Глава 20

Утро выдалось серым и облачным. Холодный фронт прошёл ночью, сменив свежий октябрьский воздух на температуру, больше напоминавшую начало декабря.   Толстый слой инея покрыл заросший задний сад, светлый на холмах и тёмный в долинах, образуя плавный градиент, тянущийся к далёкому туманному горизонту. Мебель во внутреннем дворике тоже покрылась коркой, железо проржавело насквозь и, вероятно, не выдержало бы человеческого веса.   Драко всё равно предпочитал стоять.   Он отхлебнул чаю, сосредоточившись на тепле, что разливалось по горлу и груди; на аромате мяты и лаванды; на округлой сладости мёда. Он хотел быть здесь и сейчас. Почувствовать утреннюю тишину и запечатлеть её в памяти. Один из немногих приятных моментов за тяжёлые три недели.   За его спиной скрипнула дверь. Гермиона выругалась, выходя из шато.   — Здесь же ледяной холод. — Зато бодрит, — сегодня Драко нужно было показать себя с лучшей стороны: быстрым, расчётливым, сдержанным.   Гермиона скрестила руки, спрятав ладони в шерсть своего джемпера. Эльфийская магия Кловер вновь позаботилась о них. Несколько комнат были очищены, кровати заправлены свежим бельём, а гардеробы пополнены тёплой, качественной одеждой. Не было пределов тому, что маленькие создания могли сделать и на что были готовы ради тех, кого любили.   — Это обязательно должно быть сегодня?   Драко сделал ещё один медленный глоток. Его надежда, что Гермиона вышла к нему ради приятной компании или утешения, угасла.   — Мы уже обсуждали это, — спокойно ответил он.   — И я всё ещё недовольна результатом. У нас был всего один день на подготовку.   — Полтора дня, — Драко считал день их приезда, даже если Грейнджер этого не делала. — Времени недостаточно. Нарцисса не…   — Если подождём дольше, он нанесёт удар первым.   Драко не злился. Он даже не проявлял нетерпения. Он говорил об этом как о факте, о теории, подтверждённой проверкой гипотезы, из-за которой его мама осталась без жилья.   — Да, но…   Драко повернулся к ней.   Он видел Гермиону при любом освещении. По утрам, в оранжево-жёлтых лучах, когда энергия питала её лучшие идеи. В тяжёлые послеполуденные часы, когда проблемы достигали пика и требовали от неё ясного видения и полной сосредоточенности. Тихими вечерами, когда её мысли переключались с сегодняшнего дня на завтрашний, она решала оставшиеся задачи, чтобы подготовить почву для успеха. Ночью — в свете свечи, с книгой в руках. В полночь — в лунном сиянии, рядом с ним в постели.   Независимо от времени, Гермиона всегда была самой собой: каждое уникальное воплощение было ошеломляющим, достойным и замечательным.   Но в предрассветные часы Драко находил её особенно прекрасной.   Гермиона была порядком посреди хаоса раннего подъёма, вынужденного для тех, кто предпочитал более позднее утро. Она была эффективным способом пробуждения в противовес его беспорядочной коллекции утренних ритуалов. Она была проводником — практичной в его неуклюжести, терпеливой к его настроениям, лучшей тогда, когда он был бесспорно худшим.   Драко любил это в ней.   Он любил очень многое в Гермионе.   Но этому великому чувству не было места в его сердце сегодня. Оно вело к рискованным решениям. К ошибочным решениям. К решениям, которые могли стоить ей боли или даже жизни. В день, когда не оставалось пространства для ошибок, не оставалось и места для любви. — Ты нужна мне сегодня, — сказал Драко вместо признания. — Если ты не согласна с этим, мне нужно знать сейчас, чтобы я смог найти другой путь. Упрямое выражение Гермионы дрогнуло, её брови сошлись, как будто она была ранена. Возможно, Драко ударил прагматизмом слишком резко. — Я с тобой, — она положила руку ему на плечо. — Я всегда буду с тобой. Он отвернулся от неё и посмотрел, как серое небо светлеет, как неизбежно восходит солнце, несмотря на надвигающиеся тучи. Драко хотел ей верить, но знал, что ждёт их, когда это приключение закончится: они продолжат с того места, на котором остановились, и найдут способ разорвать связь между ними. Она была с ним сейчас. А через несколько недель? Через несколько месяцев?   Она уйдёт.   И он останется один.  

