Глава 1

Пламя, от постоянных перемещений через камин, портило его волосы. Честно говоря, у Драко Малфоя было множество других забот, которые должны были занять первостепенное место. Но увы: он был тщеславен и мелочен, а потому проблема неестественного выпадения волос сразу же показалась ему разрешимой в отличие от растущего вороха других нерешённых дел. Например, "Пророк" продолжал терпеть убытки, несмотря на полгода стабильных вложений. Драко уволил большую часть бездарных журналистов и заплатил немалые деньги, чтобы нанять новых, куда более способных, но количество подписчиков по-прежнему снижалось. И продолжает снижаться. "Пророку" нужна была сенсация, способная вернуть доверие читателей, но в связи отсутствия очередного Тёмного Лорда и при правительстве, которое функционировало более-менее как положено, отчаянно не хватало скандалов для освещения. Инвестиции Драко были достаточно диверсифицированы, чтобы покрыть убытки, но тенденция к снижению не могла продолжаться вечно. Постоянно ухудшающиеся отношения Драко с родителями, вероятно, также должны были быть на первом месте в списке его забот.  Нарцисса продлила свой отпуск в Греции до семи месяцев и не проявляла никакого желания возвращаться в Мэнор. Сов она стала присылать реже.    Блэки были упрямы в силу генетики. А Драко, будучи и Блэком, и Малфоем, унаследовал двойную дозу.    Он не поехал в Грецию, а Нарцисса не вернулась домой в Уилтшир, в итоге Драко начинал сомневаться, удастся ли им вообще увидеться до конца года. Шансы на встречу казались весьма сомнительными.   Менее важным человеком в списке был его отец, заключённый в Азкабан после битвы за Хогвартс семнадцать лет назад. Их общение оставляло желать лучшего. Хотя Драко и не собирался ничего менять, но он ожидал, что Люциус сломается первым. Его отец никогда не умел доверять людям, и его неодобрение касательно деловых решений Драко нельзя было назвать утончённым.   И наконец, усталость, навалившаяся на него, как свинцовый груз. Драко научился работать сквозь пелену в глазах. Под давлением профессии он воспринял изнурительные усилия по извлечению наполовину сформировавшихся идей из затуманенного сознания как часть стратегического процесса, игнорируя тот факт, что управление несколькими бизнесами когда-то было для него естественным делом. Драко терпел вопросы от инвесторов, когда его предложения казались им лишёнными логики, всё время задаваясь вопросом, не утратил ли он хватку. Не достиг ли пика слишком рано, в свои-то тридцать пять. Малфой привык и к этому ощущению. Кофеин — ранее эффективное, но всё менее надёжное средство — был исключён из его рациона по настоянию целителя. Зелья для повышения энергии тоже были под запретом, а популярные версии сна без сновидений вызывали тошноту и паранойю. Сон, впрочем, всё равно не помогал. А когда Драко всё-таки решался поспать, утро не приносило ничего, кроме сожалений.   Иногда это был всего лишь шум: грохочущий, скрежещущий и невыносимый, как крушение поезда. Или звон смерти умирающей Вселенной, разрываемой на части.   Иногда это были безмолвные вспышки воспоминаний: всполохи света в тёмной и смертельно-опасной комнате; журчание бурлящей воды о его брюки в подземной пещере; запах поджаренных сосисок на фоне утренней свежести пустыни, когда песок начинает нагреваться с первыми лучами рассвета. Иногда это было всё сразу: полный повтор событий, начавшихся в Египте и завершившихся в Министерстве Магии шесть месяцев назад.   Прибытие Драко на древние раскопки в Мару-Атен, сама экспедиция и смерть стажёра министерства Тодда Айкена. Раскрывающаяся тайна Солнечного Диска, предательство Теодора Нотта и то, как тишина в жизни Драко постепенно уступила место хаосу. Потрясение, которое изменило всё.   Одержимость женщиной, которую он любил, силой, что была выше его понимания. Лёгкий жест, отправивший Нотта за Арку и вновь запустивший ход времени в прежнее русло.   Так что, да, были и другие вещи, с которыми ему следовало бы разобраться. Но каждая из них, даже сама по себе, могла привести Драко к потере рассудка.   