повторил он её имя немного иначе, чем полсекунды назад, мягче и серьёзнее. — Ты можешь мне доверять. В чём угодно. И это останется только со мной, обещаю.       Довериться хотелось так сильно, что всё ныло внутри. Не как с Реддлом, где каждое слово приходилось взвешивать, а каждый шаг просчитывать на три вперёд. С Абраксасом можно было просто сказать и не бояться, что это будет использовано против неё. Но из всего, что просилось наружу, она выпустила лишь то, что лежало на самой поверхности.       — Я только что видела Этьена, — выдавила она, и тёплый, выжидающий взгляд напротив мгновенно потух. — Он сидел один в темноте, хлопал в ладоши и пел считалочку двумя голосами. Но это был не он, Абраксас… Не совсем он.       Малфой слушал молча.       — И эти закрашенные портреты, этаж, на который нельзя подниматься, музыка посреди ночи… Этьен вовсе не болен, и Корделия что-то скрывает.       Его лицо изменилось, линия челюсти напряглась, и между бровей залегла складка, которой не было раньше. Абраксас убрал волосы со лба и потёр шею, глядя куда-то мимо неё.       — Не все загадки хотят быть разгаданными, Элли, — тихо сказал он. — Этьен безобиден, как и этот дом. То, что ты видела, выглядит странно, и у этого действительно есть объяснение, но это не наша забота. Просто не копайте… Не копай, ладно? Тебе это ничего не даст, а кому-то может сделать больно.       Элли опустила взгляд на шахматную доску, где чёрные всё ещё выигрывали. Взрослые молчали — ладно, их дом — их правила. Мэйра молчала — обидно, но объяснимо. А вот Абраксас, который только что смотрел ей в глаза и просил довериться, — это было чем-то другим.       Видимо, выражение её лица сказало больше, чем она хотела, потому что он вдруг полез в карман, растерянно пробормотав себе под нос:       — Я хотел позже, но…       — Что ты хотел? — Она подняла подбородок и прищурилась, смотря на него в упор.       — Просто закрой глаза и вытяни руку.       Она опешила, но всё же послушалась, хотя колючее чувство всё ещё ворочалось внутри. Пальцы мелко дрожали, перечёркивая всю напускную невозмутимость, которую она с трудом наскребла за последнюю минуту. Абраксас посмотрел на её ладонь и улыбнулся так нежно и осторожно, что у неё перехватило горло.       — И глаза, — шепнул он.       Веки опустились, и злость сошла на нет, оставив после себя только темноту, его дыхание рядом и тихое, стыдное ожидание, в котором Элли не смогла бы признаться даже себе.​​​​​​​​​​​​​​​​ Но вместо того, что рисовало воображение, что-то тонкое и невесомое обвилось вокруг руки и защёлкнулось едва слышно.       — Можешь открывать.       На запястье лежал тонкий браслет в виде змеи, свернувшейся кольцом, с крошечными изумрудными глазами и тончайшей гравировкой чешуек, которые ловили свет огня и переливались при каждом движении. Элли повернула ладонь, и он ожил. Змейка скользнула ниже, сжала кольцо, подстраиваясь под нужный размер, и застыла, плотно прижавшись к коже.       — Это… — она не смогла закончить.       — Это не просто безделушка, — Абраксас заговорил быстрее обычного, и кончики его ушей порозовели. — Это старая французская работа — защитный артефакт. Я нашёл его в антикварной лавке на Рю де Маго. Он поглощает одно проклятие. Одно-единственное любой силы, включая Непростительные, потом рассыпается. После того, что произошло в конце учебного года, я подумал… — он запнулся и провёл пальцами по колену. — Просто носи его. Пожалуйста.       Все слова, которые Элли знала на двух языках, оказались слишком маленькими для того, что она чувствовала в этот момент. Не отдавая себе отчёта, она перегнулась через доску с расставленными фигурами, и белый король качнулся, когда её губы коснулись тёплой, чуть шершавой щеки Абраксаса. Секунду спустя она уже сидела в кресле, вцепившись в подлокотники и проклиная себя за то, что только что сделала.       — Он очень красивый. Я буду носить его. Обещаю, — пробормотала она, смотря куда угодно, кроме него. — Спасибо тебе.       