Глава 1. «Лазурь»

Шепард сидела в капитанской каюте, подперев подбородок ладонью и рассеянно водя пальцем по поверхности датапада, на экране которого в бесконечном цикле крутилась яркая рекламная анимация. Картинка двигалась, изображая привлекательную азари в небрежном наряде, похожем на полупрозрачное платье, на фоне крыши высотного здания, где раскинулся целый комплекс, выдержанный в едином стиле. Постройки имели плавную форму, свойственную для азарийской архитектуры. Светлые, почти белые фасады украшала вьющаяся по стенам зелень, усыпанная характерными для данной местности цветами. Комплекс стоял на «берегу» группы бассейнов, изображавших систему природных прудов. У воды виднелся насыпной песок. Над всем этим великолепием красовался слоган, обещающий: «Отдых, достойный легенд». Шепард едва заметно улыбнулась. Легенд, значит? Лиара как знала, что посоветовать. Она никогда не лезла в личные дела командира без приглашения, но обладала удивительным чутьем — появлялась именно тогда, когда была так необходима. Ни вопросов, ни упреков, ни скептического «ты уверена?». Одно лаконичное сообщение: «Изучи материалы. Возможно, вам подойдет». Шепард изучила. И надо признать, место и правда казалось многообещающим. Это тебе не Цитадель, где шагу не сделать без внимания журналистов, и не Омега, где отдых обычно заканчивается перестрелкой. Частный комплекс на Иллиуме обещал почти недостижимую роскошь — полную приватность и, что важнее, гарантию анонимности. Два дня без протоколов, приказов и бремени командования, без «Цербера», без Совета и… без войны. Шепард устало потерла рукой лицо и перевела взгляд на погасший экран коммуникационного терминала. Команда разъехалась кто куда: одни к родным, другие на реабилитацию, третьи просто «к себе», зализывать раны. В отсеках «Нормандии» теперь стояла непривычная, почти гнетущая тишина. Ни смеха, ни пересудов в кают-компании, ни сплетников, сующих свой нос в дела других. Хотя, нет, главный сплетник все еще оставался на борту и за штурвалом. Но все же… Коммандер наконец могла сосредоточиться на деле, что так долго откладывала. Гаррус избегал ее. Точнее — не ее саму, а того, что случилось между ними. Их близости. Внешне ничего не поменялось. Он оставался рядом. Беспрекословно выполнял обязанности на борту, калибровал главные орудия с маниакальной точностью, шел за ней в бой, неизменно прикрывал спину. Был ее опорой и поддержкой. А после предельно тяжелых миссий — ее утешением. Обнимал, бережно прижимал к себе и тихим рокотом убеждал, что она справится. Не сдерживал нежных вибраций субвокалов, которые обволакивали ее теплом и убаюкивали в особенно тревожные ночи. Но с того самого дня на матах он ни разу не пришел в тренировочную зону. Не заглянул даже мимоходом. Слишком уж явно обходил стороной. Первое время Шепард списывала все на усталость и стресс. На напряжение, которое продолжало накапливаться в нем, не находя выхода. Но сбрасывать его повторно турианец категорически отказывался. И она начала догадываться, а точнее, чувствовать, что дело тут было вовсе не в стрессе. Сначала она подумала, что сама перегнула палку. Слишком резко ответила на его порыв, слишком смело позволила ему то, к чему он, возможно, был не готов. И хотя Гаррус никогда не казался ей сомневающимся юнцом, в том спарринге было слишком много… неосознанного и инстинктивного. Неужели он жалел о случившемся? Устыдился своих порывов? Эта мысль точила ее изнутри, но глубоко в душе Шепард знала: дело и не в стыде. Ему было так же хорошо с ней, как и ей с ним. Она чувствовала его желание, слышала истинный «голос» его тела. Знала, что тот порыв был не мимолетным, а настоящим и искренним. Но с тех пор что-то внутри Гарруса словно заклинило, и теперь он держал дистанцию, будто опасался повторения. Будто боялся самого себя. Шепард понимала: им просто необходимо сесть и все обсудить, как тогда в главной батарее, когда он признался, как тяжело ему пришлось после ее смерти, и рассказал, каким образом оказался на Омеге. Но каждый раз, когда она собиралась с духом на этот «серьезный разговор», жизнь подбрасывала новые испытания. Сначала Тали с ее семейной трагедией: горечь отцовского предательства, внутренние терзания и кварианский трибунал, грозивший изгнанием. Потом Тейн с просьбой помочь спасти сына, стоявшего на пороге убийства. Миссия Самары и вовсе выбила из колеи — смерть ее дочери никак не ощущалась победой. Каждое такое задание оставляло болезненный след на сердце. Эмоциональный износ достиг критической отметки. Команда держалась, но на пределе сил. А потом они отправились на базу коллекционеров, и разговор с Гаррусом потерял всякий смысл. «Нормандия» прошла через ретранслятор Омега-4, и в последующие сутки Шепард уже не строила планов, не думала о будущем, даже не позволяла себе размышлять о том, что будет дальше. Потому что никакого «дальше» просто не существовало. Закончить начатое, попытаться спасти тех, кого еще можно спасти, выполнить миссию — пусть даже ценой собственной жизни. Вот все, что имело значение. Но они вернулись. Оттуда, откуда до них не возвращался никто. И тогда в ней начал подниматься страх — не острый и гложущий, что парализует перед прыжком в неизвестность, а тихий и вязкий, подступающий исподволь. Тот самый, который приходит после. Когда выживание больше не цель, а свершившийся факт. Когда стоишь посреди мертвой тишины и вдруг осознаешь: ты все еще здесь. Каким образом — непонятно. Зачем — тем более. Но факт остается фактом: ты жива. Случайно. Вопреки всему. Быть может, вместо кого-то другого. Что теперь? Она понятия не имела, но одно знала точно: Жнецы идут. Разумные машины больше не были угрозой, они стали неминуемым приговором, который скоро будет приведен в исполнение. И именно в этом вакууме между не случившейся смертью и неминуемой грядущей Шепард вдруг поняла, что не готова. Не готова снова умирать. Впервые за все время с того дня, как ее вытащили из бездны, ей вдруг захотелось жить, а не просто выжить. Не умереть за галактику, а дышать ее воздухом, ощущать каждый удар сердца, быть рядом с ним. Время стало драгоценным. Каждый день — даром. Каждый час — возможностью сказать то, что нужно, сделать то, что должно, почувствовать то, что слишком долго откладывалось на потом. И тратить это время на недомолвки Шепард не собиралась. Потому что в любой момент мог прийти тот самый звонок — от Хакетта, от Совета, да от кого угодно, — и снова она станет командиром, снова в ее жизни не останется места ни для «я», ни для «мы». Шепард провела пальцами по датападу, смахнув экран с рекламой и открыв второй, содержащий заметки, схемы, таблицы и аннотации от Мордина. Тщательно структурированные, а местами вводящие в краску своими подробностями. Все это ей еще предстояло изучить, если она собиралась реализовать задуманное. Быть с Гаррусом на его условиях. Войти в его мир и стать его частью. Не просить уступок, не перекраивать его под себя, не сглаживать углы — а принять его таким, каков он есть. Без условий и оговорок. Но действовать следовало деликатно. Так, чтобы он не счел ее предложение за жалость или самопожертвование и не замкнулся в себе окончательно. Именно поэтому нужно было подгадать момент. Найти идеальное место и форму, в которой можно выразить все без слов. С последним Лиара не подвела. Сначала удивилась, конечно, потом смутилась со свойственным ей очарованием, но в итоге кивнула и уже через пару часов прислала рекламный баннер. Иллиум. Частный отель. Роскошные номера, просторная территория, уединенная обстановка. И что важнее, местные «мероприятия», о которых на Цитадели только и шептались, проводились там легально, безопасно и, главное, «с учетом всех правил межкультурного обмена». Шепард прикусила губу. Что ж, быть может, именно урок по межкультурному обмену и был так необходим ей и ее турианцу. Гаррус — не человек. У него иное понимание близости, иное восприятие себя как мужчины. И, возможно, тот момент, что она расценила как искру страсти, он мог счесть непростительным срывом, потерей контроля, чего теперь и стыдится. А может, все куда проще и он просто боится сделать ей больно. Коммандер вновь вернула на экран яркую заставку с азари, которая приветливо подмигнула ей и поманила рукой. Что ж, чего бы Гаррус ни боялся на самом деле, она поможет ему преодолеть этот страх. Докажет, что все его предубеждения необоснованны. Что его желания и порывы ее не пугают. Что человеческая природа не так далека от турианской, как кажется на первый взгляд. И что ему пора расслабиться и отбросить условности, которые сдерживают его даже в уединении ее капитанской каюты.