В апреле прошлого года древний артефакт перевернул устойчивый корабль, на котором Малфой плыл почти всю свою взрослую жизнь. И вместо того чтобы ловко приспособиться к переменам и перевернуть судно обратно, он чувствовал, что его тянет на дно.   Драко из последних сил держался на плаву среди штормовых волн. Он мог бы накопить достаточно энергии, чтобы сохранить статус-кво, поддерживать образ прожжённого чистокровного плейбоя и извлекать прибыль. Но малейшее колебание в балансе грозило обрушить всё. И потопить его корабль. Ему нужна была спасательная шлюпка, и, чтобы сохранить дыхание, он плыл к ней, думая о своих волосах. Пока он ждал, сунув голову в пламя, Драко вспоминал последнюю статью в «Ежеквартальном Волшебнике» — одного из его самых выгодных вложений. В журнале рассматривались последствия частого и длительного использования каминной связи: изменение пигментации кожи, преждевременные морщины, повреждение волос.  Выпадение.   Это был его третий звонок за день. Самый долгий — уже почти пять минут, если маятниковые тики настенных часов были точны. Что там говорилось в статье? Десять минут — порог, после которого начинается необратимое повреждение волосяных фолликулов?   Очень немногие были достойны того, чтобы из-за них выпадали его волосы. Получатель этого звонка — был одним из таких.   Наконец изображение прояснилось. Драко поклялся бы, что почувствовал сладковатый аромат свежей земли и услышал пение морской птицы, когда в камине появилась Гермиона Грейнджер. Она сидела, ссутулившись, в своём офисном кресле, съежившись от неудобства. И всё же её вид вселил в него надежду.   — Привет. — Драко улыбнулся, и это, похоже, была первая настоящая улыбка с самой весны.   Гермиона тоже попыталась улыбнуться, но не смогла, хотя уголки её губ приподнялись, кожа у глаз чуть натянулась. Но вместо радости в её лице читалась усталость.   — Привет.   — Как ты?   — Нормально, — её голос поднялся на октаву выше.    Это было едва уловимо, но Драко учуял ложь. Он не понимал, зачем Гермиона вообще старается. Враньё было единственной вещью в её жизни, которой она не могла овладеть.   — А ты?   Поскольку она спрашивала из вежливости, Драко счёл возможным тоже солгать. В конце концов, она начала эту игру. — Хорошо. Я весь день пытался до тебя дозвониться.   — Знаю. Я была занята.   Драко глянул мимо Гермионы, на скучную серую комнату, ставшую её новым кабинетом. Это помещение раньше принадлежало Нотту, и Грейнджер вынудили занять его после того, как её бывший начальник бесследно исчез. Сквозь горячее марево камина трудно было разглядеть детали, но было ясно, что она ещё не обжилась в новом пространстве. На стенах не было ни личных фото, ни наград. Абсолютно ничего, что обычно окружало женщину, сильно дорожившую своими друзьями и семьёй.   По крайней мере, про загруженность Гермиона не врала. На её столе громоздились кипы пергамента, словно пирамиды в Гизе, плотные свёртки, запечатанные сургучными печатями. — Новый проект?   — Что? — она оглянулась, затем снова посмотрела на него. — Нет, ничего нового. Просто рутинная работа. Объявления, заявки, учёт, литературные обзоры.   — Звучит захватывающе. Гермиона скривилась.   — Не очень.   — Но это не значит, что это не важно. Или легко. — Драко...   — На самом деле, это звучит довольно изнурительно. Может, расслабимся сегодня вечером у меня за ужином?   Как по команде, её выражение лица стало ещё более напряжённым. Драко уже почти не чувствовал уколов разочарования. Это было частью их рутины.   Он приглашал. Она уклонялась. Он предлагал перенести встречу. Она выдумывала новую отговорку. Он бросал метафорический квоффл прямо ей в руки и оставлял кольца пустыми. Она его роняла, не называя ни даты, ни времени, ни места.   — Я не знаю… Сегодня работаю допоздна. Первый раунд завершён.   — Тогда завтра. В Косом открылся новый суши-ресторан. Отзывы отличные, заведение очень современное.   — Завтра у меня весь день собеседования.    Такого Грейнджер ещё не говорила. Драко вскинул бровь.   — Собеседования?   Её взгляд потяжелел, голос стал многозначительным.   — У нас открыта вакансия, если ты вдруг забыл.   Драко не забыл. Смерть Нотта снилась ему не реже раза в неделю. — Но в пятницу после обеда?   — Новое руководство, — сказала она не совсем непринуждённо пожав плечами.   Нотт убил их предыдущую начальницу, Птоломею Прайс, в конце прошлого года. И хотя работа в Отделе Тайн и до того считалась рискованной, нынешняя текучка кадров была столь значительной, что руководство министерства, которое традиционно придерживалось беспристрастного подхода к благосостоянию сотрудников, решило вмешаться. Они провели поверхностное расследование, назначили новую главу департамента после тщательной проверки и усилили контроль — всё ради того, чтобы предотвратить будущие трагедии.   Драко сомневался, что Министерство действительно выполняет своё последнее обязательство. А Гермиона, кажется, верила, что их намерения искренни.   Хотя после стычки с Ноттом осторожность они всё же проявили. Министерство восстановило поломанные скамьи в Комнате Смерти и убрало налёт пыли, образовавшийся в результате взрыва Солнечного Диска.   Гермиона проверила записи в журналах о комнате. В документах не было никаких следов подозрительной деятельности или несанкционированного доступа в отдел в ту роковую апрельскую ночь. Не было свидетелей, способных подтвердить их вину или невиновность. В сущности, не было даже повода поднимать вопрос о вине или невиновности.   Всё выглядело так, будто половинки Солнечного Диска так никогда и не соединились. Как будто мир едва не избежал геноцидальной чистки, спланированной человеком, чей разум был радикализирован буквально «мозговым» центром.   Как будто Гермиона не была той, кто использовал силу созидания и разрушения, чтобы остановить силу диска и спасти жизнь Драко. Будто ничего и не происходило.   И всё же Гермиона затаилась: никаких новых археологических раскопок, никаких новых проектов, никаких новых зацепок.   Во всяком случае, о которых она бы Малфою не рассказала.   — Тогда назови сама дату, время и место. Моё расписание гибкое.   Он бросил квоффл с высочайшей точностью, уступив контроль и предоставив ей возможность для дальнейшего броска и оставил кольца без защиты.   Ей оставалось только забить.   — Драко, пожалуйста...   — Ужин, обед, поздний завтрак... — в его голосе звучало отчаяние, но ему было плевать. — Я бы согласился даже на чашку кофе, лишь бы увидеть тебя. Грейнджер нахмурила брови.   — Сейчас не лучшее время. И вот он, момент падения. Ожидаемый, но всё равно болезненный.   Драко проследил за её взглядом вниз, к рукам. Костяшки пальцев побелели, вжались в колени.   — Гермиона?   Впервые за несколько месяцев она встретилась с ним взглядом. Желудок Драко сжался.    Как он мог не заметить этого раньше?   Тёмные круги под глазами, взгляд расфокусирован, цвет глаз казался тускло-коричневого цвета, будто лишённым жизни. Её локоны вяло повисли, касаясь худых плеч, сгорбленных и поднятых к ушам от напряжения.    Малфой-то думал, что она так сидит из-за удобства в кресле, а не у очага, но теперь понял: дело не в позе. Её угнетало нечто другое.   Если Драко с апреля держался на плаву, то Гермиона тонула. Он был так сосредоточен на собственной боли, что вовсе не заметил её. Но с этим было покончено: теперь он вытащит их обоих на берег, даже если попытки убьют его. — Нам нужно поговорить.   — Обсуждать нечего, — Гермиона отмахнулась, пытаясь выглядеть беззаботной. Её голос дрожал. — Я…   — Нет, ты не в порядке. И я тоже, — даже это признание принесло облегчение. — Прошло шесть месяцев с тех пор, как мы вернулись из Египта. Я знаю, что всё уже позади… —Драко понимал, как осторожно нужно подбирать слова. — Всё складывалось не лучшим образом, и нам обоим пришлось справляться с последствиями. И я знаю, ты говорила, что тебе нужно время...   Его грудь сжалась. Старая ссора всё ещё болела, словно произошла несколько часов назад, а не месяцев.   