Лейла

Восьмое июля, **20 г. Столица, окраины — Мама! — Марк едва не подпрыгнул на месте, завидев женщину на открытой террасе небольшого дома, к которому они подошли. Женщина была очень худой, изящной, в широком белом сарафане. Он рванул к ней с какой-то удивительной скоростью, бросился в ее объятья. Крис остался чуть поодаль, пока мать, причитая, целовала своего сына в щеки, прижимая к себе, наблюдал за этим с задумчивым видом. — Мам, это Крис, он мне помог домой вернуться, — едва коснувшись ногами земли, Марк потащил женщину за руку к своему спасителю. Тот уже неспешно шагал обратно к городу, но замер, напрягся, услышав свое имя. — Меня зовут Лейла, — сдержанно представилась женщина, чуть кивая в знак приветствия, — благодарю за помощь… — она, кажется, хотела сказать что-то еще, но осеклась, когда сын дернул ее за юбку сарафана: — Представляешь, он тоже Серафим, только бескрылый! Помнишь, как ты рассказывала о своих друзьях детства... — восторженно выпалил он. И женщина вдруг переменилась в лице, удивленно вскинула брови, неуверенно улыбнулась: — Не ожидала, право слово… — она оглянулась на крыльцо своего дома, будто что-то прикидывая, потом на широкую дорогу, ведущую обратно в город, — может, зайдете? Выпьем чаю, пообщаемся… — ее серые глаза вдруг приобрели теплый синий оттенок. Крис все еще не мог отвязаться от ощущения, что это все обернется бедой, но все равно старательно улыбнулся в ответ, соглашаясь.

***

— Мой сын всех называет Серафимами, не обессудьте… — Лейла улыбнулась, перебирая в тонких длинных пальцах белоснежную чайную чашку, не поднимая глаз на собеседника. Было что-то в ее взгляде нечитаемое. Они сидели за небольшим круглым столиком на веранде. — Марк сказал, вы здесь вдвоем живете… Трудно приходится? — осмелился, наконец, спросить Крис. Женщина несмело ухмыльнулась, вздохнула: — Он вам прямо все разболтал, да?.. — она усмехнулась, и вдруг ее голос сверкнул стальными нотами человека, привыкшего к самообороне, — нам тут жить не труднее, чем в коммуне, и уж точно лучше, чем в городе. Мы все еще ходим в церковь на субботние службы к отцу Севастиану, общаемся с друзьями близкими, только теперь на нас никто не смотрит косо. — Тон Лейлы снова зазвучал мягко, расслабленно, почти ласково, она медленно расправила плечи, перестала сутулиться, и будто даже стала от этого красивее, а может, так повлияла улыбка, — Марк озорник тот еще, но по дому помогает, учится в школе исправно…