Эпилог

Самайн выпал на субботу.   Время было самым удачным: вечеринки могли продолжаться далеко за полночь, а у гостей оставалось целое воскресенье, чтобы прийти в себя после празднеств. Излишества можно было искупить либо перед официальным алтарём для тех, кто этого хотел, либо перед фарфоровым, для тех, кто не мог собраться с силами, чтобы предстать перед приличным обществом.   Более практичное значение заключалось в том, что Атриум Министерства оставался пустым.   Хотя работа по управлению обществом не могла ограничиваться расписанием с понедельника по пятницу, в выходные дни министерство работало в штатном режиме, что ещё больше усугублялось праздниками. Большинство каминов атриума, обычно сверкавших зелёными всполохами прибытия и отправления, погасли. Парящие в воздухе свечи и настенные факелы в железных решётках горели на самом низком уровне, погружая сводчатый потолок в темноту и отбрасывая тени по углам.   Тишину нарушил свист. Один из каминов вспыхнул, и Драко вылетел в атриум, выпустив облако дыма, рассыпав пепел. Он отошёл в сторону и протянул руку Гермионе, которая приземлилась рядом. Она приняла её и отряхнулась, пока они ждали Митчелла.   По молчаливому согласию они направились к лифтам. Стук их ботинок по полированному деревянному полу отдавался жутким эхом, словно за ними кто-то гнался. Это чувство не отпускало, пока они не миновали фонтан.   Дизайн фонтана, перестроенного и установленного заново после падения Волдеморта, был абстрактным и закрученным; он напоминал Драко заклинания. Тонкие ниспадающие струи оглушительно ревели на фоне тишины, создавая из водопада шум, легко скрывающий торопливые шаги или шёпот смертельного заклинания.   Поддавшись своей паранойе, Драко оглянулся. Его глаза лишь подтвердили то, что мозг уже знал: они были одни.   Он был благодарен за отсутствие толпы. Драко пробыл в теле Митчелла уже больше сорока восьми часов и никак не мог привыкнуть. Его шаги сбивались, он споткнулся, и его шипящие проклятия потонули в шуме фонтана. Слегка пригибающаяся походка Митчелла была особенностью, которую он никогда не замечал, пока она не стала угрожать ему падением при каждом следующем шаге.   — Не отставай, хорошо? — Гермиона оглянулась на него с явным волнением: её обычное состояние с тех пор, как их встреча с Кумало закончилась в четверг днём.   — Я пытаюсь, — проворчал Драко. — Если бы кое-кто научился нормально ходить…   — Мне научиться, как нормально ходить? — Митчелл метнул в него сердитый взгляд. — В твоём шкафу нет ни одной пары обуви без каблука. Твой рост почти метр восемьдесят, что ты там компенсируешь?   Щёки Драко вспыхнули.   — Я ничего не компенсирую, ты это прекрасно знаешь. И к твоему сведению, небольшой каблук считается модным во многих кругах. А то, что ты предпочитаешь носить парусиновые туфли на шнуровке... — Они называются «Чаксы», и они очень стильные. — Для кого? Для плоскостопых? Там же никакой поддержки свода стопы. Я, пожалуй, запишу тебя к ортопеду, как только мы поменяемся обратно, хотя бы чтобы тебе подобрали стельки. — Вы двое прекратите?! — Гермиона обернулась, чтобы отругать их. — Нам всего-то нужно добраться до лифтов, не устроив скандал. Задача, с которой вы, похоже, справиться не в состоянии… — Эй, Гермиона! Выражение её лица застыло. Сколько раз её тирады прерывал Рон Уизли?