Глава 2. Расслабься, Вакариан!

Гравиплатформа опустилась мягко и бесшумно. Шепард первой ступила на светлый камень, которым была вымощена дорожка, уходящая к лазурной глади трех небольших озер прямо напротив их особняка. Гаррус же на миг замешкался, с настороженностью и замешательством осматривая окрестности. Острым взором окинул гладкие линии местной архитектуры, органично вписанные в планировку комплекса растения и вслушался в странную, почти неестественную тишину. — Здесь что, эвакуация была? — спросил он, поправляя ремень «пляжной сумки». — Ни охраны, ни гостей. Даже обслуживающего персонала не видно. Шепард не обернулась, продолжая шагать в сторону белоснежного павильона, расположенного у воды. — Персонал можно вызвать в любой момент, — уклончиво ответила она. Павильон представлял собой теневой навес, где можно было укрыться от иллиумского солнца, непривычно жаркого для этого времени года. Просторная открытая терраса уходила прямо к зеркальной глади безмятежных искусственных водоемов. По обе стороны, как в тени, так и на залитых светом участках, располагались просторные лежаки. Все вокруг утопало в густых цветущих кустарниках, их вьющиеся ветви обрамляли своды, спускались к самой воде, переливались десятками оттенков — от сливочно-белого до темно-сиреневого. От бутонов исходил сладковатый, чуть тягучий аромат цветочного мускуса, чьи нотки часто встречались в азарийском парфюме. Гаррус молча разглядывал берег, перевел взгляд на воду, опять на террасы, изогнутые изящные арки. А потом — на свою спутницу. Он нагнал ее у лежаков, которые Шепард для них облюбовала, и с тревогой произнес: — Как-то… слишком тихо. Как при шумоподавлении. Кто-то явно глушит все сигналы. Она рассмеялась. — Гаррус, никто ничего не глушит. Просто территория закрытая. Только для нас двоих. — Ты хочешь сказать… — он снял с плеча нелепую тряпичную котомку и положил на один из лежаков, — здесь нет никого, кроме нас? Вместо ответа Шепард развернулась к нему лицом, и его взгляд невольно задержался на человеческой фигуре. Волна жара тут же прошла по хребту от поясницы к затылку. На ней была легкая, почти прозрачная накидка, едва скрывающая то, что люди называли «купальником». Откровенный даже по человеческим меркам, наряд больше походил на тактическую провокацию, чем на одежду для отдыха. Гаррус нервно сглотнул. Люди ведь стеснялись наготы? Шепард не казалась ему исключением. Быть может, на отдыхе правила совсем другие? Сам-то он из уважения к ней натянул короткие штаны до колен — такие, чтобы не мешали ходьбе и при этом нормально держались. Вообще-то турианцам не нужна нижняя одежда, но после того, как предки Гарруса достигли Цитадели и познакомились с азари, все изменилось. Решили не демонстрировать лишний интерес к синекожим дамам, которые многим понравились. Кто бы мог подумать, что со временем появится еще один разумный вид, скрывающий наготу? Точнее, азари бы и не скрывали — но тут уж их матриархи пришли к выводу, что одежда попридержит игривое настроение красавиц и снизит градус страстей во время культурного обмена. А вот люди наготы именно что стеснялись, хотя турианцы не понимали причин. Однако смущать новичков не стремились — в первое время с ними хватало куда более серьезных проблем. Шепард подошла ближе и положила ладони ему на грудь. Теплые и мягкие, все еще такие непривычные на вид без бронированных перчаток, они обескураживали. — Никого, — наконец сказала она, глядя ему в глаза. — Только ты и я. Мандибулы дернулись от волнения, а под паховыми пластинами зародилось знакомое давление. Тело само реагировало на нее, расценивая даже самый невинный жест как приглашение. Они провели здесь от силы