Неделя после Непреложного Обета осталась в его памяти в радужных тонах. Они пережили встречу со смертью, спасли мир. Драко чувствовал себя непобедимым, неудержимым, казалось, он мог бы получить всё, что захочет.   А больше всего он хотел Гермиону.   Давая обет, он думал, что получит её. Это же древняя магия. Магия души. Заклинание связало их прочнее, чем любые клятвы перед министром или контракты, подписанные в там же. Драко не ожидал, что она тут же переедет в Малфой-Мэнор, или окажется в его постели, или даже признается, что он ей нравится.   По крайней мере, не сразу. Но он думал, что они хотя бы попробуют… что-то.   Малфой понимал, что у них сложная история: враги в Хогвартсе, несостоявшиеся любовники в министерстве, антагонистические знакомые на протяжении последующего десятилетия.    И Драко был человеком практичным. Если любовь — это слишком большой шаг, то можно начать с малого и медленно двигаться к будущему, которого он хотел.   Будущему, которое когда-то Гермиона тоже, казалось, хотела.   Он видел Непреложный Обет как начало их несокрушимости.   Как и начало жизни рядом с ней.   Но чем больше Драко настаивал, тем больше Гермиона отдалялась. Пока, наконец, не сорвалась. В мае за обеденным столом разразился скандал, который разнёсся по поместью, как Адское пламя. Закончился он тем, что Гермиона помчалась по усыпанной гравием дорожке, слишком разъярённая, чтобы аппарировать.   Драко смотрел ей вслед, будучи уверенным, что на этом всё кончено. В приступе обиды он даже испытывал за это горькую благодарность. Они оба наговорили слов, которые невозможно было взять обратно, бросались обвинениями, которые ранили ещё сильнее из-за содержащейся в них доли правды.   Спустя две недели молчания он сломался. Извинился. Попросил понять. Пообещал терпение. Согласился на её просьбу о времени и расстоянии. Уважал её границы.   Это не сработало.   Извинения Драко залечили поверхностную рану, но заболевание уже начало распространяться. Он не распознал болезнь… до сих пор.   А может, не захотел.   Возможно, как и со многими другими проблемами в его жизни, было проще игнорировать правду, потому что, столкнувшись с ней лицом к лицу, он причинил себе больше боли, чем, как он думал, мог вынести. Малфой позволил им обоим гнить в этом состоянии слишком долго. И теперь Драко не мог игнорировать ситуацию.   — Мы больше не можем так, — выдохнул он.   — Не можем как? — с усталым вздохом спросила Гермиона.   — Вот так. — Драко указал рукой между ними. — Это расстояние, это молчание… Всё это не работает. Наоборот, только делает хуже и причиняет боль. И если бы мы могли...   Раздался стук в дверь её кабинета. Гермиона устало глянула через плечо.   — Мне нужно идти.   — Гермиона, подожди. Мы не можем оставить...   Когда связь с камином Гермионы оборвалась, зачарованный огонь погас со свистом из-за отсутствия кислорода. Остались лишь тёплые угли. Драко резко откинулся назад, отводя голову от каминной решётки, и мрачно ухмыльнулся.   Он сыт по горло. Сыт по горло тем, что она его отталкивает. Тем, что игнорирует. Тем, что ведёт себя так, будто Солнечный Диск не причинил ему вреда тоже.   Им с Гермионой нужно было поговорить. Их стратегия «делаем вид, что ничего не произошло» ни к чему не привела.  И было ясно, что выяснить, что будет дальше, с помощью камина не удастся.   Им нужно было наконец-то оказаться в одной чёртовой комнате.   Но как?   Пламя в камине вспыхнуло зелёным, и Драко подался вперёд, его сердце забилось чаще. Абсурдно было бы надеяться, что Гермиона не только признала свою ошибку, но и осознала её, и решила исправить ситуацию менее чем за пять минут. При её темпах на это могли уйти все пять лет. И всё же Драко не мог не надеяться.   Но в камине появилось лицо Митчелла Маквина в очках. Драко, нахмурившись, присел на корточки.   Митчелл уже много лет был его научным исследователем.  