Достаточно, чтобы она знала, как реагировать. Она закрыла глаза, повернулась к другу и, натянуто бодрым голосом, слишком громко ответила: — Рон, привет! — Гермиона обняла сначала его, потом Гарри, который стоял слева от Рона. Оба были в мантиях авроров. — Что вы здесь делаете?   — Завершали задержание. Накануне Самайна было небольшое чп в Денби. Типичная травля магглов, но мы не в первый раз слышим об антимаггловских настроениях, исходящих из северного Уэльса. Решили разобраться подробнее.   — А вы что здесь? — Гарри сузил зелёные глаза, уставившись на Митчелла.   И Драко испытал короткий укол злорадства: наконец-то не он оказался под прицелом всеобщей нелюбви Уизли и Поттера.   — О, мы просто, эм… — Гермиона метнула взгляд на Драко, он лишь пожал плечами.   Опыт уже был: в Гринготтсе Малфой не придумал убедительной отговорки, и непонятно почему она решила, что в министерстве будет лучше. — Мы пришли на собеседование, — все взгляды устремились на Митчелла, который выглядел так, будто и сам удивился собственным словам. — Я заинтересован, я имею в виду, он заинтересован устроиться сюда. — Митчелл ободряюще кивнул Драко, переключив внимание всех на него. Драко задумался, правда ли это. Митчелл хотел работать в министерстве, а не на него? — Именно, — сказал Драко, прищурившись на Митчелла. — Скорее как запасной вариант, чем постоянная смена места работы. Мне нравится работать на мистера Малфоя. — Но всегда полезно рассмотреть другие варианты, — оправдывался Митчелл с порозовевшими щеками. — Несправедливо ожидать, что сотрудник останется на одном месте на всю жизнь. — Но это и не редкость, особенно если о нём так хорошо заботятся, как обо мне. — Ну, это спорный вопрос, учитывая прошлое… Гермиона громко хлопнула в ладоши, обрывая перепалку. — Было весело! — объявила она с натянутой улыбкой. Рон и Гарри обменялись скептическими взглядами, как будто сомневались в том, что Гермиона понимает под весельем. Такое повторялось уже не в первый раз. — Нам пора, — Гермиона подтолкнула Драко и Митчелла вперёд. — Увидимся позже. Гарри задержал её, когда она проходила мимо, слегка сжав руку и понизив голос: — А потом ты расскажешь нам, что всё это значит, да? Мы знаем, что что-то не так. Та заварушка в Гринготтсе на этой неделе, прямо перед тем, как ты проигнорировала наше с Джинни приглашение на обед… — Не говоря уже о том, как странно ты себя ведёшь с самого начала лета, — добавил Рон без намёка на дипломатичность. — Что с тобой? — Мы просто беспокоимся, — сказал Гарри. — Ты же знаешь, что можешь поговорить с нами. Мы всегда рядом. Драко опустил взгляд, когда глаза Гермионы наполнились слезами. Какими бы раздражающими они ни были, Поттер и Уизли действительно были для неё хорошими друзьями.   Лучшими друзьями, чем когда-либо были у него. Если вообще они у него были.   — Я расскажу вам всё, что смогу. Обещаю.   Если она и солгала, Драко этого не услышал. Гарри отпустил её руку и заключил в прощальные объятия. Рон сделал то же самое.   — Поскорее, хорошо? Мы скучали по тебе у мамы по воскресеньям.   — Обещаю, — подтвердила она. — Увидимся.   Они ушли, низко склонив головы. Гермиона смотрела им вслед. Она вытерла глаза, смахнув несколько слезинок, расправила плечи и сделала глубокий, успокаивающий вдох.   — Вызывайте лифт, — сказала она Драко и Митчеллу. — Давайте покончим с этим.   Они поехали на Девятый Уровень в дребезжащем, скрежещущем лифте и встретили Кумало в вестибюле. Она не выглядела довольной, увидев их.   — Вы опоздали.   — Нас задержали в атриуме.   — Пойдёмте. У нас мало времени, — мантия Кумало цвета фуксии сияла как маяк на фоне чёрных кафельных стен. — Мы редко позволяем посторонним увидеть тщательно охраняемые тайны волшебного мира. — она говорила, не оборачиваясь, а потом нахмурилась. — Хотя, пожалуй, после того, что произошло в Зале Пророчеств и Комнате Времени, у этого министерства осталось мало секретов.   — Несколько всё же есть, — вмешалась Гермиона, ловко уводя разговор от их школьных передряг. — Мы благодарны Вам за помощь.   — Я ещё ничем не помогла. Дверь в конце коридора стала больше и открылась сама по себе, когда Кумало подошла ближе. Они вошли следом в зал с тёмным мраморным полом и двенадцатью одинаковыми дверями без ручек. Тропинка за ними закрылась, и Драко уставился на свои ботинки, когда стены начали вращаться.   Митчелл застонал.   — Кажется, меня сейчас стошнит.   — Не смей. Только не здесь, — резко отрезала Кумало.   Как будто одного её приказа было достаточно, чтобы усмирить желудок Митчелла. Может, так оно и было. Обед остался на месте, и вращение дверей остановилось. Каким-то способом, непостижимым для Драко, Кумало выбрала правильную. Дверь открылась от её прикосновения, приветствуя их мягким выдохом могильного воздуха.   Комната Смерти.   Ужас скрутил желудок Драко. Сердце бешено заколотилось. Пот выступил у него под мышками и покалывал затылок, несмотря на усиливающийся холод.   Он не хотел находиться здесь.   Но Кумало, Митчелл и Гермиона отважились пойти вперёд. И у Драко не осталось выбора, кроме как последовать за ними.   Он начал спускаться по крутой лестнице, смертельно осознавая, какой ценой может обойтись неверный шаг.   Архитектура Комнаты Смерти — разрушающийся арочный проём, расположенный на пьедестале в центре комнаты, окружённый рядами каменных скамей, разделённых частыми проходами — вызывала в воображении жестокие картины его изначального назначения.   Кто когда-то сидел на этих жёстких каменных лавках? Чему они могли быть свидетелями? И зачем им это понадобилось?   Смерть сама по себе достаточно мучительна и без зрителей. Драко вспомнил собственное столкновение с ней. Воспоминания были до жути яркими, ожившими благодаря близости этого места.   Первоначальным планом Нотта было соединить половинки Солнечного Диска в канун Дня Всех Святых. Но он оказался нетерпелив и не смог ждать положенные шесть месяцев. Не устоял перед искушением использовать самого Драко в качестве жертвы, необходимой для применения древней магии.   У Драко сжалось сердце, и он ощутил фантомную боль от когда-то пережитого заклинания. Шрама не осталось, но он мог указать точное место раны: в центре левой грудной мышцы, посередине между соском и ключицей — идеальное отверстие размером с половину кната.   Заклинание пронзило его сердце. Оно убило его.   Гермиона взяла Драко за руку и вернула обратно в настоящее.   Она сделала то же самое и в апреле. Излучая силу, с глазами, сияющими, как галактики, Гермиона спасла его, пожертвовав собой, чтобы уберечь Драко от забвения.   Она не подумала об этом дважды.   Может, ей стоило.   Гермиона сжала его пальцы и, наклонив голову, тихо прошептала:   — Ты в порядке?   Драко ответил натянутой улыбкой.   — Всё получится, — уверила его Гермиона, черпая уверенность из какого-то сокровенного источника.   