час. Один час! А он уже боролся с инстинктом наброситься на нее и взять быстро и жестко. Шепард как будто ничего не замечала. Или делала вид, что не замечает. И Гаррус не знал, что тревожило его сильнее. — Мой последний приказ на ближайшие пару дней: расслабься, Вакариан, — подмигнула она. Как тут можно расслабиться, когда она рядом… такая? Источает свой умопомрачительный аромат, улыбается ему своей самой нежной улыбкой? «Расслабиться» с ней значило снова потерять контроль. И что-то Гаррус сомневался, что жалкая ткань ее одеяния сдержит его также хорошо, как бронированный костюм «Разведчик-ХI». Проклятье! Этот «отдых» будет куда сложнее, чем он думал. — Я просто… — он отстранился от нее, как бы невзначай. — Наверное, уже и забыл, как должен выглядеть настоящий отпуск. — Значит, самое время вспомнить. Она отвернулась от него и пошла вниз по ступеням, ведущим к воде. Легкая ткань развевалась при каждом шаге, а распущенные впервые за долгое время волосы переливались на свету всеми оттенками красного и золотого. Завороженный он наблюдал, как она снимает обувь, ступает босыми ногами в песок, подходит к самой кромке озера, наклоняется, зачерпывая руками чистую лазурь. — Здесь мы можем быть собой, — тихо сказала она. — Ни правил, ни протоколов. Только мы. Это наша территория. Гаррус молчал. Медленно он проследовал за ней, подойдя ближе, опустился на корточки, погрузил пальцы в белый песок. Крупицы были мягким, точно пепел, но теплыми и живыми. Потом он поднял глаза на Шепард и спросил: — А если я все равно чувствую себя… не в своей тарелке? Она опустилась рядом с ним, ласково провела пальцами по его погруженной в песок руке, вызывая дрожь под пластинами. — Тогда просто посиди со мной. Можем молчать. Можем говорить. Можем лежать целый день и просто нежиться на солнце, плавать. — Турианцы не плавают, — напомнил он. Шепард лукаво прищурилась. — Здешние озера разной глубины. То, что слева, как раз подойдет. Гаррус фыркнул. Она явно подготовилась. — Но придется снять эти нелепые штаны, — продолжила она. — Я не позволю тебе загорать в таком виде. — Турианцы не загорают, — возразил он, уже догадываясь, какой ответ последует. — В ближайшие пару дней еще как загорают. — Звучит как очередной приказ, коммандер, — ухмыльнулся он. Шепард поднялась на ноги, глядя на него сверху вниз, вскинула одну бровь — в том самом выражении, которое обычно предвещало беду. А затем неспешно спустила накидку с плеч. — Никаких приказов, Вакариан. Одна лишь свобода воли… Гаррус замер. Дразняще медленно ткань поползла вниз, лениво подчиняясь закону гравитации, пока наконец не замерла у тонких щиколоток небрежной складкой. Сетка шрамов — одни возникли в бесчисленных боях, другие оставил проект «Лазарь» — оплетала ее ноги и живот тонкими линиями, подобно веревке, и это неожиданное, но такое интригующее сравнение заставило его затаить дыхание… Гаррус знал, что люди относятся к шрамам скорее с грустью, чем с гордостью, предпочитая чистую кожу. Но для турианца боевые отметины служат доказательством проявленной доблести, храбрости, силы духа. И в его глазах шрамы Джейн обладали особенной красотой, напоминали о выносливости, которой позавидовала бы не одна турианка. Наблюдая за ней, он почувствовал, как свобода воли в миг покинула его бренное тело, давление под пластинами усилилось, а во рту пересохло. Мозг отчаянно пытался выдать саркастическую ремарку, но логические цепочки рушились, оседая подобно ткани к ногам его самки, которая стояла перед ним полуобнаженная, невозмутимая, уверенная в себе и невероятно прекрасная. И хуже всего было то, что она знала о производимом эффекте. Мне конец, пронеслось у него в голове.

