тревога

вот сижу с тобой очень близко: чтоб молчанье молчанью в такт. но тревога всё бьётся в мыслях, вновь знакомый тяжёлый мрак, всё бессмысленно: разговоры, ледяные касанья рук, одиночество было долгим, сердца стук нарушает тьму, раздели со мной этот холод, чтобы страхи все на двоих — я хочу обрести того лишь, с кем без слов бы поговорить. мои чувства и мои мысли вновь привычно сольются в стих, я сижу с тобой очень близко: так, что мир остальной затих, моя боль — мои рифмы, строки, колокольный тревожный звон... я так плотно срослась с тревогой, что мне кажется — всё лишь сон, мы танцуем при лунном свете, все эмоции — взмах руки. будет тёплый июльский ветер, будем вместе с тобой легки, и парить в небесах синицей непременно мы будем вскорь. так хочу в этом сне забыться и забыть про любую боль, ведь протяжно тревога грызла, и во мне теперь много дыр, слишком плотно срослась с печалью, это больше, чем симбиоз, но я слишком люблю молчанье — не скажу я о том всерьёз, что прогрызло мне в сердце дыры, поселилось в груди змеёй, убивая без перерыва, и я знаю — сейчас убьёт. а во сне небо станет чистым и там будет покой и мир: ни войны, ни чужих ошибок. ни вины на плечах. ни тьмы. сон тот светел и очень зыбок, а ещë там вновь будем — мы. мы и мир на двоих огромный, берег моря, песчаный пляж, бриз солёный, прохлады волны, а за городом — ширь, поля, золотистая рожь под небом, согревающий солнца свет; кто давно под лучами не был, очень хочет себя согреть, а я очень уже замёрзла и хочу наконец тепла. если в жизни согреться поздно... идём, милый мой, нам пора.