Даже если бы не получилось, они должны были попытаться.   Сделав последнее успокаивающее сжатие, она отпустила его руку и села на одну из длинных каменных скамей.   Кумало поманила Драко и Митчелла вперёд, остановив их, когда они оказались на расстоянии вытянутой руки от Арки. Воздушная чёрная вуаль колыхнулась навстречу им. Слишком близко. Драко невольно отступил на полшага.   — Что вы знаете об Арке?   Митчелл и Драко переглянулись. Малфой не ожидал экзамена.   — Это портал между этой жизнью и следующей, — неуверенно ответил Митчелл.   — Не тот самый портал, — поправила Кумало, которая в душе была учителем, несмотря на свою нынешнюю профессию. — Один из порталов. Арки возникают только в точках магического сближения. Я знаю о трёх. Министерство было выстроено вокруг этой. Комната, где мы стоим, древнее самого нашего понимания того, что она содержит. Другая находится в Центральной Америке, и ещё одна в Африке. Догадываетесь, где именно в Африке?   На этот раз ответила Гермиона:   — Уагаду.   — В сердце нашей горы, — кивнула Кумало. — Скрыта ото всех, кроме самых смышлёных студентов. Им нужно отыскать её самим, и завершение этого поиска доказывает их достоинство изучать Арку. Не всем суждено владеть таким знанием. Чтобы исследовать Великую Тайну Смерти, нужна сила, стойкость, что рождается лишь из личного опыта. А это знание всегда требует платы. Платы горем.   Она посмотрела на каждого по очереди.   — Горе — это не препятствие, которое нужно преодолеть, и не этап, который можно пройти. Это не то, через что можно перешагнуть или что можно оставить позади. Вы должны научиться жить с ним. Борьбы с ним недостаточно: силы иссякнут, и вы проиграете. Игнорировать его и пытаться сопротивляться его притяжению, значит обречь себя на истощение. Вы утонете в его глубинах. Вместо этого нужно отдаться его течению. Идти туда, куда горе решит вас привести. Задерживайтесь в его водоворотах, впитывайте то, что оно требует, и будьте готовыми плыть дальше тогда, когда оно само позволит.   — Откуда Вы знаете? — Драко смотрел на неё прямо, глаза горели слезами. Он горевал с апреля. Боролся и потерпел неудачу. Устоял и утонул. Теперь он просто плыл по течению, с тех пор как Гермиона решила, что они не могут — не должны — быть вместе.   — Откуда оно знает, когда ты готов? Когда… — его голос сорвался. — Когда боли достаточно? Глаза Кумало смягчились. Она нежно положила руку ему на плечо, от тяжести которой он чуть не упал на колени, и сжала её. — Доверьтесь течению. Доверьтесь, что оно проведёт вас через боль тогда, когда вы будете готовы отпустить её. — А если никогда не будешь готов? — спросил на этот раз Митчелл. Драко никогда ещё не видел, чтобы его тело плакало: слёзы медленно катились по его щекам, их дорожки блестели в тусклом свете. Митчелл вытер их тыльной стороной ладони, но это мало помогло. На их месте потекли новые. — Тогда твоя река скорби будет длиннее. О чём ты скорбишь? Митчелл всхлипнул. Он уставился в пол, пытаясь собраться с мыслями, затем высоко поднял голову, глядя фактам в лицо. — Я скорблю по любви, — сказал он. — По любви, которую упустил из-за… из-за работы. Кумало кивнула, её брови сдвинулись в сочувствии. Драко подумал, не оплакивала ли она то же самое. — А ты? — она посмотрела на Драко. — О чём скорбишь ты? Он выдавил грустный смешок, и жжение в глазах больше нельзя было сдержать. — Я скорблю по любви, — сказал Драко и мельком глянул на Гермиону. Она сидела, сжав кулаки на коленях и крепко стиснув зубы. — По любви, которой я не доверился… не поверил, что она выдержит правду. Их взгляды встретились на долю секунды, прежде чем Драко отвернулся. Он не мог вынести того, что причиняет ей боль. Не из-за него.   