***

Солнце постепенно клонилось к горизонту, отбрасывая длинные тени от арок и кустарников. Гаррус лежал на шезлонге, глядя в небо, чувствуя, как влага медленно испаряется с пластин. Странное это чувство — оказаться без своей верной брони. Турианец оставил ее на «Нормандии», захватив с собой лишь пару комплектов гражданской одежды. «В «Лазури» она тебе не понадобится, — сказала ему Шепард. — Там нет войны». Как бы не так! Гаррус чувствовал, будто попал на минное поле — причем безоружный и со связанными глазами. А то и руками. Краем зрения он заметил движение. Шепард потянулась на соседнем шезлонге, выгибая спину, и бросила в его строну притворно ленивый взгляд. — Кажется, я начинаю подгорать, — сказала она как бы промежду прочим, потом потянулась к сумке, доставая солнцезащитный крем. — Не поможешь? — она протянула флакон, указав себе на плечи. — Мне не дотянуться. Какая невинная просьба. В отличие от ее взгляда. — Конечно, — хрипло ответил он, взяв крем. Шепард развернулась к нему спиной, поудобней устраиваясь. Кожа, еще влажная от воды, и правда слегка порозовела. Гаррус открыл флакон, выдавил немного содержимого на ладонь и сделал глубокий вдох. Просто нанести крем. Ничего сложного. Первое прикосновение едва не свело его с ума. Она была такой теплой и шелковистой под его пальцами. Он начал медленно растирать защитное вещество между человеческих лопаток, стараясь сосредоточиться на задаче, а не на том, как эта чертовка выгибается под его касаниями. — Расслабься, — тихо сказал он, хотя у самого субвокалы так и гудели от напряжения. Ладони осторожно скользили по спине, чувствуя упругость натренированных мышц. Но даже не смотря на них, Гаррус боялся. Причинить ей боль, не рассчитать силу. Материалы Мордина твердили одно, но реальность — горячая и живая под его пальцами — говорила совсем об обратном. — Ниже, — попросила она. Звук ее голоса прокатился по телу электрическим разрядом. Гаррус резко втянул воздух, но повиновался, опуская руки к пояснице. Большие пальцы прошлись вдоль позвоночника, и Шепард издала тихий вздох. Проклятое давление под пластинами — с которым, к слову, помогла прохладная вода озера — вновь усилилось, дыхание участилось. К запаху ее тела вдруг примешался новый, тот, что врезался в его память и не отпускал сознание с того самого дня на матах. Запах ее возбуждения. Он становился интенсивнее, просачивался под панцирь, путал мысли. — Шепард… — голос опустился до предупреждающего рыка. Она повернула голову, посмотрела прямо на него, и он увидел в ее глазах тот же огонь, что пылал в его собственных. — Джейн, — напомнила она и сделала этим только хуже. Руки непроизвольно сжали ее бока. Это заходит слишком далеко, нельзя терять контроль. Гаррус попытался отстраниться, но она мягко поймала его запястье. — Не останавливайся. Он сделал очередной глубокий вдох, но этим только вобрал в легкие еще больше ее запаха. Голова закружилась сильнее. Зачем она это делает? Знает ведь, чем все закончится… — Джейн… — начал он, но голос сорвался. — Если я не остановлюсь сейчас, то… — Не остановишься вообще, — закончила она за него. — Из нас двоих этого боишься только ты. Контроль ускользал. Сознание заволакивала пелена инстинкта, древнего, как сама турианская природа. Остановиться теперь, после ее ясно данного разрешения, было уже просто невозможно. В памяти болезненно ярко выплыли материалы Мордина. Советы, рекомендации, но также и предостережения: о принципиальной разнице в физиологии двух видов, об их несовместимости по ряду параметров, о хрупкости человеческого тела и о том, как легко причинить боль и как непросто доставить удовольствие. Духи, ее удовольствие… Он помнил запах и вкус ее оргазма так отчетливо, будто это было вчера. Помнил