Он проводил дни, неторопливо разбирая обширную коллекцию тёмных артефактов семьи Малфой, а ночью донимал Драко просьбами о дополнительном финансировании. Одному Мерлину было известно, на что именно нужны были галлеоны. У Митчелла была собственная лаборатория, оснащённая современным оборудованием, и его зарплата была значительно выше средней, о чём свидетельствовала стремительная потеря галлеонов из личного сейфа Драко в конце каждого месяца. Хотя Малфою пришлось неохотно признать, что молодой американец стоил своего гонорара. В истории с Солнечным Диском он участвовал в весьма ограниченной роли: напился в пустыне, дождался на тропическом острове Патронус, и скрепил Непреложный Обет. Первое было очень забавным. Второе спасло жизнь и ему, и Гермионе. А третье гарантировало, что никто из них не окажется в Азкабане из-за случайной оговорки. Драко и не припомнил никого, кто бы сделал хоть половину из этого, и с вдвое меньшим количеством вопросов.   И всё же, это был не тот человек, которого Малфой хотел видеть.   Похоже, Митчелл уловил его настроение.   — Сейчас неподходящее время?   — Именно, — отрезал Драко.   Митчелл склонил голову набок.   — А что у тебя с лицом?   — Что у меня с... — Драко взглянул на отражение в окне.   Он выглядел, как трубочист, с полосами сажи на лбу, носу, щеках и подбородке. Драко нахмурился и вытащил из воздуха носовой платок и принялся вытираться.   — Проблемы с мисс Грейнджер?   Драко метнул на Митчелла злой взгляд, хотя с сажей в бровях это не выглядело особенно грозно.   — Это вряд ли имеет отношение к делу.   — Я всегда думал, что с ней нелегко справляться. — Пожалуй, для тебя это чересчур, — парировал Драко.    Хотя, признаться, сидя в темноте собственного кабинета, один, испачканный сажей, да ещё и пачкая дорогой персидский ковёр, он и сам не производил впечатления человека, идеально контролирующего ситуацию.    — И вообще, я сейчас немного занят. Это может подождать?   — Нет.   Драко перестал вытирать лицо и с явным возмущением уставился на пламя. Редко случалось, чтобы Митчелл ослушался прямого распоряжения. Наоборот, его послушание прихотям Драко всегда было одной из самых приятных черт.   — Пардон? — Тебе нужно срочно прийти в мою лабораторию. Это насчёт зеркала со странной магической подписью, над которым я работал до поездки в Египет. Помнишь? Драко не помнил. — Смутно. — Я как раз собирался убирать его в хранилище, когда... Драко отмахнулся. — Мне не интересны подробности.   Ему и правда никогда не были интересны детали: Митчелл проводил исследования, советовал, стоит ли артефакт продать или оставить, а потом принимался за следующий. Эта схема работала годами, и Драко не видел смысла что-либо менять.   Кроме того, какой бы ни была проблема Митчелла, она не могла быть более неотложной, чем состояние отношений Драко с Гермионой.   — Тебе должно быть интересно, — настаивал Митчелл. — Речь идёт о… — Сейчас не время. — Но, Малфой… — Используй своё лучшее суждение, — пробурчал Драко, яростно растирая лицо платком, надеясь, что сажа не впиталась в кожу слишком глубоко.    Может, в «Ежеквартальном Волшебнике есть какие-нибудь рекомендации по эффективным средствам для умывания.   — Купи всё, что тебе нужно. — Дело не в... — Хорошо, я пришлю тебе аванс.   Молчание. Ошеломлённое. — То есть... да, спасибо, но мне не нужно…   Драко взмахом руки отключил каминную связь и задёрнул каминную сетку, чтобы избежать дальнейших вторжений. Он медленно поднялся с колен, поморщившись от того, как затекли суставы, и откинулся на спинку кожаного дивана.  Несколько свечей в его кабинете вспыхнули светом. Это была любимая комната Драко, наполненная вещами, которые он любил больше всего: письменным столом, книжными полками и барной стойкой.   Когда-то эти вещи принадлежали и Гермионе. Они сидели за массивным столом в центре кабинета, безуспешно пытаясь найти разгадки тайны Солнечного Диска. Она занимала его любимое кресло у окна, прислонившись к подлокотнику, полусонная, с раскрытым томом, соскользнувшим с пальцев ей на колени. Гермиона поймала его до того, как книга упала на пол. Её инстинкт по охране литературы был не хуже, чем у мадам Пинс.   