***

Малфой Менор оказался не таким, каким Драко его помнил. Структура поместья не изменилась, но изменился воздух.   Дом его детства был пропитан миазмами, которые невозможно было увидеть, но легко ощутить. Духота висела в воздухе, как густой лондонский туман, пахнущий протухшей едой и немытыми телами.   Потом и сексом. Драко держал руки при себе, стоя в фойе и глядя на фамильное древо, которое вдруг показалось источником всех его бед. Он проследил свой род по отцовской линии вверх по стене. Брут — крошечное, выцветшее лицо под самым потолком. На гобелене он казался безвредным и забытым, ничем не примечательной исторической сноской. Драко хотел, чтобы так и осталось. — Привет, щенок. Драко вздрогнул, но позволил оскорблению соскользнуть с него, как вода с меха камуфлори. Сейчас было не до гордости. Сейчас был важен план. Тело Митчелла выглядело грубым: щеки впалые и обезвоженные, светло-коричневые волосы слиплись от жира, очки со следами жирных пальцев. А вот его одежда, однако, выглядела безупречно. Новые покупки были довольно стильными, если верить разделу мод в «Ежеквартальнике Волшебника». Если бы Драко проверил свою финансовую книгу, он бы задался вопросом, сколько средств списалось с его счетов. — Господин Брут, — Драко отвесил ему полупоклон, стараясь не слишком обнажать шею. — Я здесь, чтобы заключить перемирие.   Брут, крадущийся к нему, остановился.   — Перемирие? — уголки его губ скривились в оскал. — Думаю, ты хотел сказать «сдаться», мальчишка.   — Называй как хочешь. Мы усвоили урок. С нас довольно.   Он приподнял тёмную бровь.   — Зеркало?   — В Шато Малфоев. Оскал Брута стих, и в его глазах промелькнуло что-то непонятное: задумчивое, горькое, подозрительное. — Вы привезли его во Францию? — После Наксоса нам больше некуда было пойти, — ответил Драко, пожав плечами. — А где девушка? — Ждёт вместе с зеркалом. — Призови её. Драко поднял подбородок. — Она не моя, чтобы её призывать. — Думаешь, я дурак, чтобы так беспечно шагнуть прямо в ловушку? Значит, Гермиона была права насчёт этой стратегии. По крайней мере, Драко хотя бы попытался. Брут вытащил палочку Митчелла и прицелился. — Призови её. — Хорошо, хорошо… — Драко поднял обе руки, ладонями вперёд, и добавил в голос тень страха. — Мне нужно достать палочку. Просто дай мне минуту. Взмах, и палочка оказалась в руке. Он закрыл глаза и вспомнил, когда был по-настоящему счастлив. Моментов было немного. Почти все воспоминания сводились к Гермионе. Он вспомнил их первое свидание. Это был редкий, блестящий миг здравого смысла за всю его короткую карьеру в министерстве: длинная ночь исследований в архиве. Это было её задание, его участие было необязательным. Но возможность остаться с Гермионой наедине поговорить с ней без лишних ушей, после стольких лет существования в её окружении под пристальным вниманием — оказалась слишком соблазнительной, чтобы проигнорировать. Драко принёс закуски и терпение. Она поблагодарила его и уснула прямо на «Сборнике Хиромантских Церемоний». Всё прошло лучше, чем Малфой мог себе представить. Но даже этой радости было недостаточно, чтобы сотворить телесного Патронуса. Получился лишь дымок: бесформенный, но достаточно крепкий для короткого сообщения: «Менор. Фойе. Срочно». Дымок улетел. Драко отправил его с тихим пожеланием, чтобы Патронус пережил пересечение Ла-Манша. Они ждали. Брут в тишине, Драко под прицелом волшебной палочки. Когда Гермиона прибыла, её хлопок аппарации заставил обоих подпрыгнуть. — Драко, что ты… — Инкарцеро!   Заколдованные верёвки обвились вокруг туловища Гермионы, привязав её палочку, спрятанную в министерской кобуре на предплечье к боку. Она пошатнулась, застигнутая врасплох.   Но ненадолго.   — Фини… — Силенцио!   Брут оказался быстрее. Контрзаклинание Гермионы не сработало, и она застыла в тишине, широко раскрыв глаза от паники.   — Твоя мать?   — В Лондоне, — быстро ответил Драко. — Она не имеет к этому никакого отношения. Тебе нужны мы.   — Верно. — Но я всё же в долгу перед тобой за покушение на её жизнь. Брут усмехнулся в ответ на угрозу Драко. Он отвесил насмешливый поклон. — Долг джентльмена — отомстить. Я с удовольствием жду нашей дуэли. — Ты проиграешь. — В последнее время я выигрывал, — он закрутил палочку, и на мраморный пол посыпался праздничный сноп серебряных искр. — Отправимся во Францию? Не дожидаясь ответа, Брут схватил Гермиону за руку и аппарировал. Драко выругался и последовал за ними. Погода не улучшилась. Сухое начало зимы прошло, сменившись грозой холодных, непрекращающихся дождей. Тучи клубились, едва сдерживая ливень. Драко почувствовал первые капли, пока Брут смотрел на порог своего бывшего дома. — Никогда не думал, что увижу его снова. Он благоговейно поднялся по ступенькам, крепко обхватив Гермиону за плечо и увлекая её за собой. Дверь открылась от его прикосновения. Свечи, возвращённые в настенные канделябры, зажглись лёгким движением пальцев. — Ничего не изменилось. — Замок заброшен, — сказал Драко. Взгляд Брута задержался на затянутых паутиной углах, закопченном потолке и пыльных полах. — Вы позволили нашему родовому поместью прийти в упадок. — Не я лично. Семья уменьшилась и переехала в Уилтшир. Это произошло до моего времени. Брут сердито парировал оправдания Драко. — Каждый Малфой, игнорировавший свой долг по содержанию этих земель, несёт ответственность. Но теперь я верну этому месту и нашему имени былую славу. Несомненно, благодаря сокращающемуся состоянию Драко. Если повезёт, у Брута никогда не будет такого шанса. — Где зеркало? — Внутри, — ответил Драко. Брут кивком головы указал Драко идти вперёд. — Веди. Он повёл их, неспешно петляя по залам замка. — Зеркало защищено, — сказал Драко, в тоне которого угадывались одновременно непринуждённость и раздражение. — Оно невосприимчиво ко всем заклинаниям, которые мы пробовали. Брут нетерпеливо, почти насмешливо выдохнул. Драко надавил: — Как ты собираешься его уничтожить? — Тем же способом, которым его создали, — Брут сказал это так, будто всем было очевидно, как разрушить телесную магию. В его эпоху, возможно, так и было. Если всё действительно так просто, то у них было всё необходимое. Антония активировала проклятое зеркало кровью и заклинанием. И, возможно, был ещё третий фактор, влияние которого они не смогли определить. Секс. Гермиона считала это маловероятным. Драко сомневался. Митчелл не высказывал своего мнения. Прошлая жизнь Брута как распутника не изменилась после возвращения в физический мир. Если бы секс был обязательным условием для выполнения заклинания, Брутус использовал бы Гермиону, не считаясь с её согласием. Драко не позволил бы этому случиться. Он убьёт Брута прежде, чем тот получит шанс, и найдёт подходящий труп, чтобы оживить его для Митчелла. Гермиона, несмотря на свои путы, шла с высоко поднятой головой и прямой спиной. Они обменялись взглядом, прежде чем свернули за последний угол. Драко посторонился, позволяя Бруту войти в зеркальный бальный зал первым. Стук его каблуков эхом отдавался в пустоте. — Я знаю это место, — шепнул Брут, с благоговением. — Я заказал его после посещения Версаля. Сам Луи Ле Во признал, что мой зал был величественнее, — он бросил Драко самодовольную улыбку, как будто он был ровесник, на которого нужно произвести впечатление, а не член семьи, взятый в заложники. Драко ответил скованной улыбкой. Большая часть величия зала угасла после того, как они потратили половину предыдущего дня на уборку. Вся мебель — от разбросанных столиков и пары длинных банкетных столов до фортепиано, установленного на небольшом возвышении и накрытого белым чехлом — была убрана. Пол был подметён, вымыт и смазан маслом до блеска, поверхность — гладкой и неповреждённой: идеальное поле боя. Они протёрли зеркала, потускневшие от копоти и пятен вина, до кристального сияния. До такой степени, пока простой Люмос, брошенный с расстояния нескольких футов, не стал ослепительным. Укрыться было негде. Не существовало уловки, которую не смогли бы раскрыть зеркала. Начался дождь. Драко слышал, как он барабанил по крыше и, подгоняемый ветром, стучал, словно мелкими камешками по окнам, выходящими на запад. Сквозь