ее отчаянную нужду, дикую требовательность и безоговорочное подчинение. Как дрожало ее разгоряченное тело, жадно откликаясь на его ласки. Как она выгибалась под ним, беспомощная и невероятно прекрасная в своей страсти. Гаррус утробно зарычал, стянул с себя глупые штаны и притянул ее к себе, да так стремительно и бесцеремонно, что Шепард ахнула от неожиданности. — Тогда иди сюда, — хрипло сказал он и увидел в ее глазах не страх, а предвкушение. Все его сомнения растворились в жарком воздухе иллиумского вечера, когда он подмял ее под себя одним движением. Провел рукой по бедру, медленно и с нажимом, другую запустил в огненный шелк волос и потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Джейн замерла, когда язык коснулся ее горла, лизнул чувствительную точку за ухом, скользнул по ключице. А затем двинулся дальше, оставляя влажный след на коже, пока не остановился между грудей. Здесь ему помешали два треугольника, за которые он схватился, но прежде чем избавить от них, посмотрел в глаза своей самке. В прошлый раз она шутливо ворчала на то, что он разорвал на ней костюм для тренировок, так что он не был уверен, не повторится ли такое сейчас. Но выпутывать ее из этих тряпочек — духи, увольте! Никакого терпения на это точно не хватит. — Хочется — рви, — со смехом отозвалась она на его муки. Гаррус прищурился и дернул ткань в стороны. Накрыл ладонями ее грудь, легонько сжимая, и посмотрел на нее снизу вверх, проводя языком вокруг мягких холмов, с удовлетворением отмечая, что ей стало не до смеха. Он опускался все ниже, чувствуя, как с каждым движением ее тело становится все податливей и горячей, а дыхание сбивается. Язык скользнул вдоль линии шрама на животе, к паху, и замер, упершись в упругую ткань плавок. Промокшие после купания, они липли к телу, перекрывая ему доступ к пункту назначения. Еще одна преграда. Так не пойдет. Он недовольно рыкнул и, склонившись ниже, резко прихватил зубами бесполезный, тонкий материал, прокусывая и с треском срывая. Джейн вздрогнула, но не отпрянула, а напротив, раздвинула ноги чуть шире, и Гаррус отозвался на этот жест голодным гортанным стрекотом. Голова закружилась сильнее, а в глазах на миг потемнело, когда язык коснулся горячих, умопомрачительных складок. Собственный гул полностью заглушил звуки Шепард — он скорее почувствовал, чем слышал, как ее протяжный стон резонировал с его пластинами, передавшись от бедер к гребням в момент их касания. Волна насыщенного, женского аромата окатила его с головой, и паховые пластины немедленно раскрылись, откликаясь на ее зов. В горле тут же зародился собственнический рокот, что вырвался наружу и заставил ее задрожать. Последнее он отмечал мимолетно, на фоне — все, что имело значение, это как далеко проникает его язык и как удержаться от дикого инстинкта взять ее прямо сейчас и по-туриански. Гаррус крепко сжал ноющий член и сделал несколько отчаянных рывков рукой, другой продолжая аккуратно сжимать женскую грудь. Ее тело пело самой лучшей на свете музыкой стонов, вздохов и прерывистого дыхания. Он даже не заметил, как одна нога Джейн оказалась у него на плече, пока язык ласкал все настойчивей, а рука работала все резче. Ее пальцы потянулись к его гребню, неосознанно, но требовательно, бесцеремонно царапая чешую. Чрезмерная стимуляция и без того перевозбужденного организма отзывалась почти болезненными вспышками удовольствия в пульсирующем члене и не давала сконцентрироваться. Гаррус неистово зарычал и, не отрываясь от нее, перехватил тонкие запястья рукой, крепко сжимая и не давая ей отвлечь его от нее самой. Шепард, казалось, чувствовала его дикую нужду. Она дернулась, тяжело дыша, и попыталась вывернуться. — Гаррус, я… Позволь мне… Он оторвался от нее лишь на