19.08.**20

Девятнадцатое августа, **20 г. Столица, окраины — Добрый вечер, Крис, — Лейла привычно ласково улыбнулась, открывая скрипучую калитку, — уже пятница? — Добрый вечер, — юноша тихо вежливо кивнул в ответ, чуть прикрывая глаза, — ага, уже пятница, — он нырнул на участок, невесомо обнял женщину, тут же отстранился, не задерживаясь дольше принятого, чтоб пожать руку выскочившему на лужайку Марку, протянуть ему шоколадный батончик, выуженный из кармана кожаной куртки. С восторженными благодарностями мальчишка солнечно улыбнулся, зашуршал пестрой пластиковой упаковкой, разрывая ее как последнюю в жизни, принялся за угощение с самым радостным видом. Постепенно начинало холодать, и женщина уже куталась в плотную темно-пеструю шаль, но от ее улыбки, которой она каждый раз встречала долгожданного гостя, становилось немного теплее. На самом деле, значительно теплее. — Как идут твои дела с бревном? — Крис улыбнулся мальчишке, спешно жевавшему батончик. Тот резко горделиво приосанился, отрываясь от сладости: — У меня получается не терять равновесия. Каждый день тренируюсь. Понемногу, как ты говорил, — затараторил он, едва не подпрыгивая на месте. Лейла снисходительно улыбнулась: — Хвастунишка, — бросила она, прежде чем обернуться к Крису, — не хотите сходить с нами в субботу в церковь на службу? Посмотреть, опыту набраться, — ее голос звучал без особых интонаций, как вопрос о погоде, но Крис знал: отказываться нельзя. Такая честь выпадает далеко не каждому, и отказ примут за личное оскорбление. Он только мягко, как смог, улыбнулся: — Да, с удовольствием, — кивнул Крис, и снова в голове сверкнула мысль, что все это может обернуться бедой. Они общались уже больше месяца, но это чувство все еще не покидало юношу, будто неясный гул где‑то глубоко в сознании, в котором едва ли угадывались слова о том, что последствия его действий непредсказуемы. Лейла довольно кивнула в ответ, и Марк, схватив гостя за руку, потащил его на задний двор — тренироваться. Крису казалось до забавного милым то, с какой старательностью мальчишка выполнял все упражнения, держал дыхание ровным, усмирял излишнюю активность. — А получать ранения в фоновой реальности больно? — вдруг подал голос Марк, когда они ловили баланс, стоя на узком бревне, прижав левые ноги к себе. Крис дернулся, открывая глаза, и едва не упал. — Менее больно, чем в основной, — придавая своему тону безразличия, пробормотал он, стараясь дышать глубже, чем привык, — но более опасно. Ранят слишком сильно — можешь попрощаться с частью своих воспоминаний, считай себя везунчиком, если всего на пару дней или на неделю. — Он с ужасом почувствовал, как мелко задрожали его ладони, и замолчал, заставляя себя сконцентрироваться на собственном теле, снова закрывая глаза. — Как думаешь, смог бы ты сейчас сложить в уме три шестизначных числа? —тихо спросил Крис у мальчика, вспоминая, как тренировал его Эрик всего пару лет назад. — Нас такому в школе не учили еще… Мы сейчас цифры и буквы проходим… — смущенно пробормотал Марк, и юноша смог представить, как его губы в этот момент сжались в тонкую линейку, а взгляд потупился. — А стихи какие‑­нибудь помнишь? Подлиннее, в идеале. — Крис коротко усмехнулся, чуть двинул руками, ловя баланс, когда почувствовал, как мелко задрожало бревно, от того, что мальчишка с другого его конца, судорожно вспоминая стихотворение, начал постепенно терять равновесие, мелко покачиваясь из стороны в сторону. Эрик во время тренировок обычно усложнял задачу тем, что заставлял учеников, оставаясь в неустойчивой позе, вылезать из физического тела в фоновую реальность. Он называл это заземлением и постоянно повторял засевшее на всю жизнь в голове у каждого его ученика: «не забывай о физической оболочке, чтоб держать ментальную в узде». Марк для такого был еще маловат. Он не умел разделяться на два тела, и научить его этому Крис еще не успел, но уже был уверен, что это будет весело.