Часть 1. Киппс. Рыжий

Киппсу никогда не нравилась осень. Все эти лужи на мокром темно-сером асфальте, в котором, будто в кривом зеркале, отражаются люди, машины, дома — целый искаженный, тревожный, суетный параллельный мир прямо под ногами. Этот холодный влажный ветер, бьющий в лицо и словно мешающий идти, или наоборот, неистово гонящий в спину. Эти листья на лысеющих деревьях, рыжие, как его дурацкие волосы… И еще этот глупый праздник. Хэллоуин. Суета, маскарад и запах горелых тыкв с оранжевыми боками. Жаль, что даже с появлением Проблемы его не перестали праздновать. О нет, празднования все равно гремели каждый год с той лишь разницей, что теперь назойливые колядующие дети вместе со своими корзинами конфет спешили убраться с улицы до сумерек. Люди по-прежнему наряжались, по-прежнему украшали свои дома псевдо-жуткими декорациями, по-прежнему наводняли улицы пестрыми толпами. Кто-то говорил, что возникновение Проблемы лишь усилило необходимость в этом празднике, в который люди, скрываясь от темных сил за дешевым гримом и масками, по-старому пытались ощутить себя защищенными от ужасов ночи, но Киппсу слабо верилось в то, что Хэллоуин хоть как-то помогал людям чувствовать себя в безопасности, и на улице в этот день он старался не появляться. Тем не менее, сегодня он собирался выйти из дома и направиться на посиделки к Локвуду. Поначалу он не очень радовался приглашению, но позже все же решил его принять. Аргументировал это тем, что уход из дома избавит его от необходимости еще полдня терпеть бесконечные раздражающие звонки в дверь от колядующей пузатой мелочи. А у Локвуда полный дом народу — уж точно найдется кто-нибудь, кто откроет дверь вместо него. Квилл натянул черную водолазку — она оттенила бледное лицо, сделав синяки под глазами еще более заметными. Поверх нее — серое пальто, без всяких логотипов или других изысков. Желание выделяться пропало далеко и надолго, а уж после падения империи Фиттис в пальто с логотипом ее агентства Киппс бы выглядел полным идиотом даже в костюмированной толпе. Киппс придирчиво осмотрел отражение в напольном зеркале, являвшее собой худого угловатого юношу с рыжими волосами и птичьим носом, торчавшем с усталого хмурого лица, не слишком гладко выбритого. Ничего нового в нем не было, будь это хорошо или плохо. Не став больше задерживаться, Квилл выключил свет и вышел за дверь, оставив за спиной небольшую квартиру. На улице он как можно скорее поймал такси: наряженные и разукрашенные дети, пристававшие к никому не мешающим прохожим, не вызывали в нем светлых чувств. К счастью, с такси повезло, и уже через минуту Киппс сидел на заднем сиденье машины, мчась к Портленд-Роу по пестрящим желто-оранжевыми листьями улицам.

***

Дверь открыла улыбающаяся Люси, державшая в руке миску с разноцветными конфетами. На ней была ее рабочая одежда, снаряженный пояс и пристегнутая к нему рапира, потому вместо приветствия Киппс спросил: — У вас наметилось задание? Все отменяется? Она непонимающе на него покосилась и лишь пару мгновений спустя поняла, что вызвало его вопрос. — А, нет, это мой костюм, — пояснила она. — Не очень креативно, зато просто и понятно. Заходи, мы уже ждем. С этими словами она ткнула в Киппса миской с конфетами, видимо, призывая взять пару-тройку штук. Киппс предложение не принял. — Спасибо, — из вежливости произнес он. — Не люблю сладкое. Люси лишь хмыкнула, пожав плечами, и водрузила миску на тумбу в коридоре, под лампой с абажуром в виде хрустального черепа, где конфеты, очевидно, и стояли до прихода Квилла, готовые к нашествию колядующих детей. Из гостиной показался Локвуд, неожиданно одетый в неопрятную растянутую пижаму, в нескольких местах лоснящуюся и пятнистую — даже если бы он вышел в мешке из-под картошки, Киппс удивился бы меньше. На носу у Локвуда болталась, цепляясь из последних проволочных сил, пустая круглая оправа, похоже, самодельная. Киппс окинул хозяина дома недоуменным