Больше нет.   — Вы достойны этой Тайны, — Кумало перевела взгляд на Митчелла. — Оба.   Поднеся палочку к Арке, Кумало срезала крошечный кусочек её рваного края и подняла в воздух над ними. Даже отделённая от Арки вуаль продолжала беспрестанно и волнообразно колыхаться.   — Вам повезло, что вы пришли ко мне именно сейчас, когда вуаль самая тонкая. Только в Самайн её субстрат можно изменять подобным образом. В это время и проводятся все наши исследования смерти, — она бросила выразительный взгляд на Гермиону. — Прогресс медленный, но всё, что мы узнаём, того стоит. Знаете, как это работает?   Она адресовала свой вопрос Драко, как будто знала, что он бывал здесь раньше. Его испуганное лицо, капли пота на линии роста волос… Кумало могла прочесть сотню таких признаков. Но он гадал, а нужно ли ей было это? Если она и так знала наверняка, что он изучал эту тайну самостоятельно. Драко прочистил горло и попытался дать ответ новичка, который был бы известен любому, кто читал "Ежедневный пророк".   — Заходишь и исчезаешь.   — Верно в отношении целей, но слишком упрощено в отношении средств, — у неё хватило наглости выглядеть разочарованной. — Если Арка — это дверь, то вуаль — плата за вход. Это канал, который переносит душу с одного уровня на другой.   Она подняла палочку. Трепещущий лоскут чёрной ткани застыл между Драко и Митчеллом.   — Отдели вуаль от Арки и всё, что останется, это канал.   Вопрос Митчелла прозвучал резко:   — Канал куда?   — Если моя теория верна— к вашим собственным телам. — Если? — Этот эксперимент я не планировала проводить в этом году, — столь же резко уточнила Кумало. — Если предпочитаете дождаться, пока я буду абсолютно уверена, можно подождать полдесятка лет, когда я подготовлюсь лучше. — Нет, — Драко посмотрел на Митчелла, прямо в собственные глаза. Форму и цвет он узнавал без труда; вот только свет за ними был чужой, хотя и в меньшей степени, чем тогда, когда всё началось. — С меня хватит украденной кожи. А с тебя? Митчелл нахмурился и перевёл взгляд на Кумало. — Так нам просто… — Каждый берёт по краю. Арка сделает всё остальное. Судорожно вздохнув, Драко приготовился. Он положил руку на одну половину четырёхдюймового лоскута и замер.   Малфой посмотрел на Митчелла. Глубже глаз, в саму душу.   — Ты чертовски хороший научный сотрудник.   — А ты чертовски хороший босс.   Они обменялись улыбками и, не нуждаясь в счёте, сомкнули ладони на вуали.   Руку Драко словно окунули в ледяную ванну, температура была настолько холодной, что обжигала кожу. Мышцы свело. Малфой не смог бы разжать пальцы, даже если бы захотел.   А он хотел. Особенно когда жгучая стужа начала расползаться дальше.   От пальцев к запястью, от запястья к руке, сжимая сердце, прерывая дыхание.   Силы покинули его. Драко согнулся пополам, а потом упал. Холодный камень под ним показался жаркой сауной по сравнению со смертельным холодом, который пополз по его телу.   Перед глазами все померкло.   Шаги послышались совсем близко, затем прекратились.   Мир погрузился во тьму.