Набравшись смелости, она всё же украдкой взглянула на него. Абраксас сидел неподвижно и моргал с такой частотой, будто ему попали соринки в оба глаза одновременно. Затем он запустил руки в волосы и еле слышно выдохнул:       — Мерлин… Минуту назад я был уверен, что ты меня ненавидишь, а теперь…       Фразу он так и не закончил, просто развёл руками и уставился на неё с таким беспомощным видом, что Элли не поверила. Абраксас Малфой потерял дар речи. Куда подевалась вся его английская выдержка, которую она поначалу принимала за высокомерие. Немыслимо. Она бы даже рассмеялась, если бы сама в этот момент не напоминала варёного рака.       — Я не ненавижу тебя, Бракс, — сказала она, стараясь не обращать внимания на собственное пылающее лицо. — Я просто не понимаю, почему все молчат.       Абраксас долго смотрел на пляшущие языки пламени в камине. Потом устало откинулся в кресле.       — В семье Бошан случилась трагедия. Давно. И Этьен… После этого он стал другим. Это всё, что я могу сказать, Элли. Пожалуйста.       Она просто кивнула, потому что спорить было бесполезно, а давить на него после того, что он только что для неё сделал, не хватило бы совести. Пальцы осторожно прошлись по чешуйкам, и змейка отозвалась едва заметным теплом.       — А как его снять? — спросила Элли, подцепив изящное металлическое тельце, но оно не поддалось.       Судя по тому, как он встрепенулся, вопрос о браслете оказался самым приятным за весь вечер.       — Точно, я должен был сказать сразу. — Абраксас потёр переносицу и озорно хмыкнул. — Коснуться головы и сказать «откройся» на парселтанге.       Шутка ударила прямо под дых. «Откройся». Тайная комната, сырой камень, василиск, послушно скользящий перед ней в темноте, и Миртл, которую она так и не увидела мёртвой, но представляла каждую ночь. Заметив перемену, Абраксас осёкся, и уши, которые только начали возвращаться к нормальному цвету, вспыхнули снова.       — Прости. Я не подумал.       — Ничего, — сказала Элли. Для него это были всего лишь слухи, из-за которых от неё шарахались в коридорах, шептались за спиной и кидали камни. Пусть так и остаётся. — А если серьезно, он же снимается?       Абраксас прочистил горло.       — Просто погладь по голове и скажи «отпусти», — он произнёс это так осторожно, точно боялся опять сморозить лишнего.       — Отпусти, — прошептала Элли, коснувшись пальцем крошечной головы, и браслет щёлкнул, разомкнулся и лёг на ладонь невесомой серебряной полоской. Она вернула его на запястье, и тонкое тельце тут же скользнуло на место, сжалось и замерло. — Надо же, работает.       Заметив, что он смотрит, Элли мягко улыбнулась, давая понять, что всё в порядке, что шутка забыта, что не надо больше мучиться. Абраксас выдохнул и провёл ладонью по лицу.       — Я четыре лавки обошёл, пока выбирал, — пробормотал он быстро, проглатывая окончания. — Заходил, смотрел, но ничего не подходило. А потом в последней увидел его, и всё.​​​​​​​​​​​​​​​​. — он осёкся и двинул слона на клетку, где тому нечего было делать. — Доиграем?       Элли медленно кивнула и ответила конём тоже куда попало, и несколько ходов подряд они оба громили собственные позиции с сосредоточенностью, достойной куда лучшего применения.​​​​​​​​​​​​​​​​       Голоса в коридоре прервали партию и заставили обоих поднять головы.​​​​​​​​​​​​​​​​ Мэйра доказывала Агнес, что видела кольца Сатурна, а та ровным голосом настаивала, что это был блик от луны, и спор, судя по интонациям, тянулся уже давно.       Дверь открылась. Мэйра вошла первой, сгрузила телескопную трубу на диван, и та прокатилась по обивке и упёрлась в подушку. Агнес появилась следом и прислонилась к стене, обхватив себя руками.       — Вы всё ещё играете? — Мэйра плюхнулась на подлокотник и вытянула шею, разглядывая доску. — Кто побеждает?       — Я, — сказала Элли. — Хотя последние пять ходов мы оба играли так, что лучше не спрашивай.       — Стратегия, — протянул Абраксас невозмутимо.       