страх

ты, конечно, снова отводишь взгляд, в нас обоих слова нет и мечты — да и как поёт самый горький яд, когда просишь его: звучи обо всём, что ранит и жжёт дотла, даже слова краткого не найти. все стихи рассыпались на слова и огнями горят в груди, острота строки, канонада нот — что ещë для боли потребно мне? изнутри что ранит и горько жжёт, то однажды сгорит в огне и сольётся с ним, превратясь затем в всепожравший жадный святой пожар. тени пляшут вальс на моей стене — мне ль от них бежать? впрочем, нет отсюда путей-дорог, и за дверью дома один лишь дым, только выйду ночью за свой порог — так и сгину с ним. а ещë попробовать можно в такт с чужим сердцем снова забиться вдруг, лишь на первый взгляд эта цель проста, но не видишь ни глаз, ни рук, очень трудно в бездне найти маяк или стать самою одной из них — светом, что просила душа моя, что рождался в моей груди и из пепла всё же потом воскрес, отразившись пламенем в зеркалах. я уже не я и уже не здесь и не мой этот липкий страх, эти шрамы тонкие под рукой (как бы ни старалась, их не прикрыть), эта слабость-сила и эта боль, что с костями срослась в груди, этот слишком хищный зубов оскал, этот слишком сладкий смертельный яд. здравствуй, милый друг, не меня ль искал? я нашла слова и поймала взгляд