***

Драко проснулся от того, что чьи-то нежные пальцы приподняли его веки. Направленный свет палочки скользил туда-сюда, проверяя реакцию зрачков. — Он в порядке, — Кумало убрала пальцы с его лица, и пошла осматривать Митчелла. Её место заняла Гермиона. И Драко не мог желать более прекрасного вида. Водопад кудрей обрамлял её лицо, а глаза цвета виски были тёплыми, широко раскрыты и полны беспокойства. Но самое главное: он видел её без очков. Драко снова был самим собой. Он рывком сел и, обхватив её руками, притянул к себе, захлёбываясь радостью. Она рассмеялась ему в шею, затем поцеловала, облегченно вздохнув у его губ. Драко хотел углубить поцелуй и сделал бы это, если бы Гермиона не отстранилась, взяв его лицо в ладони. — С возвращением, — прошептала она, проводя пальцами по его волосам. — Я скучал по тебе. — И я по тебе тоже. Гермиона снова засмеялась, пока он обнимал её крепко, благодарный за то, что может чувствовать, слышать, видеть и осязать своим собственным телом. Комната наполнилась восторженным смехом. Они разошлись в стороны, чтобы увидеть Митчелла, который обнимал удивлённую Кумало, сияя от облегчения и благодарности. Гермиона поднялась и протянула руку. Митчелл отпустил Кумало и пожал её, а затем заключил Гермиону в объятия. — Спасибо. Спасибо за всё, — сказал Митчелл, отпуская Гермиону и переводя взгляд с одной женщины на другую. — Не знаю, где бы я оказался без вашей помощи. — Я знаю, — Кумало бросила на Драко многозначительный взгляд. О будущем, если бы они не доверяли ей, не стоило и думать. — Что касается вопроса о моей оплате… Я полагаю, вы оба готовы выполнить свою задачу? Подробный, индивидуальный отчёт об их опыте, ответ на каждый вопрос Кумало до полного удовлетворения и без возражений. Воспоминания для её коллекции в омуте памяти, с сохранением оригинала в архивах. Серия подписей, разрешающих использование этих воспоминаний в её исследованиях, надлежащим образом в анонимном виде.   — Честная сделка? — спросила она, вскинув бровь.   — Более, чем честная, — ответил Драко.   На самом деле, это был просто хороший бизнес.

***

В Малфой Менор они вернулись задолго до захода солнца. Голова Драко раскалывалась после допроса Кумало и тщательного извлечения воспоминаний. Митчелл выглядел таким же разбитым, к его усталости добавился стресс от возвращения в своё тело после трёхнедельного отсутствия. — Как ты себя чувствуешь? — Хреново, — признался он. — Я говорил серьёзно: ты отличный сотрудник. Но если тебе интереснее работать на министерство… Митчелл сжал переносицу. — Честно? На данный момент я вообще не знаю, чего хочу. — Может, начнёшь с отпуска? — предложила Гермиона. — Скорее, с творческого отпуска, — Митчеллу понравилась эта идея. — Месяц, может, два. — Бери три, — сказал Драко. — Я профинансирую, сколько нужно, лишь бы ты вернулся. Мой сейф ещё не пуст, но я не знаю, сколько продержу «Пророк» на плаву без твоей поддержки. — Тогда лучше, как минимум, три месяца. Может, к новому году ты обанкротишься, и я буду больше тебе не нужен. — Вряд ли, — улыбнулся Драко. — Брутус навредил, но не до такой степени. — За себя говори. Они рассмеялись, и Драко понял, что не будет такого мира, где он обойдётся без этого придирчивого, но незаменимого американца. Он протянул руку; Митчелл пожал её и заключил его в объятия. Драко расслабился, тело Митчелла было слишком знакомым, чтобы его когда-нибудь забыть, как бы он ни пытался. После дружеского кивка Гермионе, Митчелл аппарировал. Впервые за несколько недель Драко почувствовал себя немного свободнее. Одна проблема — самая насущная — была решена. Вторая с громким треском возникла у его ног. Роузи, исцелённая от физических ран, всё ещё страдала от душевных травм, нанесённых Брутусом. Драко простил её вынужденное предательство и строго запретил любые формы самобичевания, какими бы изощрёнными они ни были. Не имея другого способа выразить своё раскаяние, Роузи довела уровень обслуживания до крайности.   