секунду, чтобы утробно прорычать: — Я отпущу тебя, как только ты кончишь… Затем вжал ее в шезлонг сильнее и вернулся в горячие недра. Человеческое тело затрепетало под новым напором его языка, стенки пульсировали сильнее, а вкус становился насыщеннее, атакуя рецепторы и обостряя восприятие до предела. Рука двигалась в бешеном ритме, яростные вибрации выгибали ее спину дугой, приближая обоих к желанной разрядке, пока наконец ее глубина не стиснула его язык в мощном, сокрушительном спазме. Джейн запрокинула голову назад, выгибаясь в последний раз с громким стоном, что принял форму его имени: — Гаррус! И это стало последней каплей. Волна оргазма накрыла его с головой и ослепила. Тело дернулось один раз, потом второй, до боли в мышцах, и Гаррус кончил с хриплым стоном, изливаясь тугими струями на песок у шезлонга. Но не остановился. Он продолжал двигаться, не извлекая языка из шелковистой глубины, все так же лаская ее изнутри, теперь уже медленно и нежно. Рука его двигалась синхронно, продлевая это сумасшествие. Шепард сотрясалась под ним и дрожала, а он лишь плотнее прижимался к нежной плоти, наслаждаясь каждой новой судорогой благодарного тела, что проходила сквозь него, и тихо рычал от собственного мучительно-сладкого послевкусия.

***

Он прижимал ее к себе, как будто боялся, что она исчезнет, стоит только ослабить хватку. Расслабленное и податливое человеческое тело идеально вписалось в угловатые формы турианского. Джейн уютно устроилось у него на груди, медленно водя пальцами по рельефу пластин, щекоча чувствительные ложбинки между ними, поглаживала шею. Каждое прикосновение отзывалось в нем глубоким, блаженным урчанием. — Это… не совсем то, что я имела в виду, — прошептала она спустя несколько минут их идиллии. Гаррус замер на мгновение, потом понял, о чем речь, и посмотрел на нее. — Так лучше, — заверил он, но гул его субвокалов предательски сменился с довольного на тревожный. Шепард подняла голову. Ее взгляд стал странно-задумчивым. Казалось, она подбирала слова, чтобы что-то сказать, но в последний момент передумала. Лишь слегка улыбнулась той особенной улыбкой, которая всегда сбивала с толку, и снова прижалась к нему щекой. Гаррус перебирал пальцами огненные пряди, второй рукой гладил теплую кожу спины, вычерчивая невидимые узоры. Они лежали в обнимку, растворяясь в вечерней тишине, пока сердцебиения постепенно находили общий ритм. Внутри разливалось умиротворяющее спокойствие. Отголоски их близости еще пульсировали под пластинами, и в этом состоянии не хотелось ни говорить, ни думать — только чувствовать. Когда солнце наконец скрылось за горизонтом, Джейн пошевелилась, слегка отстраняясь. Окинула взглядом павильон и темнеющее небо над ними. — Надо возвращаться, — нехотя проговорила она. — Принять душ, поужинать… — Мы никуда не торопимся, — проурчал он, притягивая ее к себе. Она не сопротивлялась, позволила ему уложить себя обратно, но затем произнесла с ноткой загадочности: — Не совсем. После ужина у нас запланировано… мероприятие. — Какое еще мероприятие? — удивился он. — Это сюрприз, — она не подняла головы, но он почти физически ощутил ее улыбку. Гаррус фыркнул, но расспрашивать дальше не стал. То, что Шепард что-то задумала, было ясно с самого начала их поездки. Слишком уж активно она говорила об отдыхе, слишком настойчиво предлагала взглянуть на рекламу «Лазури». Он давно усвоил одну простую истину: споры с ней бесполезны, а сопротивление не имеет никакого смысла, особенно когда она что-то вбила себе в голову. К тому же после всего пережитого коммандер действительно нуждалась в отпуске, и если предстоящее «мероприятие» включало в себя разрешение и в дальнейшем ублажить ее языком, кто он такой, чтобы пытаться ее отговорить?