взглядом и усмехнулся: — Приоделся для гостей, Тони? Локвуд пропустил сарказм Квилла мимо ушей, ослепительно улыбнувшись. Киппсу захотелось показательно прищуриться и приставить к глазам защитный козырек из руки, но он сдержался, сам не осознавая, какого усилия ему это стоило. — Я тоже рад тебя видеть, Киппс, — проворковал Локвуд. — Мы уж думали, ты не придешь. — И не очень расстраивались по этому поводу! — крикнул Джордж из кухни. — Джордж! — осадил его в ответ голос Холли. Киппс усмехнулся. Неожиданно для него самого усмешка вышла почти веселой. Хотя, будь ему до омерзения невозможно находиться среди этой мелюзги, разве стал бы он приходить? — Угадай, в кого нарядился Локвуд, — вдруг произнесла Люси. Киппс бросил на Локвуда еще один быстрый взгляд и без сомнений изрек: — В Каббинса, в кого же еще… Локвуд кивнул, довольный тем, что его образ узнали, и скрылся в кухне, несколько раз махнув Люси и Киппсу в поторапливающем приглашающем жесте. — Вот видишь, Джордж, я же говорю, что похоже! — повысив голос, с торжествующей улыбкой провозгласила Люси. — Я так не выгляжу! — снова крикнули из кухни, на этот раз возмущенно. — Мне пижама хотя бы идет! Люси весело хохотнула, принимая из рук Киппса пальто, которое он наконец удосужился снять. Квилл, перехватив ее улыбку, невольно растянул губы в ответной. Люси повесила его пальто в коридоре и двинулась на кухню. Киппс, неловко одергивая ворот водолазки, поплелся за ней. Кухня встретила тыквенным запахом, неожиданно уютным желто-рыжим светом, теплом, исходившим от благоухающей духовки и возней. Почти все были чем-то заняты: кто стряпней, кто завариванием чая, кто расставлением посуды, а кто рисованием каракулей на скатерти для размышлений. Холли и Джордж тоже были в каком-то подобии костюмов: на Холли была ведьмовская широкополая остроконечная шляпа и черное платье, Джордж в некогда белом лабораторном халате наверняка косил под ученого. — А что у тебя за костюм, Киппс? — спросил Каббинс, стоило Квиллу ступить на порог. — Серая мышь? Киппс не стал ничего отвечать, лишь скрестил руки на груди. Стоило предположить, что Локвуд и ко разоденутся, как дети, которыми они, собственно, и были, но, если бы Киппс и знал, что они напялят костюмы, сам бы все равно наряжаться не стал, так что великой разницы для него не было. — Холли печет тыквенный пирог, — тоже не обращая внимания на Джорджа, сообщил Локвуд, подавая Люси чашки, в которые она тут же наливала чай. — Сейчас все приготовим и переберемся в гостиную, там побольше места. — Помощь нужна? — спросил Киппс, все еще несколько потерянно топчась в дверном проеме, чтобы не мешать ничьим суетным перемещениям по небольшой кухне. Спросил, наверное, больше потому, что нужно было хоть что-то сказать и спросить, а не просто стоять в дверях немым костлявым столбом, как своеобразная хэллоуинская декорация. — Отнеси в гостиную чашки, если тебе не сложно, — распорядилась Холли, достав из духовки ароматный дымящийся пирог и водрузив его на стол, предварительно подложив под противень подставку под горячее. Киппсу было не сложно. Наоборот, он обрадовался возможности чем-то занять руки и в несколько заходов перетащил на журнальный столик дымящиеся чашки, нося по две и всякий раз невольно задерживая взгляд на мирно пощелкивающем в камине огне. Тоже рыжий. Рыжие листья, рыжий огонь, рыжие тыквы в роли хэллоуинских украшений. Даже дома в зеркале рыжий. Преследует его этот цвет, что ли? Тем временем, остальные приготовления тоже закончились. Все расселись в гостиной, залитой мягким светом каминного трескучего огня, в центре — уже разрезанный румяный пирог, щекотавший нос поднимавшимся от корочки вместе с паром запахом тыквы с корицей. До этого момента Киппс и не осознавал, что на самом деле голоден. Вокруг о чем-то переговаривались. Кажется, обсуждали заказы. Киппс не слушал, не зная, что не слушал намеренно. Все эти разговоры об агентских делах, которые