них не пробивался свет. Всё освещение исходило от люстр, в которые вставили новые свечи. Они отбрасывали неровный оранжевый свет от стен так, что всё помещение будто горело — тёплый маяк в тёмном мире. В самом центре зала, высоко над полом, медленно вращалось проклятое зеркало. Его золотая рама казалась расплавленной в свете свечей. Внутри не было ничего. Митчелл исчез. Брутус ухмыльнулся и толкнул Гермиону вперёд. — Моя сучка-жена считала себя умной, — он поднял палочку, остановил вращение зеркала и опустил его на пол, где оно встало безо всякой опоры. — Заманить меня в ловушку зеркала, бросить гнить… Она была гордой женщиной. Она смотрела, как я мучаюсь, и наслаждалась этим. — Брут зажал подбородок Гермионы между большим и указательным пальцем. — А ты бы сделала то же самое? Гермиона вырвалась из его хватки, заслужив недовольный взгляд. — Конечно, сделала бы. Мода меняется; женщины нет. Злобные гарпии. Близорукие шлюхи. У Антонии было её зеркало мести. Спустя века теперь будет и у меня. Быстрый взмах и на его левой ладони расцвёл кровавый порез. Позади него, тускло отражаясь в западном окне, стояла Нарцисса. Спрятавшись в коридоре под дезиллюминационными чарами, приглушая шаги магией домовиков, она прошла за ними в бальный зал и подняла палочку. — Империо. — Нарцисса произнесла заклинание так, словно оно ей ничего не стоило. Будто она делала это десятки раз, а не впервые. Она была одной из немногих Малфоев, чья душа оставалась не запятнана следом Непростительных. До этого момента. Проклятье достигло цели; напряжение возникло мгновенно. Колени Нарциссы подогнулись, её палочка взметнулась вверх, едва не разрушив заклинание, когда она остановилась на пороге бального зала.   Драко рванулся к ней. Она не была его целью, но она была его матерью.   Нарцисса остановила его вытянутой ладонью. Она подняла голову от пола, стиснув зубы, её взгляд пылал решимостью.   — Я держу его!   Расфокусированные глаза Брута подёргивались, словно он наблюдал за захватывающим матчем по квиддичу: туда-сюда, вверх и вокруг, открытые, но не видящие. Драко узнал эту борьбу: он пытался сбросить проклятие.   Нарцисса удерживала его, но ненадолго.   Драко выхватил свою палочку и взмахом развеял путы с Гермионы и снял Силенцио. — У нас мало времени. Брут зарычал при их приближении, и из его горла вырвался низкий звук, заставивший Драко сбиться с шага. — Ты в порядке? — крикнул он Нарциссе. Даже издалека он видел, как она сопротивляется: пот на лбу, напряжение в её глазах, оскал губ, скрежет зубов. Напряжённое положение её тела в дверном проёме, когда она направляла свою слабеющую волю на свою цель. — Она его теряет, — голос Гермионы дрожал от паники. — Она не… Брутус взревел. Он широко раскинул руки, сбросил проклятие, как сломанные оковы, и безумным взглядом впился в Драко. — План Б! — крикнул Драко. Гермиона схватилась за заднюю стенку зеркала, вырвала его из заклинания левитации и рванула к южной стене. Брут переключил внимание. Он пошёл следом размеренным шагом и метнул проклятие. Гермиона пригнулась, но он и не целился в её голову. Заклинание ударило её по ногам, перевернуло и вырвало зеркало из рук. Она ударилась лицом, быстро вскрикнув от боли. Зеркало с грохотом упало, раз подпрыгнуло, а затем приземлилось отражающей стороной к зеркальной стене. Оно ударило с резким треском, словно толстый лёд раскололся на замёрзшем озере. — Всё кончено! — рявкнул Брутус и взмахом палочки швырнул тело Гермионы по гладкому полу, оттолкнув её на несколько ярдов прочь, где она осталась неподвижной. Каждая клеточка Драко кричала броситься к ней, но он держал курс. По пятам за Брутом. Готовый. Ожидающий. Чтобы Брут сорвал зеркало со стены. Чтобы Митчелл занял некогда пустое пространство. Их взгляды встретились в затянутом паутиной отражении и тысячи пар разъярённых карих глаз нашли своё физическое отражение. Раздался гул, похожий на отдалённый взрыв, и фундамент шато задрожал. Словно в замедленной съёмке, Брут и зеркало упали навзничь, приземлившись с глухим стуком и лязгом. Драко бросился к Гермионе, упал на колени и, скользя, остановился рядом с ней. Его руки едва касались макушки и странного изгиба её плеча. Он не хотел её трогать. Не хотел причинить больший вред, если она ранена. — Гермиона. Гермиона, прошу. Вставай, вставай, вставай. Она застонала и перевернулась на спину. У Драко скрутило живот. Кровь стекала по её подбородку и шее, нижняя губа была разбита из-за проклятия Брута.   — Всё в порядке, — сказал он, помогая ей приподняться. — Ты ведь в порядке?   — Я справлюсь, — она сплюнула сгусток крови на пол. — Помоги подняться. У нас мало времени.   Брутус уже начинал шевелиться.   Гермиона зашипела, перенося вес на правую ногу, её кожа побледнела под запёкшейся кровью.   — Думаю, этот ублюдок сломал его, — процедила она, тяжело опираясь на Драко, пока он помогал ей добраться до зеркала и распростёртого тела Брута.   — Ты займись зеркалом. — Драко отпустил её и наблюдал, как она прислонила зеркало к стене.   — Митчелл? Митчелл!   Пока Гермиона пыталась привести его в чувство, Драко упёрся коленом в спину Брута и вывернул его правую руку вперёд, ладонь была скользкой от крови. Его предок застонал, а мышцы напряглись от хватки Драко.   — Подними его! — прорычал Драко.   — Я пытаюсь! — Гермиона бросила на него быстрый взгляд. — Митчелл, тащи свою задницу! Ты нам нужен!   Рука ухватилась за внутреннюю раму зеркала. Митчелл выглядел болезненно, его кожа приобрела тревожный зеленоватый оттенок, когда он появился в поле зрения.   — О, это было отстойно.   — Клади ладони на стекло! — крикнула Гермиона. — Живо! Восстановление души и тела произошло одновременно. Брут дёрнулся под хваткой Драко, отчаянно крича, переполненный адреналином. Его левый локоть ударил Драко в ухо, отчего Малфой повалился на пол. Гермиона кинулась схватить Брутуса с левой стороны. Он замахнулся снова, и она отшатнулась, когда удар пришёлся по её израненному лицу. Брутус с безумным взглядом поднялся на колени, тяжело дыша. От плана не осталось ничего. Его легче было придумать, чем осуществить: вывести из строя, поменять местами и уничтожить. Остался только хаос. Схватка, которую ни одна из сторон не могла позволить себе проиграть. Взревев от напряжения, Драко бросился вперёд. Левой рукой он обхватил Брута за шею, а правой подхватил подмышку. Он перехватил его запястье, зафиксировал, заставив подняться прямо, направляя его не к раме, а к самому стеклу, где Митчелл ждал, с искажённым от страха лицом, крепко прижав ладони к поверхности зеркала. Он не смог удержать его. Его не было на позиции. Но повторить попытку ещё раз они не могли. Им нужна была пешка, которой можно было пожертвовать. И Драко был готов стать ею. — Сейчас! Гермиона закричала и сильно толкнула Брута в спину, заставив его и Драко пошатнуться. Мир погрузился во тьму. Давление обрушилось на голову и сердце Драко, поток был односторонним — в зеркало. Он ощутил, как рушится сама реальность. Едва уловимый щелчок рамы вокруг его души.   Когда-то это чувство наполнило его паникой. Теперь он ощущал только покой.   Потому что Драко вошёл в зеркало со своей палочкой.   Будучи целостным с магией, он мог уничтожить зеркало изнутри. Гермиона могла бы устранить его тело, тем самым освободив душу Брута от физической оболочки, и всё было бы кончено.   Они всё ещё могли покончить с эти.   Пока давление вдруг не изменилось.   То, что притягивало, теперь выталкивало, и магия зеркала вернула его на свободу и в тошнотворное плавание оторванного от якоря сознания.   А затем снова втянуло. Ошеломлённая, неправильно направленная, магия зеркала сработала быстрее.   Вперёд. В сторону. Назад. Вокруг.   Вращаясь и ускоряясь, он мчался сквозь реальность, пока чёрный мир между ними не завертелся расплывчатыми цветными пятнами. Драко мог лишь удерживаться в самом эпицентре и цепляться за рассудок, якорем которому служила надежда на быстрый конец: одинокая неподвижная точка в царстве чистого хаоса.   Всё остановилось.   Словно пойманный на лету снитч, азартная игра закончилась, швырнув Драко в реальность, полную последствий.   Он заставил себя сфокусироваться, используя чужие глаза.   