Гермиона никогда не жила в Мэноре, но без неё он всё равно казался пустым.   Что бы могло вернуть её обратно? Не в поместье. К нему? Драко не понаслышке знаком с травмами. Он пережил попытку Волдеморта установить диктатуру и усвоил собственную роль во Второй Магической Войне. Он видел, как люди умирали случайно, становясь «побочным ущербом» со всеми его уродливыми, безличными последствиями, как будто их жизни были не более ценны, чем выбитые окна или груды обломков. Он видел, как людей убивали, как они гасли, словно пламя свечи, как их обескровливали и съедали, как они исчезали за Аркой.   Малфой и сам был близок к суициду. Но у него не хватило ни смелости произнести заклинание, ни воли желать этого по-настоящему.   После суда он месяцами посещал психосоциального целителя и возобновил сессии после вынесения приговора Люциусу. Драко не был целителем, но знал: с травмой нужно столкнуться лицом к лицу, чтобы исцелиться.   А вот Гермиона не могла столкнуться с тем, что с ней произошло. Обет запрещал ей говорить о Египте. Вернее, запрещал говорить об этом с кем-либо ещё.   А Драко знал, что произошло. Мерлин, он, пожалуй, помнил больше, чем она, учитывая, что в большинстве важных моментов Гермиона была буквально одержима духом творения. Вопрос о том, сколько Гермиона помнила, не давал ему покоя.   Драко она снилась чаще, чем Нотт.   Он запомнил идеальную дугу, по которой Солнечный Диск пересекал Комнату Смерти; медленное высасывание его души, когда она тянулась к Арке; то самое прикосновение её ладони, которая подарила ему второй шанс.   Поцелуй, который осветил его, как галактику.   Когда дух закончил свою работу, его сосуд разрушился.   Драко думал, что он защитил Гермиону от самого сильного удара. Если бы он не вмешался, падение убило бы её, он был в этом уверен.   Но когда Драко потом спросил, что она помнит, Гермиона ответила: "Ничего". И Драко решил увековечить ложь. Непреложный Обет обязывал. Но если её сны были хоть отдалённо похожи на его, правда давала о себе знать. Может быть, в этом и крылась её боль: в том жестоком разрыве между тем, что помнилось сознанию, и тем, что продолжало жить в подсознании. Масштаб разницы мог свести с ума кого угодно. Тем не менее, были пределы тому, что они могли обсуждать.  Обет активировался всякий раз, когда Драко с Гермионой слишком близко подходили к истине, когда касались деталей, которые могли знать только они. Поэтому их нынешнее решение было простым: не обсуждать подробности. Не обсуждать правду.   Драко выпрямился, вдохновлённый внезапной мыслью. Они с Гермионой избегали темы, чтобы не нарушить условия Обета. Если они хотят жить, они будут продолжать это делать.   Но как именно — им решать.   Молчать необязательно. Они могли создать шифр. Это была лазейка. В Египте они нашли не Солнечный Диск, а редкую, неповреждённую коллекцию каноп. А на Островах Кука искали вовсе не вторую половину артефакта, а доказательства существования Мараэ, что повторял архитектуру Мару-Атена.   А министерство... С министерством Драко пока не знал, как обернуть правду в завуалированную ложь, но сам факт того, что это возможно, был ключевым.   Разговоры с помощью шифра обходили запреты Обета и позволяли обсуждать то, чего заклинание требовало избегать. Волшебство Непреложного Обета, золотое и сияющее, должно было связать их навеки. А вместо этого — едва не уничтожило. Они были обречены молчать о Египте, но не о том, что будет дальше.   У них всё ещё оставалась надежда. Они могли это исправить.   Он мог это исправить.   В данный момент Гермиона, возможно, и не хотела с ним разговаривать, но Драко видел цену, заплаченную за её отказ, по запавшим щекам, в острых скулах, в мешках под глазами.   И эта цена была чудовищной.   Если она не захочет встретиться с ним добровольно, ему придётся вступить в конфронтацию.   А насколько Драко было известно, в Отделе Тайн как раз открылась вакансия.