его уши то и дело где-нибудь выхватывали, стали от него парадоксально далеки, и это обжигало что-то в груди, как сейчас свежий тыквенный пирог — язык. — У нас есть, о чем поговорить, кроме работы? — вдруг донесся-таки до Киппса, продравшись через защитную пелену бессмысленных раздумий, голос Люси. — Выходной все-таки… — Действительно, — поддержал ее Джордж, поразительно четко выговаривая слова для человека с до отказа набитым ртом. Годы практики, очевидно… — К тому же, у нас гость, как-никак, и он явно приуныл… — На тебя долго посмотришь — еще не так опечалишься, Каббинс. Подпущенная Киппсом шпилька так и не долетела до Джорджа, отскочив от его почти уважительной усмешки и все так же набитых пирогом щек. Впрочем, ни доли зла в свою фразу Киппс не вкладывал. Она, скорее, сорвалась с языка по воле старой привычки Квилла отвечать колкостями на любые реплики Джорджа, адресованные ему. Хотя для остальных их взаимный сарказм мог прозвучать немного резче, чем казалось Киппсу и Джорджу, потому что Люси вдруг, настороженно посмотрев на них обоих, произнесла: — Ребята, брейк… — Так мы еще толком и не начали, — невозмутимо отозвался Джордж. Киппс лишь спрятал отголосок усмешки в рукаве водолазки, сделав вид, что зевнул. — Люси права, — заговорил Локвуд, изобразив на лице одну из своих фирменных улыбок. Видимо, решил выступить в роли примирителя, хотя это и не требовалось. — Насчет того, что нужно бы найти другую тему для разговора. Он ненадолго задумался, затем снова улыбнулся и изрек: — Раз уж сегодня Хэллоуин, предлагаю… рассказывать страшилки. Киппс вздернул одну бровь, выразив крайнюю степень недоумения. Джордж прыснул. К счастью Киппса, совершенно не желавшего оказаться под фонтаном полуразжеванных крошек пирога, свой кусок он к этому моменту уже успел прожевать. — Вся наша жизнь — страшилка, Локвуд, — отсмеявшись, сказал Джордж. — Куда нам придумать истории еще хуже? Никакой фантазии не хватит… Локвуд, впрочем, остался невозмутим. — Я и не говорю о второсортных придумках для детей, — пояснил он, отпивая чай. — Наверняка у каждого здесь есть в рукаве пара-тройка интересных историй из жизни, о которых мало кто знает. Не обязательно действительно страшных, в детстве, например, много обычных вещей пугает… Люси хмыкнула. — Я, как минимум, могу предложить парочку таких… О жизни с шестью сестрами, — поддержала она. — Не знаю, насколько страшными они будут, но не скучными точно… Заодно и узнаем друг друга еще лучше… По-моему, идея ничего. Джордж многозначительно фыркнул. Пожалуй, у кого-то в произносимые слова получается вложить меньше значения, чем у Джорджа в такой звук, однако ничего против он больше не высказывал, по крайней мере, вслух. Холли поддержала затею, Киппс же решил присоединиться к большинству, надеясь, что до него очередь играть роль рассказчика не дойдет или что от нее можно будет отвертеться. — Большинство за, Джордж, — констатировал Локвуд. Каббинс лениво отмахнулся, как сытый лев от назойливых насекомых, великодушно предоставляя всем свободу действий. — Тогда пусть Киппс начинает, — неожиданно предложил он с театральной услужливостью. Никогда еще Квиллу не хотелось прикончить Джорджа Каббинса так сильно и так сиюминутно. Голыми руками. — Почему я? — вслух он лишь лаконично возмутился. — Ты тут самый древний, — спокойно отозвался Джордж, потянувшись за следующим куском пирога. — Больше нашего повидал на своем веку… Это точно твой звездный час, сияй. Киппс мстительно перехватил рыжеющий в отсветах огня треугольник пирога, за которым как раз тянулся Джордж, и безжалостно откусил большой рассыпчатый кусок. Каббинс, казалось, не сильно расстроился и дотянулся до другого. — Ладно, — буркнул Квилл, задумчиво жуя пряный пирог. — Раз вы так хотите страшную историю, будет вам страшная история… Киппс перевел дыхание, дожевывая пирог и собираясь с мыслями. — Представьте: живет на свете мальчик… Кончай ржать, Каббинс, ты сам