Заметив любопытную деталь на запястье Элли, Мэйра задержалась на ней. Серебряная змейка блеснула в свете огня, и пальцы поспешили дёрнуть рукав вниз, но ухватили только пустоту: ткань заканчивалась значительно выше. Мэйра многозначительно посмотрела на Абраксаса и закусила губу с таким наслаждением, что захотелось сию минуту трансгрессировать подальше отсюда.       — Бракс, — она встала, всё ещё улыбаясь, и мотнула головой в сторону коридора. — Пойдём на веранду подышим, надо поговорить.       После того как Элли своровала пачку с кухни и чуть не попалась Сэмюэлу на лестнице, «подышим» в исполнении Мэйры точно не означало свежий воздух, и все в комнате это понимали.       — Мы быстро, — с этими словами Абраксас поднялся и вышел, не оборачиваясь, с поспешностью, которая говорила сама за себя. Мэйра проводила его спину взглядом, в котором было всё, что она великодушно не произнесла вслух, и двинулась следом, похлопав себя по карману. В дверях она обернулась и одними губами произнесла, растянув слово на три слога: «Бра-сле-тик». Элли молча подняла ферзя и прицелилась. Увернувшись от воображаемого снаряда, Мэйра скрылась в коридоре, а Агнес негромко рассмеялась.       Дверь закрылась, и гостиная сразу стала тише и просторнее. Элли поставила фигуру обратно на доску и откинулась в кресле. Смех Агнес затих, но улыбка ещё держалась, когда та оторвалась от стены и подошла к столику, наклонив голову, разглядывая фигуры.       — Я вот в шахматы играть вообще не умею, — сказала она. — Папа когда-то показывал, как ходит конь, и на этом всё закончилось.       — Конь самый сложный, — Элли повертела его в пальцах. — Остальные проще.       — Сомневаюсь. — Агнес заняла место Абраксаса, подтянула колено к груди и обхватила его руками. Её лицо стало прежним: внимательным и серьёзным. Какое-то время она смотрела на угли в догорающем камине, потом повернулась.​​​​​​​​​​​​​​​​ — Ты как? Сегодня весь день ты была какой-то бледной.       — Голова болела с утра, — отмахнулась Элли. В целом это не было настоящим враньём, потому что голова действительно болела, просто причина была не в погоде и не в усталости. — Уже всё прошло.       Агнес приняла ответ молча, хотя что-то в её взгляде говорило, что она не поверила, а просто отложила вопрос на потом. И раз момент всё равно настал, Элли решила использовать его по-своему.       — Я понимаю, что не все хотят это обсуждать, но кое-что не даёт мне покоя… И мне показалось, что тебе это тоже небезразлично. — Она помедлила. — Я думаю, с мистером Бошан что-то не так, и это никакая не болезнь и не проклятие.       Как ни странно, Агнес не удивилась, только чуть прищурилась.       — Я тоже, — кивнула она.       Два слова, а стало легче, чем от всего разговора с Абраксасом. Наконец-то хоть один человек не стал отмахиваться и врать.       — Абраксас просил не лезть, — продолжила Элли. — А Мэйра и все вокруг делают вид, что всё в порядке.       — Для неё Бошан семья, — Агнес пожала плечами. — А в семейное не посвящают посторонних.       «Посторонних». Элли сцепила пальцы на колене. Обидно, конечно, но Агнес сказала это без злости, просто назвав вещи своими именами.       — Ты не думай, я ведь тоже здесь посторонняя, — добавила Агнес, перехватив что-то в её лице. — Мы уже четыре года в одной спальне, а у Мэйры всё равно больше общего с Абраксасом, чем со мной или Друэллой.​​​​​​​​​​​​​​​​       Это ничего не исправило. Дом по-прежнему хранил свои тайны, но Элли больше не чувствовала себя единственной, кто стоит снаружи.       — Мне жаль, что мы не сошлись раньше, — сказала она и тут же мысленно скривилась. Чёрт. Как же это было жалко и сентиментально, но, как говорится, слово не воробей.       — Мы и сейчас неплохо справляемся, — сказала Агнес с лёгкой улыбкой.       В ответ Элли только повела плечом, и несколько секунд они просто сидели в тишине. Потом Агнес заговорила снова, но уже другим тоном.       — Иногда он ведёт себя так, будто ему не сорок, а лет пять. Голос, лицо — всё меняется. А через минуту он снова взрослый — как ни в чём не бывало. Ты замечала?       — Да, — подтвердила Элли. — Сегодня в музыкальной комнате он пел считалочку двумя голосами и играл сам с собой в ладушки.       Агнес поджала губы, пристально глядя на Элли.       — Ты ведь уже что-то поняла, да?       Ответ вертелся на языке, готовый, произнесённый однажды вслух прямо в библиотеке за этой стеной: «Он вместилище». Но за этими словами стоял Том — его душа и голос у самого уха, память о котором до сих пор пробирала дрожью.       — Есть некоторые догадки, — сказала она. — Но хочу сначала разобраться. Без поспешных выводов.       Агнес просто кивнула, без единого вопроса, и это удивило Элли не меньше, чем обрадовало. Другая бы на её месте вцепилась, а она отступила, и за это Элли была ей мысленно благодарна.       — Вчера вечером я рассказывала мистеру Бошан, как мы летали на маяк, — Агнес посмотрела в сторону двери, словно опасаясь, что кто-то мог подслушать их разговор, и заговорила тише. — Он так оживился. Сказал, что раньше часто проводил там время. А потом вошла Корделия и, как обычно, увела его из комнаты.       Мурашки прошлись по рукам. Фигурки с чердака, сквиб, который возился с тварями и умер десять лет назад, схема с секторами, цветок, что Этьен рисовал на запотевшем стекле, детские голоса… Элли пока не понимала, как всё это связано, но каждая ниточка вела в одну точку — на островок за мысом. И единственный человек, который мог бы объяснить, что происходит, сидел где-то в этом доме и наверняка давно разложил всё по полочкам. Но после того, что он сказал ей в библиотеке, она скорее бы спрыгнула с того самого маяка, нежели попросила его о чём-нибудь. Значит, придётся самой.       — Я хочу вернуться на маяк, — вдруг сказала она.       Агнес моргнула, слегка опешив.       — Прямо сейчас?       — Чуть позже, когда все лягут. — Элли выпрямилась в кресле и машинально крутнула браслет на запястье. — Днём туда не попасть незаметно, а я не хочу объяснять Мэйре, Абраксасу и… Тому, зачем мне всё это.       — Там же маггл живёт, — Агнес нахмурилась. — Смотритель.       — Ночью он будет спать. Мне нужен только чердак.       За окном ветер качнул ветку, и тень пробежала по потолку. Агнес опустила глаза на доску.​​​​​​​​​​​​​​​​       — Одна?       — Если только ты не полетишь со мной.       Пауза затянулась. Агнес обхватила второе колено, прижала к груди и уткнулась подбородком в скрещённые ладони.       — Нет, — сказала она наконец. — Извини. Летать ночью над морем точно не моё. Но если тебя хватятся, я что-нибудь обязательно придумаю.       Отказ Элли ожидала, но предложение прикрыть — нет. Она кивнула и хотела поблагодарить её, но Агнес уже продолжила всё так же тихо, но настойчиво.       — Палочку при маггле не доставай. И вообще, — Агнес потянула нитку на рукаве, намотала на палец и отпустила, — будь осторожнее. И на маяке, и… с Томом Реддлом.       Имя упало в тишину гостиной и осталось лежать между ними. Кровь отлила от лица так быстро, что пришлось вцепиться в подлокотник. Никто, ни разу, ни один человек из Хогвартса не произносил его фамилию вот так, как предупреждение, и это напугало Элли куда больше, чем несчастная считалочка в темноте. Но лицо Агнес было спокойным, без намёка на то, что за этими словами стоит что-то конкретное, и она заставила себя дышать ровнее.       — Он прекрасный староста, все это знают, — продолжила Агнес без нажима, глядя не на Элли, а куда-то в стену за её плечом. — Но иногда мне кажется, что он знает, что ты скажешь, ещё до того, как откроешь рот. И особенно осторожна будь с Вальпургиевыми рыцарями.       — С кем-кем?       — Так они себя называют. Компания Реддла. Эйвери, Лестрейндж, Мальсибер… — она запнулась на долю секунды. — И Розье.       Вальпургиевы рыцари. Серьёзно? Элли прикусила щёку изнутри. Четверо подростков с манией величия, которые придумали себе название, и она была почти уверена, что идея принадлежала не кому-нибудь из четвёрки. Молодец, Реддл. Кто бы мог подумать.       — Туда вхожи не только слизеринцы, — продолжила она. — Что у них там за дела, мне неизвестно. Просто держись от них подальше.       Совет был хорош, только невыполним. Не Элли искала эту компанию — она находила её сама. И всё же что-то здесь настораживало. Агнес знала о рыцарях явно больше, чем сказала, и, кажется, сама их побаивалась. Только чего бояться чистокровной Бёркс? Травили только таких, как Элли, а Агнес эта компания и пальцем бы не тронула.       — Спасибо тебе, — Элли посмотрела на неё иначе. — Я не ожидала. Как оказалось, ты замечаешь гораздо больше, чем показываешь.       — У меня фамилия Бёркс. — Агнес пожала плечом, и Элли не сразу поняла, при чём тут это. — Для остальных факультетов это значит Лютный переулок. Все пересаживаются, стоит мне сесть рядом, шепчутся за спиной. А на Слизерине совсем другие мерки, но от этого не легче. Там важно, в каком поместье ты росла, с кем из Священных Двадцати Восьми твоя семья обедает на Рождество. Когда отвечаешь, что живёшь в обычном доме на Грейт-Портленд-стрит, где соседи — магглы, а камин подключён к летучей сети только с прошлого года, разговор заканчивается.​​​​​​​​​​​​​​​​       Откуда-то сверху донёсся приглушённый стук, и обе одновременно посмотрели на дверь, но звук не повторился, и Агнес отвернулась первой, продолжив, будто не прерывалась.       — Я давно привыкла быть с краю и наблюдать. Но просто наблюдать мало. Стоило пару раз вовремя обронить нужное слово, и отношение изменилось. Не кардинально, но достаточно, чтобы начали здороваться в коридорах.       Элли смотрела на неё и понимала, что всё это время видела ровно то, что Агнес хотела показать. Тихая девочка с краю стола, которая рисует акварелью и ни во что не вмешивается. А за этим стояло совсем другое.       — Между тобой и Малфоем всё и так очевидно, — начала Агнес, глядя ей в глаза. — Но с Реддлом тоже что-то есть. Нет, — она подняла ладонь, когда Элли открыла рот, — не надо объяснять. Просто имей в виду, что я вижу. И не только я.       Из коридора донёсся скрип двери, а за ним — голоса: смех Мэйры, что-то неразборчивое от Абраксаса и за ними тише — ровный голос Тома.       — Пойду перехвачу их. — Агнес поднялась и поправила юбку. — Скажу, что ты плохо себя чувствуешь и поднялась к себе. Чем раньше начну, тем убедительнее выйдет.       — Агнес… — слова застряли на полпути, потому что «спасибо» она уже говорила, а ничего другого не находилось. Но та, видимо, поняла и без слов, потому что её ладонь задержалась на дверной ручке, и она сказала, не оборачиваясь:       — Про Этьена, про маяк, про всё… Я рада, что ты доверилась мне. А не только Малфою.​​​​​​​​​​​​​​​​       Голоса переместились к лестнице — Агнес уже перехватила компанию. До Элли долетело что-то про головную боль и плохое самочувствие, сказанное с такой естественностью, что она сама почти поверила. Потом вклинилась Катрин, и по её интонации стало понятно, что сигареты были обнаружены. Мэйра попыталась возразить, но мать отчитывала её с таким напором, что остальные, похоже, предпочли даже не вмешиваться. Элли не удержалась и прыснула в ладонь. Шаги загрохотали по ступеням, перемежаясь смехом и сердитым ворчанием Катрин, и постепенно стихли где-то наверху.       Элли машинально снимала фигуры с доски и одну за другой укладывала в бархатную ложбинку. Руки были заняты, а голова — нет. Только сейчас, когда Агнес ушла, до неё дошло, сколько всего она успела наговорить. Всего за каких-то полчаса Элли выложила ей всё: Этьена, маяк, свои планы на ночь. Той, которая только что призналась, что выживает, роняя нужные слова в нужное время. Неудивительно, что она хочет в Отдел тайн. Там-то уж она точно будет на своём месте.       Камин потух, и в комнате осталось только лунное пятно на полу да запах остывшей золы. Элли посмотрела на браслет, потом на опустевшее кресло, и подумала, что доверие — штука хрупкая, а проверить его можно только одним способом.