Малфой упёрся ладонями в пол, отчего его правую руку пронзила острая боль от рассечённой кожи. У него болела спина, боль сосредоточилась в мышце размером с колено между лопатками. Затылок пульсировал от гулкой шишки после падения. Очки жали переносицу, и он едва удержался, чтобы не сорвать с себя посторонний предмет.   Драко перечислил тысячи болей, которые не были его собственными, но в то же время были, потому что его тело…   Его прежнее тело…   Он посмотрел на него, с трудом поднимающегося на локтях менее чем в ярде от него, и ощутил, как уходит почва из-под ног.   Как часто Малфой испытывал тот ужас, который теперь видел так ясно? Серые глаза потемнели, зрачки расширились. Худое лицо вытянулось, челюсть отвисла в неверии. Кожа была слишком бледной, бескровной, и только теперь кусочки мозаики складывались в картину, в которой всё было неправильно.   — НЕТ!   В зеркале обезумевший человек колотил кулаками по стеклу. Брутус. Его широко открытые тёмные глаза закатились так, что белки ярко блестели. Платиновые волосы спутались в клочья и свисали неровными прядями до ключиц. Широкоплечий, в рубашке с оборками, когда-то белой, теперь пожелтевшей, как старый пергамент. — Выпусти меня! Освободи, шлюха! Гермиона прижала окровавленную ладонь к гербу Малфоев на верхушке зеркала и начала читать заклинание. — Fidelis et formosus, susomrof te siledif. Fidelis et formosus, susomrof te siledif. Раз за разом Гермиона повторяла заклинание, поначалу заглушённая мучительными и вульгарными криками Брутуса. Её голос становился громче вместе с силой заклинания, от шёпота до приказа, от приказа до крика. — Подожди… — Драко безуспешно потянулся к ней, слишком тихо, чтобы быть услышаным. Это была телесная магия. Остановить её теперь было невозможно. Пламя свечей замерцало, когда заклинание достигло своего апогея. Ливень хлестал в окна яростными порывами, грохочущий гром бил по крыше, словно кулаки великанов. Молнии рвали небо, освещая вдали грушёвые деревья, согнутые ветром, их голые сучковатые ветви тянулись к небу, словно армия инферналов. — Fidelis et formosus, susomrof te siledif! Языки пламени срывались с фитилей, собираясь в ореол, вокруг окровавленной ладони Гермионы. Её щёки блестели от слёз, незащищённую кожу жгло, волдыри проступали от жара собравшегося огня. Да, она не остановила заклинание. Не тогда, когда золотая рама начала плавиться под её пальцами. Не тогда, когда первые золотые струйки металла потекли по бокам зеркала. Не тогда, когда тонкие струйки превратились в поток, поток — в каскад, каскад — в водопад проклятого золота, сверкающего и горячего, расплавляя зеркало на отполированном паркетном полу. Гермиона прокричала последние такты заклинания, и её голос наполнился силой, стал глубоким, звучным и ужасающим. — FIDELIS ET FORMOSUS, SUSOMROF TE SILEDIF! Раскол. Раскол, сотрясающий землю под ними, стряхивающий пыль с люстр. Пронзительный крик, словно стрела, вонзающаяся в сердце. И последний вздох души, измученной до неузнаваемости, но наконец получившей вечную свободу после веков заточения. Из зеркала хлынул свет. Драко зажмурился, заслоняя глаза от ярчайшей вспышки. Последовала ударная волна, жар и давление заставили его приподняться на локтях. Он повернулся на худых бёдрах и стиснул зубы, чтобы избежать ожога.   Наступила тишина.   Свечи в канделябрах снова зажглись, возвращая в зеркальный бальный зал ровный свет. Ливень прекратился; теперь лишь дождь мягко постукивал по окнам. Самая сильная часть грозы миновала, вызванная и выпущенная на волю Гермионой, которая сняла проклятие Антонии.   Грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, Гермиона повернулась к телу Драко. Слёзы прочертили чистые дорожки на её окровавленных щеках. Измождённая, она рухнула на колени и поползла к нему, жаждая прикосновения. Волосы выбились из косы, кудри слиплись от крови. Несмотря на разбитую губу, распухшую щёку и вывернутую лодыжку, Гермиона излучала торжество. Она улыбнулась, протягивая к нему ладонь — обожжённую, с волдырями и гноящимися язвами — шепча его имя.   