***

— «Лазурь», значит? — хмыкнул Гаррус, рассматривая рекламу. — А они быстро отстроились после того, как мы поймали там мятежного спектра. — Это не тот самый отель, а его главный комплекс. Мы же разобрались с Вазир в одном из их филиалов, — ответила Шепард, покачивая в руках рамку с рекламой. — Похоже, Лиара всерьез считает, что тебе нужен отдых, — забрав датапад и положив его куда-то на стол, Гаррус мягко привлек Шепард к себе, обхватывая руками за талию. — И я с ней согласен. Мы закончили огромное дело: уничтожили базу коллекционеров, спасли экипаж, оставили Призрака с носом… Ты заслуживаешь возможности понежиться на шезлонге как никто другой. — Мы все этого заслуживаем, — смущенно возразила Шепард. Урчащий голос ее турианца, субвокалы и вибрации его мощного, опасного тела гипнотизировали, тем более когда он использовал особую интонацию. Понадобилась пара секунд, чтобы выпутаться из этого наваждения. — К тому же билет в отель выдан на две персоны. Я не собираюсь валяться на шезлонге одна. Ее дерзкий взгляд был попыткой вернуть контроль в разговоре, но вместо этого Гаррус только крепче ее обнял, а потом и вовсе подхватил и закружил в воздухе. Шепард охнула, застигнутая врасплох, и вцепилась в закрытый одеждой костяной воротник. — Ты что делаешь? — Проверяю, сколько в тебе скопилось напряжения, Шепард, — он поставил ее на ноги и зарылся носом в рыжие волосы, делая глубокий вдох. — И каков вердикт? — Чрезвычайно много. Пора принимать срочные меры, — пробормотал Гаррус, нехотя отстраняясь. Взглянул на нее твердо: — И… как там люди говорят? Собирать чемоданы. Похоже, ее турианец попался, пока ни о чем не догадываясь. Первая часть плана прошла на ура.