Она следовала за Драко по пятам и старалась предугадывать его желания. Часто она оказывалась права. Но стоило ошибиться, как её охватывала паническая истерика: рыдания, самоуничижение, обзывания себя словами, о существовании которых Драко бы и не подумал.   Благополучие его эльфийки было задачей, которую Драко не сможет решить ни за одну ночь, ни даже, возможно, за год. Но он верил, что при достаточно мягком поощрении она сможет исцелиться.   — Хозяин Драко желает поесть?   — Да, пожалуйста, — утвердительный ответ тут же насторожил её уши. — И ещё несколько просьб, если ты готова.   Она чуть не взвилась в воздух, будто ничего лучшего за сегодня не услышит. — Разведи костёр в саду. Плед, яблоки, сыр и хлеб. Сидр и глинтвейн. Накрой нам под звёздами, — он посмотрел на Гермиону. — Празднование Самайна на двоих.   — Да, хозяин Драко!   Роузи исчезла. Драко взял Гермиону за руку и повёл её неторопливым шагом по восстановленному поместью.   — Это было очень мило.   — Ей тяжело. Я не знаю, как помочь иначе, но я хочу, чтобы она почувствовала себя нужной.   — Думаю, что именно так ты и помогаешь, — сказала Гермиона. — И я понимаю, что она чувствует. Я тоже долгие годы измеряла собственную ценность тем, насколько могу быть полезной — по тому, как много я знаю. Я думаю, именно поэтому указание Кумало отправки меня в принудительный отпуск  ударило по мне так сильно. Если я не могу быть полезна, тогда зачем я? Если я не работаю, то в чём моя ценность?   — Ты и без этого ценна, — Драко распахнул заднюю дверь в сад. Роузи не теряла даром ни секунды времени. Клетчатый плед раскинулся на траве перед разожжённым костром, оранжевые и жёлтые языки которого устремлялись в ночное небо. Драко помог Гермионе сесть и устроился рядом. На их плечи мягко лёг тёплый, на флисовой подкладке плед; Роузи где-то в темноте вновь предугадала их желание. — Как приятно, — сказал Драко. Из темноты донеслось довольное чириканье. Гермиона достала из плетёной корзины и разложила приготовленные угощения: ломтики зелёных яблок, острый сыр чеддар, хрустящий хлеб, термос с сидром и флягу с глинтвейном. Ещё там были два лесных ореха, которые она положила жариться у огня. Драко, хоть и не был приверженцем гаданий, испытал облегчение, когда орехи остались спокойно поджариваться и не отпрыгнули от жара. Это сулило удачный союз. Если верить в подобные вещи. — Ты действительно имел в виду то, что сказал Кумало? — глаза Гермионы в свете костра казались янтарными. — О том, что скорбишь по любви? — Да. Ему не пришлось подбирать ответ. Не требовалось никаких "за" и "против", не требовалось никакой оценки потенциальной целесообразности лжи. Именно из-за вранья они и оказались в этом положении. Драко усвоил урок. Он доверял им — доверял себе — и смог противостоять правде. — Я знаю, что во всём виноват я, — сказал он. — Мне не следовало скрывать от тебя правду о том, что случилось в Комнате Смерти. Но я солгал. И уже не могу это изменить. Я понимаю, что ты хочешь всё закончить, и я… — Подожди, — Гермиона отстранилась, чтобы взглянуть ему прямо в глаза. — После всего этого, после всего, что мы пережили, ты и правда думаешь, что я хочу разорвать наши отношения? Драко замер, пытаясь понять, было ли её недоверие искренним.   — Мы целый вечер придумывали, как разорвать связь Солнечного Диска, — игнорируя жгучую боль в груди, он продолжал: — Мы собирались пройти по нашим следам и вернуться в Мару-Атен. Ты хотела найти старые записи Нотта и добыть для нас однодневный пропуск в Александрийскую библиотеку. Ты говорила, что хочешь научиться спать в одиночестве.   Гермиона отвела от него взгляд и уставилась в огонь, испытывая противоречивые чувства.   — Я неправильно тебя понял?   — Нет, — тихо ответила она. — Не совсем. Просто… Я уже не думаю, что хочу этого. Или хочу, но совсем не по тем причинам, что раньше.   Она опустила взгляд на свою правую ладонь, которую бережно держала левой. На коже, обожжённой в тот день, когда она уничтожила зеркало, навеки отпечатаось клеймо: стилизованный дракон, копьё и верхний зубец буквы М из герба Малфоев. Сердце Драко болезненно сжалось при виде этого шрама — вечного напоминания о том, что она сделала и отдала ради него и его семьи.   — Гермиона…   — Я просто хочу знать, что реально. Между нами было так много лжи, что даже до апреля я уже не понимала, чему верить. А то, что диск сделал с нами потом, ясности не добавило. Я хочу быть с тобой, Драко. В чём я не уверена, с чем я борюсь, так это с вопросом «почему». Я хочу быть с тобой потому, что действительно этого хочу? Или потому, что какая-то небесная сила решила, будто мы две половины одного целого? Я вообще понятно излагаю? — Понятно, — сказал он. — И если тебе нужно время, больше пространства, чтобы подумать… — У нас было шесть месяцев этого пространства, — перебила она. — Ты сказал, что оно не идёт нам на пользу, и был прав. А эти недели, что мы провели вместе? Они были хорошими. Если не считать угрозы нашей жизни, я впервые за долгое время сплю по ночам. Кошмары исчезли. Та сила, та женщина — небесная владычица, заключённая в Солнечном Диске — ни разу со мной не заговорила. Мой ум снова ясен, сосредоточен. Я счастлива. Я снова чувствую себя собой, и я думаю… — она прервалась, грустно и сдержанно рассмеявшись. — Думаю, может, я была совершенно неправа.   Драко ждал, слушал и едва осмеливался дышать.   — Какая разница, если я и хочу спать с тобой, и нуждаюсь в этом? Практической разницы ведь нет. Почему я не могу и хотеть тебя, и одновременно быть предназначенной тебе судьбой?   Предназначенной.   В этом ли всё дело?   Драко никогда не был объектом пророчества. Вселенная никогда не отмечала его ничем, кроме как объектом кармического возмездия: справедливого наказания за полжизни, прожитой во лжи и ошибках.   Существо внутри Солнечного Диска увидело истинную суть его души. Одним поцелуем она раскрыла не только тьму в нём — трусость, злобу, эгоизм — но и свет. Потенциал добра, сверкавший под его кожей, как звёздная пыль. Она бросила ему вызов стать лучше. Справился ли он? Искупил ли он наконец свою вину? — Я не знаю, выдержу ли снова, — признался Драко. — Кумало сказала, что горе — как река, а траур — её течение, и что нужно довериться этому потоку. Но это больно, Гермиона. Больно снова и снова терять тебя. Я всё время ухитряюсь всё испортить, и не могу обещать, что не сделаю этого снова. — Я это знаю. Я не прошу тебя быть идеальным, и сама не собираюсь держать себя в таких рамках. Это было бы нечестно по отношению к нам обоим. Я прошу только о прогрессе. Ты уже прошёл большой путь в одиночку, но я хочу увидеть, как далеко мы сможем зайти вместе, — Гермиона переплела свои пальцы с его. — Я люблю тебя, Драко. И я хочу попробовать снова. Этих слов для него было достаточно. Он наклонил голову и поймал её губы в поцелуе. На вкус она была как ром, как осень и как пьянящий ветер богатого урожая. И когда они оторвались друг от друга, и Гермиона склонила голову ему на плечо, Драко посмотрел не на потрескивающий огонь, а в небо.   Дальше.   Месяцами он всматривался в ночное небо и видел там лишь пустоту: чёрный цвет бесконечности, ужас неизвестного, край непостижимого ничто. Он видел худшее во Вселенной и понимал, что оно отражает худшее в нём самом.   Это вынудило его к расплате.   К запоздалому признанию.   К добровольной жертве.   К заслуженному примирению.   Теперь же, впервые за многие месяцы, Драко смотрел на звёзды и не чувствовал страха. Вместо этого он ощущал восхищение миром, наполненного бесконечными возможностями, и умиротворение от того, что исследовать его ему больше не придётся в одиночку.