Но вместо того, чтобы взять её за руку, притянуть к себе, прижать к сердцу, Драко увидел предательство собственного тела. Митчелл отполз от неё, охваченный ужасом.   — Нет. Нет. Нет, нет, нет, нет, нет...   Гермиона застыла. Стоя на четвереньках, она смотрела на него, не понимая, и слёзы катились так же свободно, как капли дождя за окном.   — Драко, что… я не понимаю…   — Грейнджер.   То, как он произнёс её имя. Эпитет к ласковому выражению, эмоциональная история, очевидная даже в незнакомом тоне Митчелла.   Потому что есть уроки, которые усваиваются глубже кожи, мышц и костей.   Есть уроки, что отпечатываются в самой душе и хранятся там, несмотря на любую физическую оболочку.   Гермиона посмотрела на него и начала понимать. Это было то, чего они хотели. Это было то, что они планировали. Но всё пошло наперекосяк. Драко никогда бы не обвинил её в этом решении. Напротив, он посвятил бы всю оставшуюся жизнь тому, чтобы облегчить её вину. Он также знал, что его усилия будут тщетны: Гермиона всегда будет брать на себя ответственность за ошибку. За то, что сделала неправильный выбор, даже сделанный из лучших побуждений. За то, что обрекла и его, и Митчелла на жизнь в чужом обличье. Реальность обрушилась на неё: опущенные плечи, безвольное падение на пол, пустой взгляд, когда она прислонилась к зеркальной стене. Под её тяжестью захрустели осколки стекла. Рядом с ней дымилось разбитое зеркало. Пустой осколок неотражающего стекла стоял посреди глубокой лужи застывающего золота. Это был обелиск, увековечивающий ошибки мужчины, месть женщины и последствия их выбора. Гермиона этого не замечала. Она лишь смотрела перед собой пустыми глазами и сломленным духом: раны, которые Драко не мог залечить. Нарцисса, по-прежнему, неслышно шагая, пересекла бальный зал. Она остановилась возле его тела — возле Митчелла — и опустилась на колени, положив руку ему на плечо. Митчелл поднял взгляд на Нарциссу так, словно перед ним была незнакомка. Драко предположил, что так оно и было. — Драко, что случилось? — Кое-что непредвиденное, — голос Митчелла звучал странно. Звонко и глухо, словно запись на оловянной пластинке полувековой давности. Язык казался тяжёлым, американский акцент грубым и неуклюжим, с растянутыми «о» и «а», которые отдавались вибрацией в носовых пазухах. Ему это не нравилось. Малфой не выносил звук собственного голоса, хотя когда-то его обвиняли в том, что он больше ничего не любит. — Драко? — Нарцисса отошла от Митчелла и подошла к нему. Он неуклюже поднялся, не привыкший к более длинным пропорциям тела Митчелла и смещённому центру тяжести. Удержался только, ухватившись за неё. Нарцисса провела руками от его плеч к шее, коснулась щёк сына, которого не рожала и не растила. В её голубых глазах стояли слёзы, но она сжала губы, стараясь их сдержать. — Всё хорошо, — произнесла она, будто убеждая сразу обоих. — Всё хорошо. С вами всё будет хорошо. Драко взял её за запястье и почувствовал трепет её пульса под худыми пальцами Митчелла. Его пальцами. Его узкими плечами. Его ноющей шеей. Его телом, слегка поношенным. Два прежних хозяина, умеренный износ от ежедневного использования, не лучше подержанной гоночной метлы.   Он перевёл взгляд на Митчелла и голова закружилась от ужаса: собственное тело двигалось без его воли. Тот опирался о зеркальную стену, чтобы не упасть, с покрасневшими глазами, с разбитым сердцем, но устоял на ногах.   Живой.   Во плоти.   Пусть и не в своей.   Драко сделал несколько шатких шагов. Гермиона подняла на него взгляд, но в итоге смотрела мимо сухими глазами, слишком онемевшая, чтобы заплакать.   — Пойдём, — сказал он. — Вернёмся в Менор. Она приняла помощь Малфоя, чтобы подняться, но тут же выпустила его руку, едва встав на ноги. Боль оттолкнула мгновенно — Гермиона едва могла на него смотреть, не то, что прикасаться. Драко не мог её винить. Это было не то тело, которое она когда-то любила, не говоря уже о душе, заключённой в нём. И если она не хотела его раньше, когда он был целостным, то мысль о том, что Грейнджер хочет его сейчас, была смехотворной. О потере можно будет скорбеть позже. У Гермионы, по крайней мере, была возможность вернуться к нормальной жизни. Он повернулся к матери. — Ты отправишься с нами? Лицо Нарциссы приняло жалостливое выражение; Драко почувствовал себя глупцом, что спросил. — Я не могу, — сказала она. — Не после этого. Не пока твой отец всё ещё… — она стиснула челюсть, скрывая дрожь в подбородке. — Скоро, — пообещала она, отводя глаза. — Я приеду скоро. — Хорошо, — Драко был слишком вымотан, чтобы уличать её во лжи. Он начал процесс исцеления своей расколотой семьи. Для полного восстановления требовалось больше времени. — Увидимся… — Вздох. — Увидимся. Они вновь прошли по залам шато и вышли под моросящий дождь. Митчелл и Гермиона шли по обе стороны от Драко. Никто из них не был в состоянии аппарировать, но хотя бы Драко знал местность. Он взял их под руки и аппарировал всех в Уилтшир. Их увидела расстроенная Роузи. Она бросилась к ногам Митчелла, рыдая и терзая себя за уши от смеси облегчения и паники. — Роузи, перестань. Она застыла, с ужасом глядя на Драко. Он едва держался прямо на журавлиных ногах Митчелла. — Хозяин Драко? — Да, — он не осмелился опуститься на колени; возможно, не сможет встать обратно на ноги. — Нам нужна еда, вода, все целебные и обезболивающие зелья, которые у нас есть, и бинты. Встретимся в кабинете. Она вытерла нос рукой и поднялась на дрожащих ногах. — Д-да, хозяин Драко. Они двинулись дальше, обходя груды осколков от разбитых зеркал в коридорах и уклоняясь от пытливых вопросов любознательных портретов. К счастью, кабинет, похоже, избежал разрушительных прихотей Брута. Митчелл рухнул на диван и откинул голову на подушку. Гермиона устроилась на полу, приняв почти ту же позу, что и в шато: поджав ноги и обхватив их руками, взгляд устремлён в пустоту. Драко сел рядом с ней, вытянув перед собой ноги Митчелла. Он достал палочку — палочку Митчелла — нет, свою палочку. Всё казалось неправильным, пока Драко не переложил её в правую руку: не доминирующую для его души, но, но ведущую для этого тела. Амбидекстрия была всего лишь ещё одной правкой, которую ему предстояло внести. Он зажёг камин — магия отзывалась неохотно через чужую палочку, — и почувствовал себя чуть спокойнее от тепла.   Здесь всё и началось.   Ровно три недели назад Малфой проигнорировал каминный звонок от Митчелла ради того, чтобы вернуть расположение Гермионы.   Гораздо позже — годы спустя —возможно, Драко найдёт в себе силы поразмыслить над этими решениями и понять, в чём он ошибся. Может быть, Малфой сможет взять на себя ответственность за свой выбор, а не сваливать всё на карму и злую случайность.   А пока Драко сидел в тишине. Мысли о том, что делать дальше, грозили сломать его, ведь никакого «дальше» не существовало. Он понимал, что исправить случившееся было невозможно. Зеркало — изначально проклятое, как вместилище души, освобождённой от тела, и по неосторожности превращённое в проводник между душой и плотью — не имело магического эквивалента на Земле. У Драко не оставалось выхода; только новый взгляд на жизнь. В буквальном смысле. Зрение у Митчелла было отвратительным. Драко подпрыгнул, когда камин вспыхнул зелёным, и в пламени показалась голова Фунани Кумало. Она замерла на мгновение, увидев их, но, сохраняя профессионализм, улыбнулась. — Мистер Малфой, рада застать Вас дома. Митчелл поднял тяжёлую голову и уставился в огонь. Драко пожалел, что не подсказал ему убрать с лица это глупое выражение. — Я хотела сообщить вам лично, что руководство министерства и я рассмотрели вашу заявку на трудоустройство. Мы рады предложить вам должность в Отделе Тайн. На её заявление ответили тишина и ошарашенные взгляды. Улыбка Кумало дрогнула. — Сейчас неподходящее время? Гермиона разразилась рыданиями. Душераздирающими, надрывными, неистовыми. Митчелл — в теле Драко — попытался утешить её, неловко похлопав по плечу, а затем снова откинулся на диван. Драко — в теле Митчелла — наклонился ближе к камину. — Здравствуйте, мадам Кумало. Я польщён вашим предложением, но вынужден отказаться. Видите ли, у нас выдалась тяжёлая неделя, и на данный момент я не совсем я.