любезно выдвинул мою кандидатуру в рассказчики. Квилл одарил ухмыляющегося Джорджа прожигающим взглядом, не зная, что в отсветах пламени его глаза действительно горели отраженным огнем. Возможно, это и придало его взгляду эффективности, так или иначе, Джордж заткнулся. Речь полилась сама, неожиданно для него, против его воли. Киппсу оставалось лишь безвольно сидеть, уставившись в дрожащий рыжий огонь, и раскрывать рот… Может быть, так вышло потому, что именно это ему хотелось сказать. Нужно было сказать. Не важно, кому и где, лишь бы не рыжему себе в овальное напольное зеркало коридора… — Так вот, Мальчик… — снова заговорил Киппс. — Мальчик, способный Видеть, одаренный, одним словом, благодаря чему для него нашлась работа. Он любит свое дело, подает надежды, легко обучается. Не лучший, но более чем неплохой вариант… И все же один недостаток у него есть. Квилл снова прервался, переводя дыхание и думая, а не слишком ли далеко его занесло, но справедливо решил, что об этом думать уже было поздновато. Он меланхолично пригубил чай. — Он растет, — чуть понизив голос, коротко произнес Киппс, и с этого момента в гостиной стало мертвенно тихо. Ни смешков Каббинса, ни звука прихлебывания, очевидно, слишком горячего чая со стороны Люси. Лишь ленивый треск поленьев в уже увядающем каминном огне и приглушенный серьезностью и интимностью темы голос Киппса. — Он растет, и первое время Дар растет вместе с ним, — продолжил он с нехорошим спокойствием в голосе. — Становится сильнее. Развивается. Крепнет. А потом вдруг, ни с того ни с сего, начинает утекать, как песок сквозь пальцы. Мальчик пытается его удержать, но, пока ловит одну песчинку, из руки утекает сто, двести, тысяча других… И так продолжается до тех пор, пока он не осознает, что уже хватает лишь воздух и из руки больше ничего не сыпется. Нечему. Киппс снова коротко выдохнул. Оранжевые всполохи выхватывали из полумрака его странно побледневшее лицо. Взгляд от пляшущего будто для него одного огня он не отрывал, но по идеальной тишине догадывался, какие выражения поселились на лицах слушателей. И видеть эти выражения лиц он не хотел: чувствовал, что напугал их, возможно, вызвал и сострадание, которого ему сто лет не было нужно. Ведь говорил он, просто чтобы говорить: держать в себе, по-видимому, больше не было сил. Да и пугать он их, на деле, не хотел. Так уж само получилось. Больная тема. — Какие-то песчинки еще остались, прилипшие к ладони, но они не позволяют Видеть — лишь чувствовать, что что-то не так, знать об опасности, но не видеть ее, — произнес он в бесполезно смягчающем тоне. — И иногда это сводит с ума. Гробовая тишина в комнате так и стояла, никем не нарушаемая. Минута молчания. Киппс невесело усмехнулся. Однако всеобщее безмолвие почему-то вовсе не давило на умолкшего Киппса, закончившего свою короткую страшную историю. Наоборот, оно словно ласкало уши, будто так звучала такая нужная ему дань уважения к утрате героя рассказа. Утрате Мальчика, чья истинная личность едва ли осталась для кого-то секретом. Мальчика с рыжими, как почти умерший в камине огонь, волосами. — Простите, — наконец нарушил тишину Киппс, извиняясь вполне искренне. — Не хотел портить всем настроение, честно. Мне нужно идти. Он встал, но тут же, неожиданно для него, с мест повскакивали Люси, Локвуд и Холли, почти синхронно, будто по команде преградить ему путь. Даже Джордж кинул в его сторону что-то наподобие протестующего взгляда, что, впрочем, могло быть всего лишь игрой света на линзах его очков. Киппс в недоумении замер. — Нет, Квилл, — почти шепотом произнесла Люси, слегка покачав головой. — Идти — это последнее, что тебе нужно… Локвуд коротко кивнул, соглашаясь с ее словами. Квилл слегка нахмурился. Холли, кажется, обняла его, но в этот момент Киппса в реальности уже не было. Он стоял посреди гостиной, рыжей в свете затухающего огня, и был готов не то расплакаться, не то благодарно рассмеяться.