отчаяние

придёт весна — и я погибну, ростком уже не расцвету, быть может, хоть тогда утихнет моё отчаянье к утру, ты видел, как восходит солнце, оно — похожее на кровь, и нет во мне иных эмоций, отчаянье одно и боль, и я хочу восстать из пепла ростком зелёным и живым. но тут бесплодны километры, тут нет ни света, ни любви. и где тут семечком пробиться сквозь землю, стены и асфальт? когда осмелится забиться меж рёбер треснутый хрусталь, что был когда-то сильным сердцем, но ныне хрупкий и пустой? те, кому негде отогреться, везде искали пламя вновь, летели — мотыльки на искры, и слишком сблизились с огнём. они себе спалили крылья, желая с жаром быть вдвоём. поэтому лететь на пламя теперь я истово боюсь, что не случилось в прошлом с нами, то вызовет глухую грусть, в которой просто заблудиться, она — запутанность дорог, вершина, и с неё разбиться бывает слишком уж легко. потом — опять огонь и поиск, и я согласна на него. всё будет лучше этой боли, отчаянью нет ничего, что с ним могло бы потягаться — отчаянье черней всего, так пусть я побегу средь станций, как мотыльки, ища огонь, и вдруг я даже в нём согреюсь, а не сгорю, как мотыльки? услышу веянье апреля, и будут мысли все легки, пришла весна, сверкнув в сугробах, как искра алого костра. но бьётся сердце моё снова, пока любовь во мне жива.